Илья Одинец - Часть 1. Глава 4. Недетские последствия

Глава 4. Недетские последствия

«Больно».

На той стороне я ощущал только боль. Причем болело все: и голова, и руки, и даже парализованные при жизни ноги.

Я разлепил глаза в попытке осмотреться, и перед затуманенным взором возникло огромное расплывчатое лицо мужчины средних лет в идеально круглых очках.

- Поздравляю с днем рождения! – громко, так, что я едва не оглох, произнес он.

Я застонал.

- Ну-ну, дружочек, потерпи. - Гигантская голова повернулась в сторону и громоподобно произнесла: – Верочка, дай добавки, пожалуйста.

Сквозь непрерывно накатывающие волны боли я почувствовал, как по венам левой руки заструился холодок. С трудом скосив глаза, я увидел розовое облако и капельницу.

- Ты у нас счастливчик, - басовито расхохотался очкастый, и меня слово окатило ледяной водой.

- Валерий Иванович? – едва шевеля губами, спросил я.

- О, узнал! – врач явно обрадовался. – Значит, мозг не поврежден, нарушений речи тоже нет. Помнишь, что с тобой случилось?

- Да.

- Прекрасно, потерю памяти тоже вычеркиваем, - довольно улыбнулся мужчина. - Удивительно. Ты, парень, наше районное чудо. Нет, даже не районное, а городское! Да что там городское - всероссийское! Выжить, вывалившись с шестнадцатого этажа, это надо уметь! На моей памяти выше пятого еще никто не выживал. Но те и не хотели, а ты очень даже за жизнь цеплялся.

Я попытался повернуть голову, но от боли едва не отключился.

- Не двигайся!

- Что со мной?

Зрение мало-помалу прояснялось. Розовое облако превратилось в медсестру в униформе, гигантское лицо врача уменьшилась в размерах, я смог осмотреть палату и понял, что нахожусь в реанимации. Над головой пикал датчик пульса, правое предплечье крепко обхватывала манжета тонометра. Справа и слева от меня такими же полутрупами лежали еще двое больных.

Я действительно не умер.

- Тебе очень, нет, просто сказочно повезло, - улыбаясь, произнес Валерий Иванович. – Ты упал в сугроб, который здорово смягчил удар.

Я отказывался в это верить. Так не бывает. НЕ. БЫВАЕТ. И точка. Как можно выжить, упав с высоты более сорока метров? Я попытался приподняться, но меня прошибло очередным приступом боли.

- Что со мной? – повторил я вопрос. - Наверное, что-то очень серьезное, раз вы не отвечаете. Я имею право знать о состоянии своего здоровья.

- Ишь, умный какой, - улыбнулся врач, и положил ладонь на мой лоб. – Не волнуйся, не умрешь.

Я разочарованно выдохнул. Врач понял это по-своему и потрепал меня по волосам.

- У тебя перелом таза, левой ноги и левой ключицы, гематомы практически по всему телу и сотрясение мозга.

- И все? – почти равнодушно спросил я. – Ног я и так не чувствую, а остальное заживет.

- Вот и молодец, - похвалил Валерий Иванович, поднимаясь. – Отдыхай пока, а как в палату переведем, с сестрой повидаешься.

Он достал из кармана шприц и вколол его в трубку капельницы. Через пару секунд я почувствовал на языке противный химический приступ и выключился.

* * *

Сестру я увидел уже на следующий день. Утром меня действительно перевезли из реанимации в палату. Это произошло слишком быстро и означало мое стопроцентное выживание.

Повреждения, которые получило мое тело, действительно казались несопоставимыми тем, которые я должен был получить, пролетев сорок метров. Бедра плотно обхватывал гипсовый корсет, примотанный к туловищу бинтами. Левая рука из-за перелома ключицы, закреплена на туловище, из-за чего я мог шевелить только пальцами. Голову охватывала резиновая сеточка, под которой я нащупал здоровую прокладку из ваты и огромную шишку. Лицо без зеркала я рассмотреть не мог, но, скосив глаза к носу, увидел огромное бордовое пятно. Орган, который находился под бинтами внизу живота, по-прежнему не чувствовал прикосновений.

Я разочарованно закрыл глаза. Конечно, если бы мой боец вернулся в строй, это было бы вторым чудом, а два чуда на одно рыло не положено.

Дав глазам отдохнуть, я осмотрелся. Плата оказалась одноместной. Ровно год назад, когда я лежал в этой больнице с переломанными ногами и позвоночником, меня поместили в палату на четверых.

Неожиданно на меня нахлынуло чувство стыда. Мне стало стыдно за то, что ни добрейший Валерий Иванович, ни медсестры, толпами приходившие поглазеть на местное чудо, даже не подумали о попытке самоубийства. Они относились ко мне, будто к ребенку, пострадавшему в аварии – с чуткостью и вниманием, которых я не заслуживал.

Я не умер, и не представлял, как теперь смотреть в глаза старшей сестре. Возможно, она тоже ни о чем не догадается? По крайней мере, я очень постараюсь объяснить мое падение несчастным случаем. Нет смысла объявлять всему миру о намерении свести счеты с жизнью и лишний раз волновать Ирку и Димана. Для них мое решение окажется трагедией, и они сделают все, чтобы предотвратить самое страшное. С бойфренда сестры станется привязывать меня к кровати на время их с Иркой отсутствия.

Нет, доставлять им лишние проблемы в мои планы не входило. Пусть первый блин вышел комом, но никто не предотвратит попытку номер два.

Приняв такое решение, я неожиданно повеселел.

По сравнению с другими пациентами я действительно оказался в выигрышном положении. В палате я находился один, моя кровать стояла у окна, и я мог видеть огромные липы с черными бугристыми стволами. Скоро на тонких ветках появятся почки, а пока оживляли картину громко чирикающие воробьи. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на противоположной стене висел старенький телевизор. В углу я увидел раковину с зеркалом и небольшую сложенную раскладушку.

Не успел я как следует осмотреться, дверь распахнулась, и в палату вбежала Ирка. Она бросилась ко мне, нагнулась и прислонилась лбом к моему лбу. Она не обняла меня потому, что боялась потревожить сломанную ключицу.

- Ты как?! Я чуть с ума не сошла!

- Прости, - я успокаивающе похлопал сестру по спине здоровой правой рукой. – Окно решил открыть, подышать весенним воздухом, и вывалился.

- Идиот!

Ирка расплакалась.

- Мне когда сказали, я чуть в обморок не упала!

Сестра вытерла лицо ладонями, и я увидел, что она не накрашена, хотя обычно без макияжа не выносила даже мусор.

Острые пики жалости и сожаления вонзились мне прямо в сердце. Я сжал губы, сдерживая эмоции, и отвернулся к окну.

- Прости, - Ирка сжала мою здоровую ладонь. – Ты ведь тоже испугался. Я спросила врачей, все обошлось. Слава богу, с головой все в порядке, а переломы заживут.

- Ну да, - я повернулся к сестре и попытался улыбнуться, ведь именно она здесь больше всего нуждалась в утешении. – Ничего страшного. Хорошо, что я жив.

Ирка наклонилась к моей руке и замерла. Возможно, беззвучно плакала. А я чувствовал себя лицемером и последней скотиной. Я воочию увидел, что будет с сестрой, если я повторю попытку. Она будет безутешна, потеря брата сильно ударит по ней и эмоционально, и, возможно, даже на физическом уровне. К тому же, сопоставив все факты и вспомнив сегодняшний разговор, она поймет, что я наглым образом ее обманул. Лгал, считал идиоткой, не достойной знать о душевном состоянии собственного брата.

«Если я повторю попытку». Я вдруг поймал себя на мысли, что использовал именно это слово, вместо слова «когда». Неужели я засомневался в собственном решении? Думать на такие сложные темы не хотелось.

- Как ребенок? – я осторожно погладил пальцами Иркину руку.

- Все хорошо, - сестра поднялась и положила мою ладонь на свой округлившийся живот. – Через две недели вторе УЗИ, и мы сможем начать придумывать имя.

- Ты больше хочешь мальчика или девочку?

- Мальчики у меня уже есть, - хохотнула Ирка. – Теперь очередь девочки. Что-нибудь болит? Тебе нужен обезболивающий укол? Позвать медсестру?

Сестра заглянула мне в глаза, и я увидел в ее взгляде не только прежнюю бесконечную заботу и беспокойство, но и нечто новое, темное: обиду и подозрительность.

- Не нужно, - я снова отвернулся к окну.

- Ну, отдыхай, - Ирка поднялась и направилась к двери. – Я принесу вещи.

* * *

Разумеется, она осталась со мной в одной палате - не могла бросить на произвол судьбы парализованного парня с одной рабочей рукой. Все мои возражения о том, что я нахожусь в больнице, и без помощи меня никто не оставит, разбились о твердую решимость спать на соседней раскладушке.

Ирка принесла из машины целый ворох вещей и заставила все свободные поверхности едой и домашними вещами: и тумбочку, и подоконник. Она даже умудрилась привезти откуда-то бесхозные сломанные ходунки без колес, положить на них картонку и поставить сверху туалетные принадлежности.

Но главное, сестра догадалась привезти из дома мой мобильник и свой планшет.

- Не хочешь позвонить друзьям? – спросила она, протягивая мне телефон.

Я отрицательно покачал головой. Возможно, Олегу или Женьке стоило написать хотя бы СМС, но я не хотел, чтобы друзья узнали о «несчастном случае». Тогда они точно примчатся в больницу. Не хочу представать перед ними в еще более жалком виде, чем обычно. Если уж на то пошло, я вообще надеялся, что меня похоронят в закрытом гробу.

Обращаться с телефоном одной рукой оказалось не слишком удобно, но при должной смекалке из всякого положения найдется выход.

- О-кей, Гугл, - произнес я, - новости.

Ничего интересного в мире не происходило. Правительство снова вещало о необходимости затянуть пояса и держаться за штаны, в Сирии опять что-то обстреляли и взорвали. Рост бензина и падение рубля ничуть не удивляло. Жизнь – дерьмо, и события в мире тому подтверждение.

- О-кей, Гугл, новости Московской области.

Как только страничка загрузилось, на меня уставилась моя аватарка из «вКонтакте» - старая фотография, где я еще здоровый позирую в гараже Олега, сидя за барабанной установкой.

«Мальчик, который выжил!», - гласил заголовок над моей физиономией.

Я едва не выронил телефон из рук.

- Какого хера?!

- Не ругайся, - осадила меня Ирка.

Я развернул телефон, чтобы она не увидела новости раньше меня, и открыл первую ссылку сайта одной из самых известных газет.

«Владиславу Тимченко всего двадцать два года, а он, как и всем известный юный волшебник, дважды сумел выжить в обстоятельствах, которые любого другого гарантированно отправили бы в могилу.

Ровно год назад юный студент N-ского института стал жертвой жестокого разбойного нападения. Трое неизвестных вооруженных железной арматурой мужчин едва не отправили Владислава к погибшим родителям. Несмотря на тяжелейшие травмы, молодой человек настолько хотел жить, что не только не погиб, но и не получил серьезных повреждений мозга.

Врачи вытащили парня с того света, вернув ему способность видеть, слышать и говорить, но, к сожалению, не смогли поставить его на ноги – после сложного перелома позвоночника Владислав остался прикованным к инвалидной коляске до конца своих дней.

Но это еще не все! Второе невероятное спасение русского Гарри Поттера является не просто случайным и весьма удачным стечением обстоятельств, но настоящим чудом, а кто-то даже скажет – истинным доказательством существования Бога.

Утром двадцать третьего марта, находясь дома в полном одиночестве и без должного присмотра, парень попытался открыть окно, чтобы покормить голубей, которые каждое утро прилетали на его подоконник. Не удержавшись на ослабевших от долгого отсутствия физической активности руках, Владислав выпал из окна с высоты шестнадцатого этажа. И остался жив!

Сейчас он находится в той же больнице, где лежал ровно год назад, и ждет, когда его навестят друзья.

Оба несчастных случая произошли с Владиславом в один и тот же день с разницей ровно в год – двадцать третьего марта. Возможно, кто-то посчитает дату простым совпадением, но мы порекомендуем вам, дорогие читатели, повнимательнее присмотреться к собственным детям. Возможно, из-за проблем со здоровьем, или школьных оценок и несчастной любви они страдают от депрессии, которая ведет к весьма неприятным последствиям: от проблем со сном и питанием, до попытки самоубийства».

- Какого хера?! – снова не удержался я.

- Слава! – укоризненно воскликнула Ирка.

- Прости.

Я перечитал статью еще два раза, а потом нашел еще десяток ссылок на разные информационные ресурсы с похожими текстами. Не знаю, когда сестра прочтет эту новость, ссылки на которую уже успели разнестись по всему Рунету, но, уверен, она тоже не удержится от мата.

Я был крайне возмущен, обижен и зол одновременно. Во-первых, каким образом журналисты раскопали так много подробностей моей личной жизни и почему выставили ее на всеобщее обозрение, даже не спросив моего согласия? Во-вторых, какого черта они выставили меня «любителем кормить голубей» и вообще соплей и рохлей, не способным посидеть дома несколько часов? В-третьих, зачем опорочили имя моей сестры, прямо сказав, что я меня бросили без присмотра? Мне вообще не нужен никакой присмотр! Я спокойно обслуживаю себя практически без посторонней помощи, и могу посидеть в одиночестве несколько часов, пока сестра и ее будущий муж зарабатывают на пропитание. В-четвертых, никаких друзей я, разумеется, не жду. Напротив, я старался избежать встречи с ними и не собирался информировать о падении из окна. А теперь они наверняка заявятся в больницу!

В-пятых, авторы статейки акцентировали внимание на совпадении дат «несчастных случаев» и непрозрачно намекнули на мое удрученное состояние, депрессию и решение покончить с собой.

Какой же я идиот! Нужно было выбрать для «полета» любую другую дату!

Я в ярости ударил здоровой рукой по кровати.

Ненавижу журналистов!

Но в одном они действительно оказались правы: я – мальчик, который выжил. Даже повидавший виды Валерий Иванович посчитал мое спасение величайшим чудом.

- О-кей, Гугл, - сделал я очередной запрос, – выжившие при падении с высоты.

Следующие сорок минут я шерстил интернет в поисках таких же «счастливчиков», как я. Оказалось, шестнадцатый этаж все же не предел – люди выживают в авиакатастрофах, упав на землю с высоты десяти тысяч метров, а тут какие-то жалкие сорок с небольшим.

В ноль посадив батарейку смартфона, я отдал его сестре, чтобы та поставила его на зарядку, и попытался ни о чем не думать.

* * *

Ночь прошла просто отвратительно. У меня жутко болело тело, но особенно (почему-то) кисти рук, даже левой, закованой в гипс. Я просыпался, наверное, миллион раз, каждый раз – при малейшем движении пальцами, или когда пытался подтянуть одеяло. Утром, не выспавшийся, с синяками и кровоподтеками на лице, я выглядел как зомби.

- У тебя чешется лицо? – поинтересовалась Ирка. – Или болит?

Сестра протянула мне мокрое полотенце для умывания.

- Лицо, кажется, единственное, что не болит, - ответил я, аккуратно промокая лоб и щеки.

- У тебя вся физиономия в царапинах. И пододеяльник.

Я приподнял одеяло и увидел несколько прорех.

- Ты грыз его зубами? – тихо спросила сестра. – Так болело? Разбудил бы меня, я сходила бы за уколом.

- Они не помогают, - я вытер подбородок, и почувствовал, как защипало кожу. На полотенце расплылось маленькое розовое пятнышко. – Дай, пожалуйста, зеркало.

Ирка достала из сумочки пудреницу и протянула мне. Из маленького, припорошенного светло-коричневым порошком, зеркальца на меня смотрело чужое лицо. Я с трудом узнавал себя в этой раздутой мине плотно подсевшего на самогон алкоголика. Опухшие глаза, губы, темно-фиолетовые синяки и свежие царапины превращали меня в труп, пробывший в воде пару недель.

- Красавец, - усмехнулся я, и из царапины на правой щеке выступила капелька крови. – А руки, кстати, больше не болят.

Я вернул Ирке зеркало и пошевелил пальцами.

- Скоро вообще домой поедем, - пообещала сестра. – Дать утку? Хочешь в туалет?

* * *

Как я и боялся, после тихого часа в палату вошли Жердь и Дятел. В бахилах и белых халатах, наброшенных на плечи, они казались Гулливерами в стране лилипутов. Настолько неуместными здесь выглядели их плечистые фигуры.

- Здрасьте, - поздоровались они с Иркой и осторожно, словно боясь лишний раз сотрясти пол, подошли к моей кровати.

- Наверное, думаете, ни фига себе рожа, - улыбнулся я и потянулся за полотенцем. Ранки на лице снова начали кровоточить, что определенно не добавило мне красоты.

- Я выйду, - Ирка захватила любовный роман, который читала сидя рядом с тумбочкой, и пошла в столовую.

- На кровать не садиться, - предупредил я друзей. – Вон, стул. А второму придется постоять.

- Мы оба постоим, - героически решил Олег.

- Чувствую себя нормально, - отчитался я. – Рад, что вы пришли. Статью увидели?

Жердь кивнул.

- Ты, правда, сам?.. – тихо спросил Женька.

- Ты чего, идиот?! – почти закричал я, приподнялся на кровати, тут же сморщился от боли и рухнул обратно на подушку. – Как вы могли подумать?! Эти журналисты меня даже не видели, а уже накатали статью, и обсасывают косточки!

- Но ты и правда мальчик, который выжил, - едва слышно добавил Жердь.

- Мне повезло, - я прикрыл глаза, показывая, что тема закрыта, а потом спросил: - у вас-то как дела?

- Нормально. – Дятел протянул мне пакет-маечку из «Магнита». – Апельсины, бананы, все, как полагается. Витамины.

- Ну и зачем они тому, кто собирался умереть? – я подмигнул и улыбнулся. – Спасибо, Олег, спасибо, Жень, мне, правда, очень приятно. Давно не виделись!

- Да. З аэто мы тоже просим прощения, - наклонил голову Жердь.

Я протянул руку и взял пакет.

- Так-так, - я заглянул внутрь. – Вы не забывайте, приходите чаще!

Мы засмеялись, и атмосфера в палате тут же стала светлой и легкой.

Друзья пробыли у меня до шести, пока злая санитарка не прогнала их из палаты, и пообещали придти еще раз до того, как меня выпишут.

Больничные будни потекли скучно и неспешно.

Постепенно мне снизили дозу обезболивающих, а потом и вовсе перестали делать уколы, хотя ночами я едва не выл от малейшего движения. Теперь, кроме пальцев, ночами электрическими разрядами прошибало все тело даже, кажется, ноги, которые потеряли чувствительность больше года назад.

Я обрадовано сообщил об этом Валерию Ивановичу, а он, угрюмо качнув головой, посоветовал не тешить себя ложными надеждами и погуглить «фантомные боли».

Я погуглил и сник. У людей порой болят ампутированные руки и ноги, так что мои ночные терзания почти сто процентная психосоматика.

Врач прописал мне успокоительный чай, который совершенно не помогал. Каждую ночь я просыпался от десяти до бесконечности раз, ощущая адскую боль, словно все косточки в моем теле перемалывают в блендере.

К утру боль проходила, я погружался в глубокий, без сновидений, сон, который прерывался обходом врачей.

- Может, - осторожно спросила Ирка, - это просто ночной кошмар? Ведь бывают слишком реалистичные сны, когда не понимаешь, спишь ты, или уже проснулся.

Я пожал плечами. Порой мне и самому так казалось, однако каждый чистый пододеяльник, который мне выдавала сестра-хозяйка, в первую же ночь превращался в решето. Боль была самой настоящей, хотя и не имела под собой каких-либо физических причин.

Ближе к выписке ночами у меня болело даже лицо, хотя все анализы показывали «норму», а на рентгене появились признаки начавшегося сращения костей. Жаловался я перестал, потому что Валерий Иванович считал мои страдания надуманными и давал совершенно идиотские советы, типа не переживать из-за случившегося, мыслить позитивно и пить на ночь травяные чаи. А Ирка все равно ничего не могла мне сделать, чтобы помочь. Поэтому я терпел молча.

* * *

Когда я вернулся домой, дворик уже зеленел в полную силу, пышными белыми ароматными гроздьями цвела сирень. Местные бабульки проводили мои носилки любопытными взглядами и тихими перешептываниями, а я мысленно поблагодарил высшую силу за то, что история «русского Гарри Поттера» давно выветрилась из головы репортеров, и СМИ переключились на более интересные и скандальные темы.

Иркин живот уже не помещался в дверях, в скором времени мы с Диманом ждали пополнения. Жизнь нормализовалась, и некоторое время я даже чувствовал себя счастливым. Но то решение, самое взрослое в моей жизни, не аннулировалось. Просто отложилось в ожидании подходящего времени. Взваливать на радостную слониху-Ирку бремя похорон было бы слишком жестоко и эгоистично. Да и на племянницу посмотреть хотелось (УЗИ показало, что у сестры родится девочка).

Друзья навещали меня еще дважды, с облегчением отметив, что я стал почти таким же, каким был, когда учился в универе: веселым и уверенным в себе. Я больше не излучал могильный холод, взгляд не выдавал тайное желание убивать, а светился дружелюбием.

И только ночами в одиночестве лежа в своей кровати, я снова возвращался в ад. Вспоминал все, что со мной сделала та троица, и едва сдерживал стоны от невыносимой боли в костях. Сломанная ключица и левая рука зажили, но все остальное просто взрывалось.

Но как выглядит настоящая преисподняя я узнал, когда боли практически полностью сошли на нет, и ночные пробуждения свелись к двум или трем за сутки.

В одно из таких пробуждений я оцарапал себе лицо. Неловко махнул рукой и задел нос и правую щеку. С трудом разлепил глаза, потянулся к выключателю настенного светильника, и царапнул обои.

В первое мгновение мне показалось, будто я не до конца проснулся, а во второе, когда глаза окончательно все разглядели, едва не заорал. Моя правая рука покрылась густыми белыми волосами и стала походить… на собачью лапу.

Если бы я не был парализован, и мои бедра не сковывал гипсовый корсет, я бы точно свалился с кровати и, наверное, тут же сиганул в окно.

Такого ужаса я не испытывал никогда в жизни. Та троица по сравнению с собачьей лапой мгновенно понизилась в значимости до уровня дурацкой шутки.

Я отвел руку как можно дальше в сторону. Осторожно, превозмогая страх и отвращение (да, в тот момент я испытывал именно отвращение), пальцами левой руки я дотронулся до правой кисти. Точнее до того, что еще вечером выглядело как нормальная человеческая ладонь.

Лапа почувствовала прикосновение. Левая рука почувствовала мягкую шерсть и тонкие, но прочные кости под кожей. И когти.

Похоже, я просто схожу с ума.

Едва эта мысль мелькнула в голове, я немного успокоился. Ну конечно, это просто шизофрения. Или психоз. Или какие еще психические расстройства бывают? Передоз обезболивающими? Меня столько месяцев пичкали всякой дрянью, что почки наверняка еще не до конца вывели ее из организма. Отрицательный эффект накопился и шибанул по мозгам.

Я сел, внимательно осмотрел лапу, пошевелил «пальцами» и даже осмелился дотронуться ею до лица. Подушечки на лапе были жесткими и теплыми.

«Твою мать!»

В коридоре послышались шаги - Диман встал в туалет. Я рухнул обратно на подушку и спрятал лапу под одеяло.

Иркин бойфренд в отличие от сестры не заглядывал ко мне, но перестраховаться не мешало.

Ясень пень, они не должны увидеть лапу, то есть, не должны понять, что их несчастный беспомощный паралитик ко всему прочему сошел с ума.

Сердце похолодело.

Может, я буду опасен для ребенка?! Нужно обязательно сказать Ирке, чтобы она… чтобы она что? Закрывала меня на ключ? Или вовсе сдала в дурдом?

Я тряхнул головой, вытащил лапу из-под одеяла и крепко ее сжал. Похоже, у меня появилась еще одна причина сигануть с шестнадцатого этажа.

Диман сходил в туалет и лег, а я всю ночь смотрел на лапу, щупал когти и подушечки, даже попытался вырвать шерстинку, но почувствовал боль, будто потянул за волос.

Если и это галлюцинация, то слишком правдоподобная.

* * *

Я не помнил, во сколько заснул, но проснувшись, обнаружил правую руку совершенно нормальной и полностью работоспособной. Никаких когтей и шерсти. Никакой собачьей лапы. Пощупал лоб – никакой температуры. Сполз с кровати в коляску, проехал в коридор и заглянул в зеркало комода.

Совершенно обычный парень. Никакой не псих.

- Проснулся? – Ирка вышла из своей комнаты, зевая и потягиваясь.

Она сидела в декрете, но это не мешало ей по полдня проводить в магазинах в поисках очередных миленьких розовых распашонок и шапочек, а также зависать с подругами в кафешках.

Я думал, после моей неудачной попытки покончить с собой Ирка, пусть даже без доказательств, имея лишь одни сомнения, все же усилит бдительность и станет еще больше меня опекать, но она словно расслабилась, и предоставила мне больше свободы. Того, в чем я так нуждался.

Я стал сам готовить себе завтраки, а иногда даже умудрялся проснуться раньше Димана и пожарить ему яичницу (которую сжигал уже гораздо реже, чем раньше). Иногда, когда находило настроение, вытирал пыль в комнате, мыл посуду или поливал вонючую герань. В общем, всеми силами пытался хоть чем-то оправдать свое проживание у сестры.

Все было хорошо, за исключением лапы.

Которых через неделю стало уже две.

- О-кей, Гугл, - негромко, чтобы не услышала Ирка, произнес я, приблизив губы к микрофону смартфона, - как сходят с ума?

Следующие три дня я потратил на чтение статей о сумасшествии, психическом здоровье и признаках шизофрении. Самым важным открытием, которое я сделал после изучения бесчисленных описаний разнообразных заболеваний головного мозга, было то, что первым симптомом психопатии является отсутствие критики в свой адрес. Человеку кажется, будто он совершенно здоров, он не признает творящегося с ним безумия, не может критически оценивать свои слова и поступки. Когда пропадает критика, нужно бить в набат.

Моя критика никуда не делась. Я четко понимал, что схожу с ума, и, несмотря на миллион прочитанных статей, в том числе на вполне научные медицинские темы, определить собственное заболевание у меня не получилось.

Тем временем мне казалось, будто ночами мое тело претерпевало все больше и больше изменений. Кроме рук начала трансформироваться верхняя часть туловища и лицо. Когда я понял, что голова тоже постепенно начинает менять форму, мне стало по-настоящему страшно. Только вот поделать я ничего не мог.

Через несколько дней я проснулся оттого, что изо всех сил царапал обои на стене всеми четырьмя лапами.

* * *

Страх ледяным цунами накрыл меня с головой. Кажется, на несколько секунд я даже перестал дышать, а когда начал задыхаться, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

Я поднял голову с подушки и лапой откинул одеяло. Вместо меня в моей постели лежал огромный, в два раза больше самой большой собаки, белоснежный пес. Я неловко повернулся, отодвинул ставший ненужным гипсовый корсет, и понял, что мои задние лапы работают.

Сердце бешено застучало. Я не мог в это поверить! Движение нижних конечностей показалось мне даже еще большим чудом, чем превращение в собаку.

Я аккуратно перевернулся на живот и встал. Потом сел. Потом лег и снова встал. А потом попрыгал на матрасе.

Хвост, повинуясь неизвестному ранее сигналу головного мозга, бешено заходил из стороны в сторону.

Я снова могу ходить!

Что происходило в тот момент в моей голове и сердце, невозможно описать обыкновенными человеческими словами.

«Я могу ходить!» - кричал внутренний голос.

Я принялся бешено скакать по кровати, не заботясь о шуме, который производил, и не думая больше ни о чем. Затем спрыгнул на пол, пробежался по комнате, запрыгнул на инвалидное кресло, спрыгнул, закружился огромным белым вихрем в попытке укусить себя за пушистый хвост.

«Я жив!»

Безумство длилось, как мне показалось, вечность, пока Иркина кровать не заскрипела, и недовольный басовитый голос произнес:

- Соседи что, собаку завели? Когтями скребет, как сумасшедшая.

Я замер, потом быстро запрыгнул обратно в кровать, зубами схватил одеяло и кое-как укрылся с головой.

Первая волна бешенного восторга схлынула, и я попытался оценить ситуацию более трезво. Мое безумие пришло к логическому концу. То, что началось как постепенная трансформация, в итоге превратило меня в оборотня. Или почти оборотня. Кстати, может, я все же волк, а не собака? Как понять? Нужно погуглить.

Я едва не свалился с кровати, повернувшись на бок слишком легко и быстро, а потом замер. Какой, к черту, Гугл? Как я введу запрос лапами? Как произнесу заветную фразу с такой мордой?

Я осторожно высунул язык, облизал губы и тихо произнес «О-кей, Гугл». Вместо человеческой речи из пасти вырвалось негромкое ворчание.

Ну конечно! Если уж быть собакой, то быть до конца. Говорящих собак не бывает.

«Как и оборотней», - поправил я сам себя, и снова натянул одеяло на голову.

Но какое же это наслаждение: снова бегать! Пускай даже на четырех конечностях.

Подождав, пока Иркина кровать перестанет скрипеть, я вылез из-под одеяла, тряхнул головой и почувствовал, как большие уши легонько хлестнули по закрытым векам.

Не понимаю. Ничего не понимаю. Неужели галлюцинации бывают НАСТОЛЬКО реальными?

«Вот так и лишаются критики», - пронеслось в голове. Сейчас я нисколько не сомневался в трансформации, я видел в себе собаку, чувствовал себя собакой, и снова умел ходить. Не верю, чтобы все эти ощущения утром превратились в странный сон. Но и галлюцинацией происходящее я назвать не мог. Никак.

А может, я действительно превратился в собаку? Может, это какая-то неизвестная науке генная мутация, которую запустило падение с шестнадцатого этажа? Человеческий мозг таит в себе слишком много тайн, и, хотелось бы верить, что и организм обладает огромными скрытыми возможностями.

В конце концов, я же выжил, сиганув в окно с сорока метров.

Мне нужны доказательства того, что я спятил. Или я действительно превратился в собаку?

Спрыгнув на пол, я подошел к креслу, которое стояло вплотную к подушке, снял его с тормоза и откатил к окну. Критически посмотрел на него, склонив голову на бок, и фыркнул. Кресла недостаточно – в квартире я живу не один, и теоретически его запросто может отодвинуть сестра или Диман. Хотя Ирка точно не стала бы трогать мою коляску или снимать ее с тормоза, чтобы я не грохнулся, когда буду перелезать в нее с кровати. Диман вообще заглядывает ко мне крайне редко. Может, не считает меня «почти родственником», а может напротив, уважает чужое личное пространство.

Я запрыгнул на стол, ткнул носом в экран смартфона, потом дотронулся лапой и улыбнулся. Сработало! Осторожно, чтобы ненароком не свалить телефон на пол, включил фронтальную камеру и сделал несколько снимков. Качество, конечно, не очень, но в темноте все равно явственно просматривался силуэт собаки.

* * *

Меня вырубило сразу, едва голова коснулась подушки. Не знаю, может, у собак так происходит всегда, но я не ворочался, как ожидалось, всю ночь, не думал о невозможном, не пытался унять вихрь мыслей, бушующий в воспаленном мозгу, просто заснул, а проснулся уже человеком.

Я лежал на спине абсолютно голый, потому что гипсовый корсет и бинты спали с собачьего тела, и других доказательств непонятной трансформации искать не пришлось.

Я приподнялся, опираясь на руки, и внимательно посмотрел на ноги. Изо всех сил напряг мышцы, стараясь хотя бы пошевелить пальцами, и бессильно рухнул обратно на подушку. Чуда не произошло. Я все тот же паралитик.

Хотя разве мне до сих пор недостаточно чудес?

Я укрылся одеялом и позвал:

- Ир! Подойди, пожалуйста!

Диман уже ушел на работу, и Ирка, сонная и вялая вплыла в мою комнату в одной ночной рубашке.

- Что-то мне не очень хорошо, - произнесла она.

- Живот болит?

Срок родов еще не подошел, но я все равно встревожился.

- Прикати, пожалуйста, коляску. Вчера я забыл поставить ее на тормоз, а ночью, видимо, задел, и она укатилась к окну.

Сестра выполнила мою просьбу и, охая, вернулась в спальню.

Я перетащил свою беспомощную тушку в кресло и заглянул к Ирке.

- Кажется, я скоро рожу, - простонала она. – Схватки.

Пока я вызывал скорую и вытаскивал из-под стола «тревожный чемоданчик» - сумку, в которую они с Димкой собирали вещи для роддома, понял, что, несмотря на случившееся, я не сошел с ума и думаю не о себе, а как нормальный человек, о рожающей женщине.

Когда Ирку увезли на «скорой», и я остался дома в одиночестве, у меня появилось время подумать и здраво оценить ситуацию. Я не знаю, что со мной случилось, как я стал собакой, почему это произошло, почему произошло именно со мной, и как вообще такое возможно. Я не знал, какую выгоду смогу извлечь из текущей ситуации, но одно знал точно: я не должен открывать тайну сестре. Если правда о моем состоянии выплывет наружу, то я превращусь не просто в мальчика, который выжил, безопасного в принципе персонажа, но стану вервольфом. Злым и агрессивным, и однозначно смертельным врагом любого человека.

Конечно, в моих мыслях тут же мелькнула по-идиотски счастливая картинка, на которой Ирка с дочкой на руках ведет меня – большого белого пса – на поводке и отпускает побегать в парк.

Эту картинку я сразу смял и выбросил в дальний угол сознания. Я не мог представить, какими словами стал бы объяснять происходящее со мной по ночам; не мог представить, каким ужасом и каким бременем окажется для сестры моя мутация.

Чем больше людей знают о тайне, тем сложнее ее сохранить. Рано или поздно моя правда выплывет наружу, однако пока в курсе только я, в моих силах контролировать утечку информации.

Если меня посчитают опасным, то запрут в клетке и отправят в какую-нибудь тайную правительственную лабораторию для изучения, расчленения и вскрытия.

Во что бы то ни стало эту тайну я должен сохранить как можно дольше.

Вторая часть размышлений касалась контроля трансформации. Я оборачивался псом только ночью, причем сам процесс превращения был безболезненным, и не фиксировался сознанием. Смогу ли я его контролировать? Смогу ли по своей воле трансформироваться в собаку, чтобы при возможности побегать по городским улицам и вдоволь поваляться на зеленой траве?

А вдруг этот процесс является только началом большого превращения в собаку? Возможно, со временем мне придется жить в теле пса и днем, и ночью?!

Я не рискнул оценивать плюсы и минусы этих перспектив – слишком много неизвестных факторов. Но для себя решил пока ни о чем плохом не думать и действовать по ситуации, по возможности не привлекая лишнего внимания.

* * *

За те несколько дней, которые Ирка провела в роддоме, Диман появлялся только чтобы проведать меня и принести продукты.

Все это время я полностью посвятил круглосуточным наблюдениям за своим телом и выяснил, что действительно превращаюсь только по ночам. А однажды даже сумел стать свидетелем собственной трансформации, находясь в полном сознании. Намеренно вызвать превращение у меня не получилось ни днем, ни ночью. Какие мышцы, какую часть мозга нужно напрягать, чтобы перекинуться, я не знал, как не знал, наверное, никто в мире.

Сестра благополучно родила девочку, которую назвали Дашенькой, и к концу недели вернулась домой. К ее приходу я уже умел определять время предстоящей трансформации и привык не просто закрывать дверь в свою комнату, но запирать ее на ключ. Диман подшучивал, что я закрываюсь, лишь бы не слышать, плачь маленькой племянницы, а я не возражал против такой интерпретации своих поступков.

К этому времени я полностью принял свою новую сущность и размышлял над тем, как незаметно выбраться из дома. Очень хотелось размять мышцы.

В идеале нужно уговорить Ирку отправить меня обратно в свою квартиру, но против этого возражала не только сестра, но и ее гражданский муж. Оставалось только пойти на обман.

Я позвонил Дятлу.

- Мне нужна ваша помощь, - произнес я вместо обычного приветствия.

- Легко, - моментально отозвался Олег.

- Мы дружим с тобой с самого раннего детства, - я начал издалека. – Ты знаешь обо мне больше, чем родная сестра, ты обязательно поймешь мою просьбу и не откажешь.

- Вот это внушение, - рассмеялся Олег. – Что случилось?

- Хочу снова жить отдельно, - произнес я и, опережая возражения, объяснил, - Я – колясочник со стажем. В первое время я действительно нуждался в помощи и не умел делать даже элементарных вещей, но сейчас могу о себе позаботиться. У меня достаточно сил, чтобы хотя бы попробовать жить самостоятельно. Конечно, я не собираюсь делать ремонт или двигать мебель, я обязательно позову на помощь тебя или Женьку. Но ежедневные рутинные дела мне по плечу. Я сам хожу в туалет, умею слезать и залезать на коляску, могу поставить чайник, помыть посуду, при желании смогу даже кровать заправить и пыль смахнуть. А когда куплю робот-пылесос, уборка вообще перестанет быть чем-то запредельным.

Я на секунду замолчал, набирая в легкие воздуха и давая другу переварить информацию.

- Ты не представляешь, как мне, взрослому мужчине, тяжело принимать помощь от Ирки. Она заботится обо мне, словно клуша-наседка о цыпленке. Порой я чувствую себя беспомощным младенцем, таким же, как наша маленькая Даша. Мне нужна свобода, иначе я совсем свихнусь. Да и сестре с Димкой и ребенком втроем будет легче.

Я замолчал и некоторое время слушал в трубке напряженное дыхание Олега. Наконец он заговорил, и его слова оказались именно теми, какие я хотел от него услышать:

- Что именно от меня требуется?

Остальное было делом техники. С моей помощью друзья хорошо подготовили аргументацию и явились для разговора во всеоружии. Они клятвенно пообещали Ирке навещать меня каждый день и прибегать по первому моему звонку, а я в свою очередь поклялся Ирке не геройствовать, не стесняться просить помощь, и вернуться в ее дом через три месяца, если почувствую, что не справляюсь.

Поначалу все наши аргументы разбивались о гранитную решимость Ирки лично позаботиться о моем будущем, но под натиском троих уверенных в себе молодых мужчин она мало-помалу сдалась.

Через неделю, когда мои квартиросъемщики уехали, я собрал вещи и вернулся в свою квартиру.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить