Илья Одинец - Часть 1. Глава 6. Я иду за тобой!

Глава 6. Я иду за тобой!

Первое время в своей квартире мне было не так удобно жить, как в Иркиной, но в выходные Олег и Женька демонтировали все пороги и косяки дверей, передвинули мебель, освобождая максимум места для коляски, сняли с верхних полок все, что мне могло понадобиться, и доверху загрузили холодильник продуктами.

- Мы проведаем тебя на неделе, - пообещали друзья. – Заодно вытащим погулять.

Моя квартира располагалась на восьмом этаже, и самостоятельно в облике инвалида выйти на улицу я бы не смог.

- Не стоит, - я улыбнулся Олегу и Жене. – Хочу провести эксперимент на выживаемость. Попробую обойтись без помощи как можно дольше. Я вам позвоню.

- Ну, как хочешь.

Друзья явно не поняли моего стремления к одиночеству, а подробнее объяснять я не стал – не смог придумать ничего правдоподобного.

Когда Дятел и Жердь ушли, я, наконец, смог расслабиться.

Я стал жить в свое удовольствие, мне больше не требовалось опасливо смотреть на дверь при каждом шорохе, и постепенно я полностью перешел на ночной режим. В темноте в образе большой собаки гулял по комнате и кухне, а днем в человеческом обличии спал, закрыв окно плотными занавесками.

Через неделю свободы я решил выбраться на улицу. Вечером отпер все замки, снял одежду, повесил на шею ключ от домофона, и после превращения осторожно крадучись вышел на лестничную площадку. Сбежал на первый этаж, тяжелой лапой нажал на кнопку выхода и вырвался на свежий воздух.

Запоздалая гуляющая в темноте молодежь, разумеется, обратила внимание на огромную белую псину без хозяина, но до них мне дела не было.

Я носился по улицам, как угорелый. Чтобы привлекать себе как можно меньше внимания, я старался держаться малолюдных мест, парков и кладбищ, и вернулся домой, когда до восхода солнца оставалось еще около двух часов. Такой же тактики придерживался и в другие ночи, которые потихоньку становились все длиннее и длиннее.

Жизнь «на воле» стала для меня настоящей отдушиной. Я бегал по ночному городу, жадно вдыхая прохладный воздух, пробуя пределы собственных возможностей.

Скорость моего бега возрастала с каждым разом, также развивались легкие, и я мог носиться без остановок очень долгое время, и обогнал бы даже самого Усейна Болта. Я стал ярче ощущать запахи, не мерз даже в самую холодную ночь и без труда мог определить, кто именно прошел в данном конкретном месте до меня: женщина, мужчина или ребенок.

У меня улучшилось ночное зрение и чувство температуры предметов, а вдобавок я начал ощущать «ауру» человека. Только по одному взгляду на него, одному вдоху его аромата понимал, какое у человека настроение, думает ли он сейчас о чем-нибудь плохом, устал и равнодушен, либо чему-то радуется.

От новых возможностей, но, главное, из-за вернувшейся способности полноценно ходить, я просто терял голову. Из моей груди периодически вырывался счастливый смех, который в собачьем образе превращался в негромкое ворчание и бешеное размахивание хвостом.

День за днем я наслаждался жизнью, пока в одну особенно темную полночь, не увидел его. Номера Три. Человека, который избивал меня, плевал в лицо и окунал головой в ледяные лужи мартовской грязи. Одного из той троицы, что двадцать третьего марта прошлого года усадила меня в инвалидное кресло.

Третий переходил пустую ночную дорогу. Пьяный, едва держащийся на ногах, омерзительный и жалкий одновременно. Он бормотал себе под нос и периодически взмахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. Желтый свет мигающего светофора отражался в его пустых глазах, серая футболка, одним концом заправленная в темно-синие джинсы, висела мешком.

В собачьем обличии я сразу разглядел практически незаметную родинку под его правым глазом, а когда он дошел до тротуара и наклонился, чтобы изрыгнуть из себя выпитое и съеденное, отчетливо увидел щербинку между передними зубами.

Моя душа мгновенно наполнилась чистым незамутненным счастьем, сердце переполнила искренняя радость, словно после долгой разлуки я, наконец, встретился с любимой девушкой.

Признаться, к тому времени я уже и думать забыл о своих мучителях, полностью отдавшись свободе и новым возможностям, но теперь, при виде Третьего, вспомнил все древние страхи и желание отомстить. Я доверху, словно бокал, наполнился ненавистью. Мне захотелось тут же на улице наброситься на него, повалить на землю, разорвать когтями футболку, кожу, обнажить мышцы, проломить грудную клетку и вскрыть сердце. И наблюдать, как оно постепенно замедляет свой ход.

Я бросился было к нему, но на полпути замер. Своим собачьим чутьем я четко уловил настроение моего мучителя: Третьему не хотелось жить. Возможно, эта мысль сидела в нем еще слишком глубоко, но для меня, самого пережившего опыт полета с сорока метров, эти «волны» звучали громко и отчетливо.

Мой хвост повис между задними лапами.

Теперь я смотрел на Третьего со смесью отвращения и разочарования.

Тип, которого я считал самым жестоким человеком на свете, оказался простым слюнтяем. Жалким мерзким ублюдком, способным ходить, шевелить руками и видеть глазами, но не замечать в жизни ни единой радостной детали.

Пораженный этим открытием, я неподвижно наблюдал, как он удалялся в сторону автобусной остановки, как трясущимися руками вызывал такси, как плюхнулся на заднее сиденье подъехавшего черного Форда.

В этот момент я опомнился. Как бы то ни было, прощать Третьего в мои планы не входило. Мне плевать, что послужило причиной его действий по отношению ко мне: депрессия, психическое заболевание, алкогольное опьянение или плохая погода. Ничто из не могло служить оправданием человеческой жестокости. Он должен получить свое.

Третий ударил меня, наверное, полсотни раз, и каждый его удар оставил на моем теле черный след. Он сломал мне обе руки и почти оторвал правое ухо, оставив незаживающий шрам. Раз за разом он окунал меня в грязь с явным намерением забить ею мои нос, рот и легкие. Такое чудовище не может продолжать жить. А если он хочет покончить собой, я с удовольствием ему помогу.

Черный Форд вывернул на главную магистраль и помчался по городу на пределе допустимой скорости. Я бежал следом. Огромными прыжками несся сквозь ночь, стараясь не упустить машину и одновременно держаться чуть в стороне, чтобы не привлекать внимание водителя. Я чувствовал запах Третьего. Теперь я найду его, даже если таксист окончательно от меня оторвется. Но он не оторвался. Возможно, боялся превышать скорость из-за развешенных по всему городу камер.

Форд высадил Третьего на окраине Москвы, там, где проживали социально неблагополучные элементы. В городе еще остались старые одно- и двухэтажные постройки, но в этом районе они все выглядели точно так же, как их хозяева: убогими, неухоженными, на грани разрушения. Фонарей не было, а там, где были, они не горели из-за разбитых лампочек.

Благодаря хорошему ночному зрению я прекрасно видел, как открылась дверь такси, и Третий едва не на карачках выполз из машины. Таксист нецензурно выругался, видимо пассажира стошнило прямо в салоне, и умчался в ночь. А я осторожно приблизился к едва стоящему на ногах телу.

- Собачка, - пьяным голосом произнес Третий. – Ко мне! На-на-на!

В радиусе двухсот метров от нас свет горел только в двух домах. Я понял, что не зря не убил ублюдка в центре города – свидетели мне ни к чему.

Я охотно подошел к Третьему, виляя хвостом. Макушкой я почти доставал ему до подмышек. Будь он трезвым, возможно и не приблизился бы к такой огромной собаке.

- Ай, какой хороший мальчик! – мужчина наклонился и протянул руку, пытаясь схватить меня за лапу.

Я сел и протянул ему правую руку. Ту самую, которую он сломал мне почти полтора года назад.

- Какой большой мальчик! - Третий схватил меня за лапу.

Я накрыл его руку второй лапой и резко дернул вниз.

- Какого…? – это были последние слова в его жизни.

Мужчина не удержался на ногах и неловко ткнулся в асфальт лицом. Я наступил ему на шею и навалился всем весом.

Третий хрипел и махал руками, извивался всем телом, но сдвинуть с места почти восьмидесятикилограммовую псину не сумел.

Я стоял на его шее, и подушечками лап ощущал затихающее биение пульса. Возможно, я сломал ему седьмой позвонок, а может, он задохнулся от нехватки воздуха. Неважно. Теперь он мертв, и если существует ад, он, несомненно, сейчас оказался именно там.

Я отступил на шаг и наклонил голову, разглядывая труп.

«Минус один», - коротко тявкнул я и потыкал носом синие джинсы на предмет паспорта, но нашел только телефон. Внимательно посмотрел на номер дома, возле которого оставил труп, запомнил адрес и огромными прыжками с мобильником в зубах помчался по собственному следу домой.

* * *

Следующие двадцать четыре часа я не спал. Впервые с момента первого полного превращения в собаку я подгонял время и с нетерпением ждал, когда вернусь в тело человека. Контролировать процесс обращения, ускорять или замедлять его я так и не научился, поэтому беспокойно бродил по квартире, периодически поглядывая на смартфон Третьего.

Едва солнце показало из-за горизонта первые лучи, я прыгнул в коляску, и вернулся в собственное практически неподвижное тело. Набросил на голые бедра простыню и взял телефон.

Старенький Самсунг оказался не заблокирован паролем – смартфон относился к тому поколению, когда подобная фишка еще не пришла в голову производителям мобильников. Из адресной книги ничего интересного я не узнал – «Батон», «Борг», «Хлыст» и ни о чем не говорили, но фотографии все же пригодились. Я выгрузил пару особенно удачных в облачное хранилище и прогнал через поиск похожих картинок.

Гугл сообщил, что Третьего звали Барвинок Алексей, и дал ссылку на его страничку в Одноклассниках. Тридцать пять лет, безработный. Увлечения: бухло и спайсы. Возможно, наркота. Интеллект практически нулевой. Грамотность отрицательная.

В общем целом Барвинок оказался обычным гопником без гроша за душой и без души. Биомусором, который я, как истинный борец за справедливость, устранил к хренам собачьим.

Я посмеялся возникшим ассоциациям и стал пролистывать список друзей Третьего. Большая часть – такой же биомусор, и в их рядах я обнаружил тех, кого искал: Первого и Второго.

Слава электронным богам! Кажется, моя месть свершится в полном объеме. Они вымолят у меня прощение собственной кровью, а я, простив, наконец-то о них забуду.

* * *

Если с Третьим все сложилось очень просто, то с Первым меня постигали сплошные неудачи.

Выследить Первого оказалось целой проблемой. Насколько я понял из информации на его страничке в соцсети, его звали Алыбек Измайлов, на жизнь он зарабатывал частным извозом, но не чурался фотографироваться возле чужих авто. Практически на всех снимках он стоял, опершись на дорогие Бентли и Ренджроверы, но они явно были ему не по карману. Из сотен фотографий статусных машин я выделил с десяток повторяющихся моделей, на этих фотографиях он не позировал на фоне автомобиля, а демонстрировал улов – длинных тощих щучек. Рыбак, таксующий на темно-коричневом Hyundai Solaris.

Потянулись долгие недели поиска. Вместо приятных пробежек, каждую ночь я караулил в местах скопления такси: на вокзалах, автобусных станциях и возле ночных клубов. Я проявлял изощренную изобретательность, чтобы подслушивать и подглядывать, но не выдать свое присутствие: прятался за стволами деревьев, не шевелясь, лежал в кустах, даже зарывался в пустые коробки возле мусорных баков.

Если бы я превращался в обычную бездомную серо-коричневую псину, какие десятками бродят по улице, ни один человек даже не посмотрел бы в мою сторону. Но я выглядел как огромный белоснежный пес, и в темноте привлекал внимание всех без исключения. Каждый вечер мне приходилось валяться в земле и грязи, чтобы немного слиться с темнотой, а по возвращении домой тщательно мыться и превращаться в человека уже в ванной. В итоге цвет шкуры доставлял много неудобств, но я практически не обращал на это внимание, я был сосредоточен на цели и планировал осуществить ее любой ценой.

Мне долго не везло. Я видел тысячи людей, сотни машин, десятки темно-коричневых Hyundai Solaris, но ни один из них не принадлежал Алыбеку Измайлову.

А через месяц мне улыбнулась удача. Возле одного из ночных клубов я увидел его: полного молодого мужчину с широким плоским лицом и узкими глазами. Он был одет в серый спортивный костюм с красными полосами на штанинах и рукавах. Его карие глаза ощупывали выходящих из клуба мужчин и женщин, к некоторым он подходил и предлагал услуги такси.

Мое сердце екнуло. Я изо всех сил втянул в себя воздух, вычленяя аромат Измайлова из ароматов десятка других таксистов, но приблизиться не решился.

Спустя пять или десять минут Первый уговорил подвыпившую парочку сесть в его автомобиль, и я, прижимаясь к земле, стараясь держаться в тени кустов, подполз к стоянке. Его Hyundai пропах дешевыми сигаретами и запахом денег. Грязные десятки и надорванные сотенные лежали в бардачке несколько лет, и покрылись вонючими черными точками. Эти купюры служили ему талисманом – были первыми деньгами, которые он заработал частным извозом.

Той ночью я позволил ему оторваться. Он умчался в темноту ночного города, но я не сомневался, что он вернется, потому что здесь его запах ощущался повсюду.

На следующий день Измайлов снова стоял на точке. Я не понял, во сколько он приехал к ночному клубу, так как превращался только с наступлением сумерек, но последний заказ он взял в районе четырех утра. Уехал, и больше не вернулся.

Я наблюдал за ним три или четыре дня, а потом решил действовать.

Последний заказ – три размалеванные девицы в ультракоротких юбках-поясах прыгнули в его автомобиль, и я последовал за ними. Первую он высадил через два километра, а потом неожиданно свернул на МКАД.

Я замедлил ход и остановился. Бежать вдоль такой трассы было небезопасно, к тому же там он разогнался едва ли не до ста двадцати километров, и скрылся из виду так быстро, что я даже не успел обдумать дальнейшие действия. Соваться на МКАД я не мог. Эта дорога кипела жизнью в любое время суток, а привлекать к себе внимание было нельзя. И не только потому, что мне не нужны свидетели, но и потому, что меня могли похитить (к тому же с того времени, как я стал оборачиваться в собаку, прочитал десятки объявлений о пропавших породистых псах). Я был не просто породистым, я был уникальным.

Я вернулся домой, и прибежал к ночному клубу на следующий день.

С тех пор я провожал каждый последний заказ Измайлова, чтобы вычислить, где он живет, но мне катастрофически не везло. Иногда он отрывался слишком далеко, и когда я бежал по следу, понимал, что если продолжу, не успею вернуться домой до рассвета. Иногда Первый высаживал пассажиров в чересчур людных даже для ночного времени местах, а потом спал там же, закрывшись в машине. Но упорство всегда вознаграждается, и когда я уже всерьез планировал, как разбить окно машины, чтобы убить Измайлова прямо в салоне, он привез последнего пассажира в подходящий район.

Я спрятался за мусорным баком и стал наблюдать.

Двадцатилетний парень и молоденькая, вряд ли совершеннолетняя девица вышли из такси и направились к подъезду серой многоэтажки, а Измайлов неожиданно покинул водительское сиденье и, нажав кнопку сигнализации, неспешно пошел к круглосуточному киоску напротив. Спустя две минуты он вышел с пачкой синего Winston4.

Вот он, мой шанс!

Я выскочил из-за мусорного бака и преградил ему дорогу к автомобилю. Низко наклонил голову и зарычал, угрожающе оскалив впечатляющего размера зубы.

- Ты чего? – Первый опасливо попятился и обернулся на киоск, но добежать до него уже не успевал.

Я присел, приготовившись к нападению, в этот же момент Измаилов рванул к подъезду.

Я догнал его двумя гигантскими прыжками и вцепился в шею. Первый захрипел. Мне в нос шибанул отвратительный запах давно немытого тела. Настолько сильный, что меня едва не стошнило. Я рванул шею, обнажая артерии, и брезгливо выплюнул жертву. Грязь на моей шерсти пропиталась красным.

Из шеи Измайлова хлестала кровь. Он торопливо отполз от меня, зажав разорванную артерию рукой. Ярко-алая кровь выбивалась из-под его пальцев ритмичными толчками.

Отфыркиваясь, я медленно приблизился к нему вплотную и зарычал.

«Зачем вы меня убили? Вы не знали меня, я не знал вас, у нас не было общих знакомых, никаких дел, ни одной крохотной молекулы общих интересов. Чем я вам помешал?»

- Нет, - умоляюще прохрипел Первый и поднял руку. – Фу! Пшел вон!

«Фас!» - скомандовал я себе.

Челюсти с противным стуком сомкнулись на пальцах Первого.

- А-а-а! – захрипел ублюдок.

«Больно? Страшно? – спрашивал я его, изрыгая из пасти страшный рык. – Когда ты бил меня железной арматурой мне тоже было больно и страшно. Я слышал, как ломались мои кости, слышал, с каким чавканьем кровь вытекала из разорванных мышц. А ты? Слышишь?»

Я наслаждался его страхом, его болью и его запахом – запахом полутрупа. Жизнь вытекала сквозь его пальцы на правой руке, оттуда, где на шее я разорвал артерию, и на левой руке – сквозь остатки тех самых пальцев, которые валялись под моими лапами.

Мир раскрашивался алым – цветом торжества, отмщения, безграничной радости и СПРАВЕДЛИВОСТИ. Самое лучшее, что есть на свете – это возможность восстанавливать справедливость.

В тот момент я чувствовал себя всемогущим, потому что выполнил большую часть работы и избавил мир от отбросов.

Его боль в настоящем компенсировала мою боль в прошлом, стирала, словно ластиком, оставляя после себя равнодушное белое поле. Блаженство забвения.

Первый еще пытался подняться, но силы окончательно оставили его. Он поскользнулся в луже собственной крови и упал на спину. Руки бессильно легли на асфальт. Я подошел вплотную, наклонился над его лицом и услышал последние хриплые вздохи.

«Больше ты никого не сделаешь инвалидом».

Я даже не стал оттаскивать труп в кусты, он так и остался лежать перед подъездом.

В одном из окон второго этажа загорелся свет. Похоже, крики Измайлова все же кого-то разбудили, но я не сомневался, что если у произошедшего здесь и сейчас действия и были свидетели, они молча стояли в темноте, прикрывшись занавесками.

Я фыркнул и помчался прочь, убегая от надвигающегося рассвета.

* * *

Но на этом мои несчастья, связанные с Первым, не закончились.

До своего дома я добрался, когда уже чувствовал, что трансформация вот-вот начнется. Подбежал к подъезду, схватил зубами висевший на шее ключ от домофона и приложил его к кнопке. Замок открылся. Отработанным движением просунул лапу в скобяную ручку и потянул на себя.

- Вот это собака! – послышался откуда-то сзади мужской голос.

Я обернулся, и увидел Николая – местного алкаша, живущего в моем подъезде на первом этаже. Он стоял с открытым ртом и смотрел прямо на меня. Видимо, он возвращался домой после хорошей пьянки, потому что его мятые брюки были испачканы на коленях, а рубашка застегнута лишь наполовину.

- Ты чья такая умная?!

Кажется, в начинающемся светлеть сумраке кровь на моей морде сосед принял за грязь, и решил приблизиться.

Я понял, что вот-вот трансформируюсь, попятился и протиснулся в подъезд. Дверь за мной захлопнулась, но у Николая был ключ. Я рванул по лестнице. Запищал домофон, послышались неуверенные шаги – сосед вошел в подъезд.

- Эй, дружо-ок! – донесся с первого этажа его голос.

Я посмотрел вниз между пролетами и встретился с его любопытным взглядом.

- Ты чей?!

«Свой собственный, - прозвучал в голове голос кота Матроскина, - лапы и хвост – вот мои документы».

Я стремглав помчался по лестнице, царапая когтями бетонные ступени, но успел добежать лишь до шестого этажа. Задние лапы больше не слушались, силы меня покинули, и я рухнул на холодный пол, сильно ободрав колени. К счастью (или к несчастью), сигнал от пораненных ног по нервам до головного мозга уже не дошел, я снова стал инвалидом.

- Фью-фью, - свистел Коля, поднимаясь по лестнице. – Дружок! Ко мне!

Он оказался не сильно пьян, потому что продвигался вполне уверенно и быстрее, чем мне бы хотелось.

Отталкиваясь руками, я пополз по ступеням. Бесполезные ноги мешали и добавляли лишнего веса, но я не останавливался. Нельзя, чтобы меня увидели голым на лестнице.

Но я не успел.

- Славик?! – воскликнул Николай, догнав меня на лестнице между седьмым и восьмым этажами.

- Привет, дядя Коля, - я сделал вид, будто ничего не происходит. – Поможешь? Я тут погулять вышел, да сил не хватило. Видишь, даже нос разбил. Кровит.

- Зачем же ты по лестнице пополз? Надо было в лифте.

Николай был хорошим мужиком – пьющим, но добрым и безотказным. Он поднял меня с пола, обхватил подмышками и потащил на восьмой этаж, спиной вперед. Мои пятки беспомощно ударялись о каждую ступеньку.

- А почему ты голый? – спросил сосед.

- Я не голый, - соврал я в надежде, что утром о нашей встрече он даже не вспомнит, - меня ограбили.

Сочинять, так сочинять.

- А-а-а! А ключи от квартиры у тебя есть?

- Там открыто.

Николай подтащил меня к квартире, задом распахнул дверь и вошел внутрь.

- Посади меня в кресло, - попросил я.

Сосед дотащил меня до комнаты и выполнил просьбу. Я бросил на колени футболку со стула, куда положил свою одежду перед трансформацией, и протянул Николаю руку.

- Спасибо, дядь Коль. Выручил.

Николай пожал руку и посмотрел на меня мутным плохо фокусирующимся взглядом.

- Весь ведь измазался, как черт.

Я торопливо вытер лицо ладонями.

- Грабители, - напомнил я и покатил в кухню.

Там в холодильнике стояли четыре бутылки пива – подарок друзей на новоселье. Я вытащил их все и протянул Николаю.

- Возьми, дядь Коль. Пригодятся.

- Вот спасибо! – обрадовался сосед и зашагал было к двери, но на полпути обернулся. – Слышь, Славик, а ты тут собаку не видел?

- Собаку? – наигранно и фальшиво удивился я. – Не видел.

- Ну как же?! Она открыла дверь и вошла в подъезд прямо передо мной.

- Открыла дверь? Ключом? – скептически спросил я и укоризненно покачал головой. – Бросай водку, дядь Коль, переходи на пиво. Иначе конец… черти по углам и психушка.

Сосед задумчиво посмотрел в потолок, кивнул на прощание и закрыл за собой входную дверь. Я облегченно выдохнул.

На следующий день весь подъезд обсуждал окончательно спившегося Колю, которому мерещатся гигантские собаки, умеющие открывать дверь с домофоном, а на местных новостных порталах обсуждали таксиста, которого загрызли бездомные собаки.

* * *

Из-за происшествия с Николаем пару недель я решил провести дома. Привел в порядок квартиру, позвонил Ирке, поболтал по Скайпу с Олегом и Женькой. Друзья приходили дважды: приносили продукты и вывозили меня на прогулку. За это я был им безмерно благодарен. Теперь Дятел и Жердь снова узнавали во мне прежнего Славку – не-инвалида, не-угрюмца, не-грубияна. Получив свободу (пусть и частичную) от своего изуродованного тела, я вернул себе счастливую беззаботность и умение радоваться любым пустякам.

Я больше не стеснялся своего средства передвижения и не чувствовал себя виноватым и обиженным на весь мир. Мы весело проводили время с друзьями, шутили и даже умудрились прокатиться на низкопольном автобусе, изрядно шокировав пассажиров - не каждый день по городу путешествует парень в коляске, причем самый обычный веселый студент, не попрошайка и не актер.

Через полмесяца, когда разговоры бабулек уже наверняка перестали вращаться вокруг большого белого пса, а из новостей на меня не смотрело лицо Первого, я вернулся к начальной цели: избавиться от всех троих.

Последним остался номер Два – Егоров Константин Игоревич – как оказалось, сын полицейского. Крайне неустойчивый психически, страдающий комплексом вседозволенности и ни в грош не ставящий никого и ничего, кроме себя и своих желаний.

С этой тварью у меня были особые счеты, и я специально оставил его напоследок, чтобы насладиться своей местью по полной. Я никому не говорил, да и не смог бы, даже если бы захотел, но Егоров бил меня по спине и ребрам, сломал позвоночник, превратил в инвалида и, будто этого ему было мало, изнасиловал меня. Тем же гаечным ключом, которым избивал. Порвал толстую кишку, занес инфекцию и унизил. Унизил сильнее, чем кто-либо до него, сильнее, чем Первый и Третий вместе взятые. Я чувствовал ледяное железо внутри себя и проклинал ублюдка последними словами.

Я не спущу ему ни одного моего стона, ни единой вспышки боли, ни одной капли крови.

Дни стали короче. Теперь моих ночных прогулок хватало, чтобы пробежать весьма значительное расстояние. Увы, я даже приблизительно не представлял, где живет Второй, где бывает, и вообще выходит ли из дома по ночам.

После нескольких недель бесполезных поисков, пришлось придумывать другой способ встречи.

- Прости, Ирка, - вздохнул я, и зарегистрировал в Одноклассниках страницу «Анжелины Королевой».

Аватаркой выбрал весьма соблазнительную фотку старшей сестры, запечатлевшую Ирку юной двадцатитрехлетней богиней пляжа. Слегка поправил в фотошопе глаза, скулы и нос, чтобы хотя бы немного изменить внешность, а остальное было делом техники.

Я разослал игривые приветствия пяти или шести десяткам парней, зафрендил всех откликнувшихся любителей быстрых знакомств и наполнил страничку ванильными цитатами, цветочками и розовыми пони.

А потом постучался к Егорову.

Наживку он проглотил с первого же «Привет, жеребец»!

Он оказался настолько уверенным в себе человеком, что даже не подумал усомниться в собственной неотразимости. Если бы у него была хоть капля разума, он бы понял, что для того, чтобы такая девушка, как Ирка, заинтересовалась мужчиной, тому нужно было быть как минимум Диманом – высоким, атлетичным, эрудированным и культурным. Но никак не позорной гопотой.

Общаться с Егоровым оказалось очень сложно. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не обматерить его, и напоминать себе: я играю заинтересованную особу не тяжелого поведения (прости, Ирка!).

После пары дней флирта и соблазнения, Егоров созрел для встречи.

- Абы куда не пойду, - сразу предупредила Второго «Анжелина». – Только в дорогой ресторан.

- Чо ко мне не хочеш? Замутим на полную! Водочка закусь и все што захочеш.

- Ну ладно, - «сдалась» «королева». – Но презервативы сам покупай.

- Заметано.

- Где ты живешь?

Когда Второй назвал адрес, я тщательно проверил окрестности с помощью Google Maps5. К сожалению, дом Егорова располагался в неудобном для меня месте, поэтому я предложил заранее продуманный выход.

- Это слишком далеко, мой жеребец! – написал я. – Меня мама не отпустит. Давай лучше у «Дега». Знаешь этот отель? На Беличьей. Там очень мягкие кровати. Я люблю мягкие кровати. Но только кровати! Все остальное должно быть очень… очень жестким.

- Любиш по жоще?

- Мне нужен железный стояк, - я усмехнулся. – Стальной, как гаечный ключ. Сделаешь?

- Когда?

- Сегодня. В половине двенадцатого ночи. Я приду ;) Жди меня перед входом!

Я закрыл окошко браузера и откинулся в кресле. Завтра в это время Второй будет вариться с Первым и Третьим в одном котле.

* * *

Сборы не заняли много времени. Привычно отперев дверь и повесив ключ от домофона на шею, я разделся и ждал захода солнца, сидя в кресле.

В голове не осталось ни единой посторонней мысли, кроме желания убить. Отомстить ублюдку за все, что он со мной сделал, за все Иркины слезы, за собственный прыжок с шестнадцатого этажа, за нерожденных мной детей и будущее, которого у меня никогда не будет.

Несмотря на ночные похождения в облике собаки, днем я оставался все тем же парнем с ограниченными возможностями. Без девушки, без работы, без возможности обеспечивать себя. Несмотря на все, что я наболтал про силу и самостоятельность старшей сестре и лучшим друзьям, без посторонней помощи я не выживу – не смогу себя обеспечивать.

Ночные прогулки в образе собаки, которые первоначально приводили меня в дикий восторг, больше не вызывали прежних чувств, а наоборот – постоянно напоминали, чего я лишен в человеческом облике. Я был неполноценным даже в образе пса – наличие рабочих ног, но отсутствие нормальных рук мешало ночной жизни ничуть не меньше, чем наличие рук, но отсутствие ног – дневной.

В час «Икс» мое тело трансформировалось. Я спрыгнул на пол и с тоской посмотрел на кресло. Словно прощался. Хотя ничего необычного не происходило – я вернусь сюда после встречи со Вторым, но, наверное, все же перееду к Ирке.

Я направился к двери и вышел в подъезд.

- Я же говорил, он настоящий! – закричал дядя Коля. – Люди! Люди, смотрите!

Оказывается, сосед отказался верить в собственную белую горячку, и с той ночи, когда увидел меня в облике пса, еженощно сидел на первом этаже на ступенях возле лифта, и караулил неизвестную, но очень умную псину.

Я угрожающе зарычал. Николай прижал руки к груди и подтянул ноги к животу. Не обращая на него внимания, я подошел к входной двери, нажал лапой на кнопку и выбежал в ночь.

Каким образом я буду возвращаться домой, я не знал. Не хотел размышлять об этом, чтобы не передумать и не вернуться обратно в квартиру. В конце концов, я разберусь с этим препятствием, даже если меня будет встречать целая толпа народа.

* * *

С нашей последней встречи Егоров практически не изменился – остался таким же тощим, с лицом наркомана со стажем. На свидание с Анжелиной он явился при параде: в свежем спортивном костюме и черной кожаной куртке, в руках держал темно-бордовую розу.

Он стоял возле входа в гостиницу, периодически поглядывая на экран смартфона, и переступал с ноги на ногу. Может, нервничал, а может, с нетерпением ждал охотницу за железными стояками.

Место я выбрал не случайно. Отель «Дега» располагался в не самом благополучном районе. На прошлой неделе его владельца арестовали за проституцию, а заведение закрыли. Второй об этом не знал, и его почему-то совершенно не смутила выключенная вывеска и темные окна.

Дабы убедиться, что постоянных клиентов оповестили о закрытии отеля, я приходил сюда три дня подряд, но, к счастью, встречал лишь редких прохожих, угрюмо торопившихся покинуть неблагополучное место.

Между двумя рядами пятиэтажных жилых домов тянулась широкая плохо освещенная аллея с лавочками, где днем гуляла молодежь. Отель располагался в крайнем доме, его двери открывались прямиком на эту аллею, отгородившись от посторонних глаз подобием открытого тамбура из бетонных арок, плотно заросших плющом.

Второй ходил по аллее, нервно поглядывая на дорогу, откуда должна придти Анжелина.

Некоторое время я наблюдал за Егоровым, прячась в тени деревьев, а потом, дождавшись, когда он подойдет вплотную к арке, атаковал.

Я прыгнул на него со спины и вцепился зубами в ухо. Второй выронил розу, повалился на землю и заверещал.

Долго церемониться с ним, как с Первым, я не собирался. Схватил за руку и затащил в арку поближе к запертому входу в отель.

Егоров орал, не переставая, и пытался отбиваться. Я громко гавкнул, призывая его заткнуться, и схватил за нос. Дернул.

Клок кожи повис, обнажив белую кость.

Второй заорал во всю силу легких.

Я наступил на его грудь передними лапами, и в этот момент увидел собственную тень – кто-то светил на нас фонариком.

«Какая разница?!» - мелькнуло в голове.

Не оборачиваясь, я схватил второго за шею и сжал челюсти. В эту секунду мой бок ожгло чем-то острым. Лапы моментально свело судорогой, и я свалился на бок, не выпуская из пасти горло Егорова.

Фонарик приблизился почти вплотную.

- Управление по восстановлению и поддержанию порядка! – прямо над ухом произнес грозный мужской голос. – Я пришел за тобой!


4Winston – марка сигарет.

5Google Maps – спутниковые карты городов.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить