Илья Одинец - Часть 2. Глава 2. Приговор

Глава 2. Приговор

Гилрод ненавидел подобные ситуации.

Он переместился в Москву для поимки опасного оборотня, растерзавшего двух человек. Злое агрессивное и жестокое создание, свободно и бесконтрольно использующее магию в техно-мире, следовало устранить: связать и доставить в УВПП для вынесения приговора и приведения его в исполнение.

Здесь не возникало и не могло возникнуть никаких противоречий и юридических коллизий: налицо нарушение двух десятков законов, отягощенное двойным убийством с применением трансформации тела. Но теперь, узнав историю этого парня, Гилрод сожалел, что не успел попросить у начальства отпуск.

Владислав был младше него всего на пять или шесть лет, но его жизнь сложилась таким поганым образом, что опускались руки. Мужчина не понимал, почему, несмотря на всю пережитую боль, парень все еще оставался оптимистом. Как возможно быть НАСТОЛЬКО сильным?

Строго соблюдающий нормы закона даже в мыслях, Гилрод стыдился собственных чувств: он больше не сожалел, и не казнил себя за то, что не смог спасти третью жертву оборотня. Он понимал пирчины, толкнувшие парня на убийства и (это-то и было самым страшным) сочувствовал ему. Хотя, конечно, не одобрял.

Слава не опасен для окружающих и больше никогда никого не убьет. У его поступков было вполне логичное и серьезное оправдание, и он воспользовался магией не по своей воле. Однако формально он нарушил закон и понесет наказание. Оборотня требовалось доставить в Управление и передать в руки закона.

Впервые за десять лет службы оперативник твердо знал, что ведет на смерть невиновного.

- Мне очень жаль, - произнес он.

Что творилось на душе молодого человека, можно было только догадываться. Но догадываться Гилрод не хотел, ему и без того было не по себе. Мужчина подошел к кровати и вытащил из дорожной сумки два амулета.

- Я помогу тебе перекинуться.

Парень с надеждой посмотрел на своего убийцу.

- В облике человека ты передвигаться не можешь, а я не могу тебя тащить – у меня сломаны ребра.

Взгляд парня потух. Он снова отвернулся.

- Не пытайся сбежать, - предупредил Гилрод. – Попытка побега только добавит тебе дополнительный пункт к обвинениям.

- Но ведь меня и так казнят? – спокойно спросил Слава. – Кто? Совет магов? Высшие силы? Кому ты служишь?

- Я служу закону.

Амулет, изображающий солнце, оперативник повесил на шею оборотню, а второй, со Знаком «Кэйцир», сжал в кулаке. Заклинание трансформации было длинным и сложным. Гилрод пользовался им всего два раза в жизни, но благодаря фотографической памяти запомнил каждый символ.

Превращение произошло мгновенно. С последним словом на месте обнаженного человека возник гигантский белый пес. Гилрод поспешно сделал пасс рукой, и шею собаки обвил толстый прочный ошейник.

Морда собаки до сих пор была измазана кровью и землей. Не лучшее зрелище для судей, лишнее доказательство вины. Но тут уж поделать ничего нельзя – с чистой мордой или грязной, оборотень обречен.

Управленец вздохнул и достал из нагрудного кармана куртки серебряный нож. Откинул угол прикроватного коврика и нарисовал на линолеуме Знак «И-Ирд».

- Прием!

Спустя полминуты на полу гостиницы появилось пухлое лицо связиста.

- Уже все? – Ольхест довольно хохотнул. – Быстро справился. Ну, и где эта тварюга?

Гилрод легонько дернул поводок. Пес нехотя подошел к «хозяину» и равнодушно посмотрел на волшебное окно. Жителю техно-мира пентаграмма связи наверняка казалась необыкновенным чудом, но Слава отвернулся, будто происходящее его не касалось. Вероятно, переживал за собственную шкуру. И это оперативник тоже мог понять.

- Мне нужна твоя помощь, - произнес Гилрод. – Точнее, юридическая консультация.

- Слушаю, - толстяк подозрительно посмотрел на пса, потом перевел взгляд на друга. – Что он сделал?

- Каково максимально лояльное наказание для оборотня, убившего в техно-мире?

- Смерть, - пожал плечами связист. – Сам же знаешь.

- Есть смягчающие обстоятельства.

- Какие?

- Месть.

- Ты хочешь сказать, он убивал не просто так? – связист с любопытством приблизился к Знаку «И-Ирд», словно старался заглянуть как можно дальше в гостиничный номер и разглядеть пса получше. – Он оказался хорошим мальчиком?

Гилрод помолчал, а Ольхест внезапно расхохотался. Кобель настороженно поднял уши.

- Да ты что! – отсмеявшись, махнул рукой связист. – Он убийца, и этим все сказано. Без разницы, кому и за что он мстил, это не отменяет факт самого убийства. Он лишил жизни двоих…

- Троих, - угрюмо поправил Гилрод.

- Троих! Троих человек! Ты слышишь собственные слова?

- Ольхест, - одернул оперативник, - будь добр, вспомни девиз.

- Сужу, но не осуждаю, - выдохнул толстяк, и уголки его губ опустились. – Значит так, тащи его в Управление и не вздумай ничего предпринимать. Он - преступник, ты – управленец. Твои руки связаны законом. Если ослушаешься…

- Не ослушаюсь, - вздохнул Гилрод и потянулся к кровавому следу на линолеуме. – До связи.

Оперативник мазнул пальцем по краю Знака, и окно в линолеуме исчезло. Белый пес равнодушно стоял рядом. Он не старался вырваться, не сопротивлялся, не лаял, в попытках привлечь внимание посторонних, просто стоял.

Гилрод поднялся. Ему не нравилось такое поведение оборотня. Он понял, если бы парень бросился на него желая пополнить личный список трупов, но пес будто смирился со своей судьбой. Или что-то задумал. Что-то очень нехорошее.

- Послушай, лично я против тебя ничего не имею.

Оперативник покашлял, собираясь с мыслями. Фраза прозвучала так, будто он оправдывался перед парнем за то, что собирался отвезти его на казнь. Будто очищал совесть, а значит, понимал мотивы убийцы и в какой-то мере ему сочувствовал.

Пес лениво махнул хвостом.

- Тебя будут судить, а после вынесения приговора, приведут его в исполнение.

«То есть казнят» - читалось в глазах оборотня.

- То есть казнят, - подтвердил Гилрод. – Но я постараюсь тебе помочь. Во-первых, советом, а во-вторых… я выступлю свидетелем.

Оперативник поморщился, будто ему в затылок вогнали шило. Весь его организм словно протестовал против слов, которые произносил рот. Происходило невероятное: идеальный исполнитель, законник до мозга костей, пример всего Управления Гилрод выступит свидетелем защиты оборотня-убийцы.

Сердце кольнуло. Мужчина размотал поводок, давая псу (и себе) чуть больше свободы, и взволнованно заходил по узкой комнате гостиничного номера. Он почувствовал неожиданный прилив сил и поверил, что при удачном стечении обстоятельств сможет спасти Владислава от казни. Пусть не в первом слушании, так во втором.

- Во-первых, будь честен, - произнес он, обращаясь к псине. – Судьи почувствуют ложь, и добавят тебе лишний пункт к обвинениям. Лгать на суде – очень серьезное преступление. Во-вторых, относись к судьям уважительно: не перебивай, поднимай лапу, если захочешь что-нибудь сказать, и держи себя в руках. Если я буду свидетелем, первый приговор можно будет обжаловать, а это даст нам немного времени. К тому же ты не делаешь попыток сбежать от правосудия, это еще один плюс в твою пользу. Помимо того, что ты в ясном уме, осознавая, кто я такой, спал на моих коленях.

Пес опустил голову и закрыл морду лапой.

- Все понял? Готов? Тогда пошли.

* * *

Почему я не сбежал? Почему пошел за ним?

Я задавал себе этот вопрос миллионы раз, но ответ всегда был одним и тем же: потому что надеялся на чудо. Не на случайное стечение обстоятельств, которое под ним подразумевают, а на настоящее чудо, на магическое. На волшебство.

Гилрод вел меня на смерть, но шестое чувство подсказывало: все будет хорошо, все обойдется и обязательно уладится. Я просто не знал, каким именно образом. Возможно, суд не состоится, или в процессе путешествия в Управление мы заблудимся, а когда найдемся, мое дело за давностью лет отправят в архив. Или же у главного судьи окажется дочка точно в таком же положении, в каком оказался я, и он посочувствует парню-калеке. А возможно, белобрысый просто поможет мне сбежать. Судя по всему, Гилрод все же неплохой мужик. Увидев мою жизнь, практически побывав в моей шкуре, он не отпрянул, сдерживая отвращение, а понял и проникся сочувствием.

Но, увы, мои надежды на помощь Гилрода не оправдались. Он не собирался помогать мне сбежать, он вел меня на казнь, правда, решил выступить на моей стороне перед судьями.

Я понятия не имел, как устроена судебная система в пресловутом Управлении, но предполагал, что она вряд ли сильно отличается от российской.

Крепко держа меня за поводок, управленец снова разрезал ладонь серебряным складным ножом и начертил на линолеуме большую, примерно метр в диаметре, пентаграмму. По углам разложил хлеб, который выудил из дорожной сумки, и начитал заклинание. Пентаграмма вспыхнула красным, потом почернела и исчезла, оставив вместо себя абсолютный мрак.

- Держись рядом, - предупредил Гилрод и шагнул внутрь.

Я послушно последовал за ним.

Мир вокруг вспыхнул желтым и зеленым, я почувствовал, как шерсть на загривке поднялась дыбом. В один момент мне показалось, будто в сверкающей круговерти показалось улыбающееся лицо покойной мамы, но мир потемнел и я ударился лапами о пол.

- Пойдем.

Гилрод потянул меня в темноту. Точнее, мне так показалось в первые секунды перемещения, а когда глаза привыкли, я едва не выскочил обратно в гостиничный номер. Прямо по курсу виднелись три гигантских полуголых мужика, одетых лишь в короткие белые туники. И это были именно мужики, а не статуи мужиков, потому что левый, лысый, насвистывал под нос неизвестную мне мелодию, а правый, бородатый, пытался пнуть третьего, самого толстого, но не доставал.

Мужики стояли на не слишком большом расстоянии друг от друга, подняв руки над головой, и держали огромный, уходящий в бесконечность, небесный свод. Приблизившись, я увидел Луну и знакомое созвездие Большой медведицы.

- Приветствую вас! – произнес белобрысый и слегка поклонился.

- Привет, Гилрод! – в голосе лысого слышалась радость. – Давно не виделись!

- Он проходил здесь пару дней назад, - поправил соседа бородач.

- Вообще-то, не прошло и суток, - ответил мой спутник. – Поллукс, рад слышать твой голос.

- Тебя так задевало мое безразличие? – спросил гигант. – Я польщен.

- Не мели чепухи, - парировал лысый. – Это простое удивление.

- Он обрадовался!

- Он просто не ожидал, что ты так быстро его простишь!

- Гм, - Гилрод кашлянул. – Как видите, я сегодня не один.

Гиганты замолчали и прищурились, разглядывая белого пса. Я не пошевелился, хотя, признаться, было неприятно ощущать на себе пронизывающие взгляды волосатых чудищ. Хоть левый и был лысым, на его ногах (как и на ногах бородатого соседа) рос целый лес.

- Мне не видно! – заныл толстяк, - покажите мне!

«Я не игрушка, чтобы меня разглядывать!» – огрызнулся я, предупреждая, чтобы белобрысый не смел тянуть за поводок, но тот остался на месте.

- Конвоируешь заключенного? – в голосе толстяка слышалось любопытство.

- Что он сделал? – спросил бородач. – Сварил оборачивающее зелье не в ту фазу Луны?

- Эй! – теперь уже лысый дернулся, чтобы пнуть Поллукса. – Не обижай Гилрода и Управление. Оперативники не занимаются шушерой. Он минимум черный маг.

- Вообще-то, занимаемся, - поправил управленец. – Он оборотень.

- И скольких человек ты загрыз? – спросил бородач, обращаясь ко мне. В его голосе явственно слышалось «ути-пути-какой-кроха».

«Троих», - мысленно ответил я, и на лице бородача мелькнуло изумление.

- Что ж, проходите, разрешил Поллукс. Только вот этот, белый, пусть ко мне не подходит! Идите между Рэ и Баньникоком.

Толстяк повернул голову налево, и Гилрод потянул за поводок. Я обреченно пошел следом.

В голове мелькнула трусливая мысль затеряться здесь в вечном мраке, но провести вечность (или сколько я выдержу без пищи и воды?) в темноте в компании трех огромных мужиков, один из которых явно меня презирал, не лучше смерти через повешение. Или гильотины. Или электрического стула.

«Как меня казнят?» - мысленно спросил я, но белобрысый не ответил. Может, не умел читать мысли, может, решил игнорировать. Зато ответил Поллукс.

- Парализуют и будут отрезать от тебя по сантиметру.

Небесная сфера над головами гигантов пришла в движение, в воздухе зажглись ярко-красные символы неизвестного языка. День стал сменять ночь с бешеной скоростью. Вращались планеты, полетали метеориты, взрывались сверхновые, над головами полуголых гигантов рождались и умирали целые вселенные, небо полыхало всеми мыслимыми и немыслимыми цветами.

Я смотрел на эту безумную какофонию, открыв рот. Ничего более завораживающего в своей жизни я не видел и, судя по всему, уже не увижу.

Когда движение остановилось, над головой троицы великанов висело чужое небо с неизвестными созвездиями. Пространство под ним потемнело, сгустилось и заколыхалось, выпустив длинные черные щупальца.

- За мной.

Гилрод шагнул в темноту. Мне пришлось последовать его примеру, оставив гигантов в темноте и одиночестве.

* * *

Пентаграмма перехода, настроенная на транспортировку преступников, перенесла Гилрода и его спутника прямо к камерам предварительного заключения – в Отстойник, как их называли оперативники. Здесь обвиняемые дождались суда и исполнения приговора, но из-за особенностей судебной и исполнительной систем редко кто проводил в камерах больше суток.

Отстойник представлял собой огромный квадратный светлый зал с обтянутыми белым лионским шелком стенами. По периметру стояли мраморные статуи богинь справедливости, честности, равновесия, искренности, невинности и еще двух десятков других, заведовавших самыми светлыми и чистыми человеческими чувствами. Между статуями располагались высокие двустворчатые двери, украшенные зеркальными вставками и позолоченным растительным орнаментом. Над дверями висели картины с изображением горных пейзажей, с потолка, как дань старине, в два ряда свисали гигантские хрустальные люстры с вечными свечами.

По изысканности отделки и изяществу этот зал мог дать фору танцевальным и приемным залам любого дворца, хотя его украшения совершенно не вязались с его предназначением. Что поделать – местная смотрительница – ведьма Ихма – предпочитала именно такой стиль.

Двери по периметру зала вели непосредственно в камеры. Выход из Отстойника осуществлялся исключительно через пентаграмму перехода в центре зала, прямо напротив поста ведьмы.

После перемещения преступники и их сопровождающие всегда появлялись в зале спиной к Ихме – так у ведьмы было несколько мгновений, чтобы закрыть канал перехода и оценить вновь прибывших.

Ради безопасности пентаграмма снимала колдовские заклятия, поэтому, едва появившись в Отстойнике, преступники обретали естественный, порой вовсе неприглядный, облик. То же самое произошло и с оборотнем. Едва Гилрод и Владислав попали в белый зал, пес трансформировался в человека и неловко шлепнулся на пол. Поводок в ту же секунду исчез.

Гилрод развернулся.

- Опять ты, - улыбнулась ведьма. – Надеюсь, сегодняшний экземпляр пополнит мою коллекцию?

- Надеюсь, нет, - ответил оперативник с вежливой улыбкой.

Ихма заведовала Отстойником уже более пятидесяти лет, и, несмотря на почтенный возраст, покидать вверенный ей пост не собиралась. Более того, каждую свободную минуту она проводила именно здесь – сидя в белом кожаном кресле за «П»-образным мраморным столом.

Гилрод знал ведьму около десяти лет, с того дня, когда самостоятельно доставил в этот зал своего первого нарушителя. Кажется, это было лихо – мелкий и глупый вредитель, ради развлечения насылавший порчу на новорожденных детишек в одной захудалой деревеньке ничем не примечательного техно-мирка.

В самом начале знакомства Ихма оперативнику очень понравилась. Она была вежлива и элегантна, как только может быть элегантной пожилая женщина. Ведьма носила широкие шерстяные брюки в клетку, и белую шелковую блузу с широкими рукавами, подпоясанную узким бордовым ремнем. Ее зеленые глаза смотрели из-за очков с толстой бордовой оправой внимательно, и видели, казалось, самые темные закоулки души.

Ихма курила длинную тонкую трубку, украшенную красным мрамором, и неизменно предлагала управленцам крепкий кофе с добавкой смеси трав, придающих сил, а также целый поднос разнообразных закусок: от миндальных пирожных до бутербродов с сыром. Но эта доброжелательность была всего лишь маской, за которой скрывалась жуткая, охочая до чужих страданий, ведьма. Гилрод понял это лишь когда узнал историю ее эксклюзивной коллекции.

Оперативник подошел к столу и прошел вдоль его правого крыла. В глубине белого мрамора под стеклянной крышкой, освещенные ярким белым светом, стояли хрустальные фигурки, изображавшие людей, волков, джинов, троллей, гномов, кикимор и даже драконов в разных позах. Эти статуэтки были слепком с тел казненных преступников, в которые Ихма помещала их память и сознание.

В минуты тоски или плохого настроения ведьма вдыхала в хрустальные фигурки жизнь и подолгу беседовала с беднягами, которые помнили свою смерть, но не могли умереть до конца. Осужденные сознавали, что их души помещены в неподвижные хрупкие стеклянные тела, и бесконечно страдали. Гилрод содрогался каждый раз, когда попадал в Отстойник, но не мог заставить себя не смотреть на коллекцию.

Ведьма поднялась с кресла и подошла к оборотню, который стыдливо прикрыл причинное место руками.

- Ты настолько его загонял, что он даже стоять не может? – спросила смотрительница и тут же охнула. – Понятно. Хм. Что ж. Впервые такое вижу. Занятный экспонат.

- Он не экспонат, - отрезал оперативник и отошел от стола. – И, надеюсь, никогда им не станет.

- Как знать, - Ихма натянуто улыбнулась, - приговор уже известен.

Гилроду стало неприятно – старуха чересчур пристально рассматривала парня. Он снял куртку и подал оборотню.

- Прикройся.

С момента перемещения в Отстойник Слава не произнес ни слова. Теперь его жизнь полностью зависела от Гилрода, и управленец ощущал тяжесть этой ответственности почти физически.

- Вердикт не вынесен, - напомнил оперативник ведьме.

Смотрительница таинственно улыбнулась и легким движением руки подняла оборотня над землей.

Парень испуганно дернулся, оказавшись в невесомости.

- Где его комната? – спросил Гилрод.

- Камера номер двадцать три.

Оперативник намеренно использовал слово «комната», а ведьма – слово «камера», словно это могло повлиять на исход дела.

Ихма неспешно подошла к одной из дверей и магическим пассом ее распахнула. Створки открылись, пропуская посетителей внутрь.

По сравнению с великолепием зала, камера-комната казалась уродливой, словно бетонный кубик, хотя ее стены также были обиты лионским шелком, а на широкой кровати (единственном предмете мебели) лежало аккуратно расстеленное белое покрывало.

Не опуская руки, ведьма по воздуху переместила оборотня на кровать. Сев, Слава протянул оперативнику куртку.

- Жди меня, - произнес Гилрод, глядя в испуганные глаза молодого человека. – Я обязательно тебе помогу. Я приду завтра, на суд. А пока ни с кем не разговаривай. Даже с ней.

Оперативник обернулся к ведьме и увидел на ее лице жуткий оскал.

- Не могу поверить! – Ихма прищурилась. – Ты решил его защищать? Что же ты натворил, мой мальчик?!

Старуха подошла к оборотню и подняла его подбородок указательным пальцем.

- Вердикт не вынесен, - напомнил Гилрод ведьме. – До момента приговора ты не имеешь права считывать его.

Ведьма опустила руки и с явным сожалением отступила к двери.

- Спасибо за напоминание, - тихо произнесла она. – Смотри, Гилрод, как бы тебе самому не занять место в моей коллекции. Уж тебя-то я бы с удовольствием поставила на самое почетное место.

- Весьма польщен, - криво усмехнулся управленец, - но не дождешься.

- Может, и дождусь, - задумчиво сказала Ихма и наклонила голову. – Уж больно у тебя аура подозрительная.

Гилрод кивнул Владиславу и поспешил покинуть комнату-камеру. Ведьма обладала огромной силой, и могла не только читать мысли, но и предугадывать будущее. Иногда в объеме общих событий, а иногда - с точностью до мельчайших деталей. Оперативник не знал, что она увидела, когда окинула его фирменным ведьмовским взглядом, но насторожился. Неужели его намерения потерпят крах, и парня все равно казнят?

* * *

Ночью я не спал. Более того, я даже не понял, что пришла ночь, пока мое тело не трансформировалось в собачье. Я походил по камере, разминая мышцы, а потом вернулся в кровать. Какой смысл искать в волшебной тюрьме лазейку для побега?

Сейчас я и сам не знал, почему тогда развязал белобрысого, и почему сразу ему поверил. Он действительно не солгал: из-за тяжести нарушений на меня точно объявили бы охоту и рано или поздно убили (причем, скорее рано, чем поздно – чтобы избавиться от паралитика много усилий не потребуется), сейчас я понимал это очень отчетливо.

И все же почему я поверил Гилроду? Возможно потому, что теперь он единственный человек, который знал обо мне столько же, сколько я сам, и, тем не менее, разглядел внутри хорошего парня, не преступника. Точнее, не совсем преступника. Белобрысый понял мои мотивы и посочувствовал, и эти чувства были искренними. Я видел, как изменилось его лицо, когда он убрал светящиеся кулаки от моих рук.

Да и выбора у меня не оставалось. Если уж Гилрод выследил меня в облике собаки, то в настоящем теле нашел бы за считанные секунды, а тем более с применением магии.

Но главной причиной, почему я последовал за ним, была надежда. Крохотная, безумная, упрямая надежда на обретение помощи. И не только в деле спасения жизни, но и в восстановлении подвижности ног. В большей степени – ног. Несмотря на тут попытку самоубийства, я оставался оптимистом и не мог просто так отказаться от шанса выздороветь. А если нет… то какая разница? Один полет с сорока метров уже записан на мой счет.

Ведьма заглядывала ко мне дважды. Первый раз – спустя полчаса после ухода Гилрода. Постояла в дверях, посмотрела на меня своим внимательным взглядом, и молча ушла. Второй раз заглянула, когда я перекинулся в собаку – принесла ужин, состоящий из килограмма сырого мяса и каких-то непонятных зеленых шариков размеров с грецкий орех с резким запахом тухлой воды. Есть я, разумеется, не стал. Меня не прельщало сырое мясо и отвращал запах зеленых катышков, а еще я не доверял ведьме. Может, травить она меня бы и не стала, но запросто могла подсыпать в еду слабительное или любое другое неизвестное зелье.

А сейчас я отчаянно хотел жить. Впервые за долгое время в душе царило спокойствие. Мои обидчики мертвы, я обрел способность передвигаться, пусть даже в облике собаки и лишь в ночное время. Однако всю эту кажущуюся свободу я без раздумий поменял на путешествие с белобрысым и призрачную надежду обрести настоящие работающие ноги.

Если Гилрод достаточно силен, то обязательно поможет не только с судом, но и с лечением (или колдовством), ведь он посочувствовал мне и взял на себя ответственность за защиту пред законом. Его мотивов я до конца не понял, но кроме него надеяться я не мог ни на кого.

* * *

Утро началось беспокойно. Ведьма вошла ко мне, как обычно, даже не постучав, и бросила одежду: длинные черные лосины, которые обтянули меня словно танцора балета, и невероятных размеров рубаху в сине-зеленую клетку. Я посмеялся над таким дурацким нарядом, но мне пришлось его надеть, это лучше, чем предстать перед судом обнаженным. Я зависел не только от судей, но и от ведьмы, которая сжалилась и принесла эти странные тряпки.

Когда пришло время суда, Ихма начертила возле моей кровати большую пентаграмму с непонятными символами по периметру и звездой с десятью идеально прямыми, словно вычерченными по линейке, лучами. Пробормотав заклинание, ведьма вытащила из кармана широких клетчатых брюк небольшой пузырек с бордовой жидкостью и капнула из него в самый центр. Пентаграмма засияла ярко-синим.

- Слезай, - велела ведьма. – Провожать не стану.

Ножки у кровати были достаточно высокими, поэтому нормально слезть не получилось. Я неловко шлепнулся на пол, а когда поднял глаза, понял, что очутился в клетке в огромном плохо освещенном помещении.

Вопреки моим представлениям о судебном процессе, моя клетка стояла в самом дальнем углу зала заседаний, а в центре на небольшом возвышении стоял Гилрод. Он казался спокойным, только лицо казалось бледнее обычного.

По периметру располагались сотни, если не тысячи кресел, в которых сидели непонятные существа в черных плащах с надвинутыми на лица капюшонами. Перед ними на уровне живота левитировали папки с бумагами. Существа негромко переговаривались между собой, создавая невнятный гул.

В центре зала напротив белобрысого стоял длинный стол, накрытый зеленым сукном. За ним сидели трое неизвестных в плащах белого цвета. Наверное, это были главные судьи, потому что Гилрод обращался именно к ним. Перед белой троицей на столе лежали те же кипы бумаг, что левитировали по всему залу.

В первое мгновение мне показалось, будто суд проходил над Гилродом, а я – лишь случайный свидетель, потому что на мое появление никто не обратил внимания.

- Прошу разрешения свидетельствовать на стороне обвиняемого, - произнес белобрысый.

Белая троица переглянулась. Шум в зале усилился, будто Гилрод сказал нечто из ряда вон выходящее.

- Вы осознаете, - скрипучим голосом спросил судья в белом капюшоне, сидящий в центре стола, - что все сказанное вами будут проверено в соответствующем порядке?

- Осознаю, - ответил Гилрод.

- Утверждаете ли вы, что добровольно приняли решение защищать обвиняемого?

- Утверждаю.

- Согласны ли вы, что независимо от результата рассмотрения данного дела ваше участие в нем на стороне обвиняемого будет отмечено в личной карточке?

- Согласен, - Гилрод кивнул.

- Вне протокола, - неожиданно произнес первый судья, подняв руку в белой перчатке. – Скажите, что подвигло вас встать на сторону обвиняемого именно сейчас, спустя десять лет безупречной службы? В случае неудачи ваша репутация пострадает, для вас закроется возможность продвижения по службе.

Я вздрогнул. Вот уж не думал, что решив помочь мне, белобрысый тем самым подставляет себя. Мне стало любопытно услышать ответ на этот вопрос, тем более я сам мучился им еще совсем недавно.

Некоторое время Гилрод молчал, а потом пожал плечами.

- Я никогда не стремился бежать по карьерной лестнице, меня вполне устраивает текущее положение. А личные мотивы вам станут ясны в процессе слушания.

Судьи переглянулись.

- Свидетельствовать разрешаем, - произнес второй.

- Одобряем, - согласился первый.

- Допускаем, - произнес третий.

Зал зашумел и так же резко замолчал.

- Рассматривается дело Владислава Тимченко, - скрипучим голосом произнес второй. – Коренного жителя техно-мира. С рождения магией не обладал, происхождение магических способностей неизвестно, при аресте аккумулина при себе не имел.

Я второй раз слышал это слово, но о его значении мог только догадываться.

- Подсудимый обвиняется в особо тяжком преступлении: убийстве трех соотечественников с использованием магии.

- Прошу сделать поправку, - Гилрод поднял ладонь. – Обвиняемый получил магию неизвестным способом и вопреки собственному желанию. Он не может контролировать трансформацию, и нарушил закон по незнанию.

- Поправка принимается, - произнес второй.

- Допускается, - одобрил первый.

- Сомнительна, - качнул головой третий. – Владислав Тимченко!

Мою клетку неожиданно осветил яркий, словно прожектор, луч белого света. Я поднял руку, заслоняя глаза, но все равно не смог их открыть.

- Каким образом ты получил способность трансформироваться в собаку? – раздался в голове оглушительный голос.

Я закрыл уши руками и прижал голову к коленям.

- Не знаю! Она просто появилась!

- Утверждаешь ли ты, что не можешь контролировать трансформацию по своему желанию?

- Утверждаю! – крикнул я. – Не могу!

Свет выключили. Я потер глаза, разгоняя мушек, и с надеждой посмотрел на белобрысого. По моим оценкам пока все шло достаточно неплохо.

- Владислав Тимченко совершил три убийства в облике пса, - продолжил скрипеть второй судья, - одно из которых прямо на глазах работника Управления. В содеянном не раскаивается.

Яркий луч прожектора снова осветил мою клетку, и в голове набатом прозвучал вопрос: «Раскаиваешься»?

Если бы меня судили в Москве, я бы обязательно ответил «раскаиваюсь, прошу прощения, я больше так не буду», но здесь я вспомнил предупреждение Гилрода о честности, и, прикрывая глаза руками, крикнул:

- Нет, не раскаиваюсь!

Зал загудел, а я подумал, что своим ответом добавил к своему сроку несколько лет. А если меня решат казнить, то теперь наверняка заменят гуманный способ расчленением или даже поджариванием живьем.

- Ваше слово, - наклонил голову второй судья.

Прожектор погас, настал черед говорить Гилроду.

Белобрысый откашлялся.

- Ходатайствую о вынесении самого мягкого приговора. Обвиняемый совершил преступления, защищая собственную честь.

- Честь? – переспросил третий судья.

- Честь, - подтвердил белобрысый. – Честь – это часть личности, неотделимая и неизменяемая. Ее защита так же правомерна, как защита жизни.

- Согласен, - проскрипел второй судья.

- Поддерживаю, - произнес первый.

- Сомневаюсь, - покачал головой третий. – Он защищал собственную честь, а не честь близкого родственника или духовного брата. А за это прощается куда меньшая жестокость, чем деяния, совершенные обвиняемым. Стоит ли честь одного человека жизни трех других?

Я поежился – в зале неожиданно стало холодно. Третий судья сомневается в словах Гилрода уже во второй раз. Как бы из-за него мне не пришлось сесть на электрический стул. Или как тут у них казнят? В голове совершенно некстати сами собой всплыли мрачные пророчества гигантов из черного перехода об обездвиживании и отрезании от тела маленьких кусочков.

- Стоит, - неожиданно уверенно ответил белобрысый. – Все три жертвы ранее покушались на жизнь обвиняемого, и причина данного покушения неизвестна. Ранее эта троица не была знакома с обвиняемым и не могла иметь к нему никаких претензий.

- По предварительному анализу ситуации, - прервал Гилрода третий судья. – Для подтверждения или опровержения данной теории предлагаю выслушать самих пострадавших.

- Поддерживаю, - проскрипел второй.

- Согласен, - кивнул первый.

Я дернулся. Судья оговорился, когда произнес слово «пострадавший» во множественном числе, или все же имел в виду тех троих, которые полтора года назад избили меня, приковав к инвалидному креслу?

Неожиданно прямо рядом со мной из ниоткуда возникла Ихма. Ведьма несла большой серебряный поднос, на котором стоял бокал с чем-то красным, и лежала горстка тонких длинных свечей. Она неспешно и горделиво подошла к столу, накрытому зеленым сукном, и поставила поднос перед судьями. Что-то прошептала, наклонив голову к бокалу, сделала несколько глотков красной жидкости и расставила свечи по периметру подноса. Как только последняя заняла свое место, свечи вспыхнули.

- Егоров Константин, - глухо произнесла ведьма. – Ты меня слышишь?

- Слышу, - раздался под потолком голос Второго – человека, которого я ненавидел больше всех на свете.

Я узнал бы его даже через миллион лет, потому что именно он, избивая и насилуя меня, выкрикивал: «На, сука, получи! Сдохни, ублюдок! Что, нравится?! Так и знал, что ты педик!»

- Где я? – спросил Егоров.

- Не задавай вопросов, - цыкнула Ихма. – Отвечай. Знаешь ли ты Владислава Тимченко?

- Он че, тебе денег должен? – в голосе Второго слышалась издевка. – Не, не знаю. А сколько он задолжал?

Слушать этот голос мне было невыносимо. Больше всего на свете сейчас я хотел заткнуть уши, но я должен был услышать ответ, потому что и сам никогда его не знал. Задать вопрос троице перед их кончиной я не мог – в облике собаки человеческая речь недоступна, поэтому сейчас во мне снова всколыхнулось уже подзабытое чувство злости и горькой обиды. Он меня не знал.

- Это парень, которого ты избил, - пояснила ведьма.

- Который? – спросил голос. – Рыжий что ли? Или который с татухой на всю спину? Не помню такого.

Луч прожектора третий раз за заседание осветил мою скромную персону. Я понял, что хотели разглядеть судьи. Мои волосы и близко нельзя было назвать рыжими, а отсутствие татуировки я продемонстрировал, сняв рубашку.

- Следующий, - махнул рукой второй судья.

Ведьма снова зашептала в бокал и отпила несколько глотков.

- Барвинок Алексей, ты меня слышишь?

- Слышу, - голос Третьего раздавался издалека, словно он говорил через прижатый ко рту носовой платок.

- Знаешь ли ты Владислава Тимченко?

- Кого? – переспросил Третий.

- Владислава Тимченко, - чуть громче и более отчетливо произнесла Ихма.

- Знаю.

Я ахнул. Тварь, что едва не утопила меня в мартовской смешанной со снегом грязи, меня знала?

- Это тот парень, которого мы с Алыбеком и Костяном избили, - произнес Третий. – Его заказали. Ничего личного.

- Кто заказал? – крикнул я, не сдержавшись. – Что я сделал?!

- Тишина! – второй судья поднял ладони.

Гилрод обернулся ко мне и прижал палец к губам.

- Он был должен денег нашему пахану, а пахан не прощает должников. Пацану крепко досталось, кажись, он даже инвалидом стал. Или помер. Не знаю.

- Я никогда не брал в долг! – крикнул я.

В ту же секунду меня ослепил яркий луч прожектора.

- За нарушение процедуры слушания и пренебрежение указаниями судей, - заскрипел белый капюшон, - на обвиняемого накладываются наказания, предусмотренные статьями пять и двадцать четыре статьи три части первой Судебного кодекса.

Я почувствовал, что мое тело изменилось: руки, туловище и голова словно задеревенели, мышцы парализовало, я не мог даже моргнуть, даже дышать оказалось затруднительно. Как колода я свалился на бок, лицом к стене, и тело прошибло мощным разрядом тока. От боли я едва не отключился. Меня колотило, словно я дотронулся до оголенного провода высоковольтной линии, а я не мог даже закричать. Мышцы свело дикой судорогой, мозг один за другим принимал сигналы боли и выдавал тройную дозу паники. Я испугался, что меня убьют прямо здесь и сейчас.

Пытка продолжалась вечность. В конечном итоге я отключился, а когда пришел в себя, понял, что наказание закончилось. Прожектор выключили, и слово взяла ведьма Ихма. Я снова мог шевелиться, вот только силы совершенно меня покинули, я не сумел даже повернуться в сторону Гилрода, так и лежал лицом к стене, пытаясь перевести дух и собраться.

- Алыбек Измайлов, ты меня слышишь? – спросила ведьма.

- Да. Кто это? Чего надо? – голос Первого я не узнал.

- Отвечай на вопрос. Знаешь ли ты Владислава Тимченко?

Пока Первый молчал, я вспомнил, как этот не то киргиз, не то монгол с узкими глазами бил меня арматурой. Миллионы, как мне показалось, вольт, что пропустили через меня минуту назад, по сравнению с «тем днем» были просто щекоткой, баловством.

- Я с ним не знаком, - наконец произнес Первый, и я с облегчением выдохнул.

Никто из троицы меня не знал, а значит, они все же избили меня без причины, что только подтвердило аргумент, который (я в этом не сомневался) белобрысый озвучит следующим: эта троица была агрессивной и жестокой, и не заслуживала жизни.

- Но я слышал это имя, - неожиданно добавил Первый. – Мне стыдно перед тем парнем. В позапрошлом марте пахан сказал прикончить его, Владислава Тимченко. Только, оказалось, это не тот Тимченко. Мы малость попутали. Знаю, тот парень жив и здоров, так что я не особо переживаю, но все равно неприятно.

Мышцы, поддерживающие мою нижнюю челюсть в закрытом состоянии, неожиданно отказались работать. Я открыл рот и едва не задохнулся от новой волны ярости. Если бы у меня остались силы, я бы снова нарушил предписания судей, но я лежал бревном, и мог только слушать.

Они меня перепутали! Перепутали, мать их! Им нужен был другой Владислав Тимченко! Охренеть! Ну, просто охренеть!

- Я потом его сам нашел, - продолжил Первый, - нужного Тимченко. И застрелил.

- Достаточно, - проскрипел второй судья.

- Ихма, благодарим тебя за сеанс, - произнес первый.

- Мы выяснили все, что хотели, - добавил третий.

Превозмогая невозможное, я повернулся на спину и посмотрел на Гилрода. Его лицо было подозрительно бледным. Но почему? Все же хорошо! Судьи выяснили, что та троица избила меня по ошибке, а потому у меня появлялись двойные причины им отомстить: не только за жестокость, но и за глупость. И за того парня, моего тезку, которого застрелил Первый.

Ведьма покинула зал заседаний, а второй судья поднялся.

- Мы готовы вынести предварительный приговор.

Гилрод бросил на меня взгляд, и я увидел, как дернулся его кадык.

- Тимченко Владислав с использованием магии совершил тройное убийство, находясь в техно-мире. Единственной целью кровопролития являлась месть.

- Учитывая показания жертв, - добавил первый судья, - Владислав Тимченко жестоко вмешался в работу службы карателей и помешал им поддерживать порядок.

«Да какой порядок?!», – пронеслось в голове.

- Учитывая отсутствие раскаяния в совершенном, - добавил третий судья, - мы приговариваем его к казни через повешение.

Я вдохнул, чтобы закричать, но выдохнул уже в комнате-камере. В полном одиночестве, не веря в происходящее.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить