Илья Одинец - Часть 2. Глава 3. Приговор 2.0

Глава 3. Приговор 2.0

После слушания Гилрод вернулся домой. Разулся, сбросил куртку на кровать и прошел в кухню. На столе его ждал традиционный горячий обед голодного возвращенца, но на него мужчина даже не посмотрел, а подошел к окну и уставился в серое дождливое небо.

Судебный процесс прошел хуже некуда, теперь Гилрод это понимал. Однако понимал он и то, что законы порядка и морали в одних мирах порой разительно отличаются от законов в других. Доблестные судьи перепутали карателей Управления, официально наделенных властью, с мелкой преступной группировкой, видимо, поддерживающей свои порядки на отдельно взятой территории в Москве.

Оперативник планировал прояснить различия на следующем слушании, но в сердце шевелилось нехорошее предчувствие. По сути завтра ему предстоит доказать судьям их собственную глупость. А это «А» - глупо, «Б» - невозможно и «В» - грозит большими неприятностями. Значит, Вячеслава казнят.

Дело оборотня оказалось предельно простым и в то же время невозможно сложным. Простым с точки зрения закона, и сложным с точки зрения морали. Гилрод и сам до конца не понимал, почему его настолько зацепила история Славы, почему он вмешался в судебный процесс, рискуя собственной карьерой и добрым именем, и почему так переживает сейчас, когда действительно выложился по полной и сделал все, что смог.

Скорее всего, завтрашнее заседание ничего не изменит. Парня повесят, а потом Ихма, заинтересованная заполучить в свою коллекцию редкого оборотня-инвалида, снимет с тела слепок и заключит его сознание в хрустальную фигурку собаки.

Походив по квартире, Гилрод лег в кровать и привычным движением залез под подушку. Нащупал Память - крохотную монетку с отверстием в центре, прочитал заклинание и поднес ее к глазу. Если бы он только мог действительно посоветоваться с ней…

Воздух над кроватью загустел, потемнел, и перед лицом оперативника появилось улыбающееся лицо рыжей девушки.

- Что делать? – тихо спросил Гилрод, внимательно глядя ей в глаза.

Радужки красавицы непрерывно меняли цвет – мужчина так и не смог вспомнить, какими они были при ее жизни.

Оперативник протянул руку и коснулся воздуха в том месте, где отображалась щека девушки.

- Мне очень тебя не хватает, но возможно мы скоро встретимся.

Силуэт растаял, а Гилрод спрятал монетку под подушку и поднялся. Он никогда не принимал поспешных решений, предпочитая миллион раз обдумать ситуацию, но иногда все же слушал сердце. Если разум остается глух к сердцу слишком долго, начинает болеть душа, и эта боль приносит страдания, порой несопоставимые с самой сильной физической болью.

Оперативник вытащил из лежащей на кровати куртки серебряный нож и вышел в центр комнаты. Опустившись на колени, он привычно поморщился, когда лезвие полоснуло левую ладонь. Спустя пятнадцать секунд на линолеуме ярко-алым расцвел Знак «И-Ирд».

- Гилрод? – удивился Ольхест. – Я думал, ты в отпуске.

Управленец на мгновение опустил глаза, а потом попросил:

- Мне нужны координаты Макса. Знаешь, где он сейчас?

- На очередной зачистке, - пожал пухлыми плечами связист.

- Я должен оставить ему сообщение.

Гилроду очень не хотелось передавать столь важную информацию через третьих лиц, но выбора не было. Да и Ольхест не подведет, даже если обо всем догадается.

- Не вопрос, - пообещал связист. – Передам. Но он, вроде, уже ночью должен вернуться.

- Некогда, - качнул головой оперативник. - Запиши, пожалуйста, мой образ. Я хотел поговорить с ним лично, но у меня совершенно нет времени дожидаться его возвращения.

Ольхест поднял брови, но выполнил просьбу – повесил на шею служебный медальон и сделал сложный пасс рукой.

- Привет, Макс, - натянуто улыбнулся Гилрод, глядя сквозь Знак «И-Ирд». – Знаешь координаты моей квартиры? Когда вернешься, наведайся ко мне, пожалуйста, тут тебя будет ждать одно очень важное существо. Будь другом, переправь его в Москву. Желательно, поближе к его дому, адрес он назовет.

- Существо? - связист нахмурился.

- Прости, - оперативник не отвлекался от записи сообщения. – Ольхесту вздумалось вмешаться. Когда увидишь моего гостя, все поймешь. Знаю, ты удивишься моему решению, но… я просто не могу поступить иначе.

- Что ты задумал? – снова вмешался толстяк.

- И еще, - Гилрод помолчал, собираясь с духом. – Знаю, ты говорил, чтобы я ее выбросил, но я так и не смог. У меня под подушкой монетка, там… последний образ Ирии. Сохрани ее, ладно? И не считай меня сентиментальным кретином.

- Это что, - медленно и очень отчетливо произнес связист, – прощальная записка? Гилрод! Что ты задумал?!

- Конец сообщения, - мужчина улыбнулся. – Прости, Ольхест, но я уже все решил. И спасибо тебе! Не только за сегодня. Правда.

Быстрым движением ладони оперативник размазал Знак по линолеуму. Связь оборвалась.

Для претворения плана в жизнь Гилроду оставалось сделать последнее дело.

Он прошел в кухню, взял полотенце, налил в глубокую тарелку воду из-под крана и взял краюху черствого хлеба из хлебницы. Стоило, конечно, взять свежий, но свежий остался только на столе – под колпаком замороженного времени. Запускать ход часов над горячей тарелкой картофельного пюре и жареной курицей он не стал – еще пригодится. Правда, уже не ему.

Вернувшись в комнату, мужчина поставил тарелку с водой на пол, разломил хлеб на четыре части и положил его в воду. Затем опустился на колени, стер остатки Знака «И-Ирд», вытащил из дорожной сумки два амулета и повесил их на шею.

Закончив с приготовлениями, оперативник достал нож с серебряным лезвием. Глубоко вдохнул, положил левую ладонь на линолеум и, произнеся краткую формулу силы, надавил лезвием на сустав возле последней фаланги мизинца.

Брызнула кровь. Благодаря заговору фаланга отделилась легко, но боль осталась. Гилрод стиснул зубы, но сдержать стон не сумел.

- Адрамелех!

Мужчина подобрал фрагмент плоти и опустил его в тарелку, вода в которой мгновенно окрасилась алым. Поднялся с колен и, начитывая заклинание, начал рисовать пентаграмму.

Воздух в комнате задрожал. Оперативник зажмурился, по памяти произнося древние формулы. Он творил магию. Причем магию особенную, магию на грани, практически запретную. «Практически» - потому, что основное заклинание не содержало ничего незаконного, обыкновенное заклятье перехода, а «запретное» потому, что переход это будет двойным, и конечным пунктом значатся координаты Отстойника.

Гилрод открыл глаза, опустил пальцы в тарелку и вытащил пропитавшийся кровью размякший хлеб. Положил его на пол по направлению ко всем четырем сторонам света. Между кусками мякиша начали проскакивать травянисто-зеленые искры. Оперативник резанул по левому мизинцу серебряным ножом, и внутри искрящего квадрата нарисовал последние символы перехода. «Камера двадцать три», - раздался в его голове голос Ихмы.

- Открыть проход!

Пентаграмма сработала правильно. Комната растворилась, и мужчина очутился в комнате-камере – квадратном помещении без окон с единственной кроватью у стены. Воздух колыхался, играя светлыми волосами Гилрода.

- Слава! – позвал он оборотня.

Парень повернул голову и сел на кровати.

- Что ты… как..?

- Я обещал помочь. Иди сюда.

Оборотень с сомнением посмотрел на оперативника.

- Не бойся.

- Ты пришел, чтобы вытащить меня?

- Да. Быстрее, надолго меня не хватит!

Парень перекатился на край кровати, спустил ноги и неловко шлепнулся на пол. Сквозь живое марево плотного воздуха Гилроду казалось, будто оборотень движется очень медленно, словно находится под водой, и мысленно его торопил. Сила амулетов истощалась с каждой секундой, если пацан не успеет, придется все начинать с начала, но к тому времени Ихма успеет что-то пронюхать.

Едва имя ведьмы прозвучало в мыслях оперативника, дверь в комнату-камеру открылась. На пороге возникла пожилая леди в широких клетчатых штанах и белой блузе, подпоясанной кожаным бордовым ремнем.

Ведьма улыбалась.

- Добро пожаловать, Гилрод, - негромко произнесла она. – Я знала, что в конечном итоге ты пополнишь мою коллекцию.

- В смысле? – Слава замер и повернул голову к старухе.

- В прямом, - отрезал оперативник, схватил парня за плечи, и дернул в пентаграмму.

Обмен свершился.

* * *

Я переместился в квартиру, а Гилрод остался в моей камере. Первые секунды я озирался по сторонам, не решаясь поверить в свое счастье, а потом посмотрел на пентаграмму перехода и стоящую прямо передо мной тарелку, где в странной розовой жидкости плавали крошки хлеба и кусок чего-то пальца.

Я поежился.

Получается, белобрысый меня спас? А сам? Его отпустят, или его поступок посчитают таким же преступлением, как и мои?

Я неловко поднялся на руках и отполз в сторону кровати. Как следует рассмотреть комнату не получилось, потому что стена напротив растворилась, и в комнату ввалился незнакомый мужик.

Чужак был одет в черный защитный костюм с воротником-стойкой и ярко-красной цифрой пятьдесят три на спине и на груди. Его лицо закрывал защитный шлем с темным забралом.

- Гилрод! – крикнул он. – Ты здесь?!

- Здасьте, - я проявил вежливость. – Вы кто?

- А ты кто? – чужак снял шлем и зажал его под мышкой.

По моим прикидкам пришельцу было около тридцати лет. Он выглядел угрюмым и обеспокоенным.

- Слава, - представился я и протянул чужаку руку.

- Максим, - он ответил на рукопожатие. – Значит, это ты его гость. А чего на полу?

- Гилрод обо мне говорил?

Пятьдесят третий кивнул.

- Готов ехать домой?

- Домой?

Я растерялся. О таком развитии ситуации я не думал

- Не готов, - признался я. – Я жду Гилрода.

Макс обернулся и увидел на полу пентаграмму и разложенный хлеб с плавающей в тарелке фалангой пальца.

- Твою мать!

Пятьдесят третий нецензурно выругался, швырнул шлем на кровать и опустился перед пентаграммой на корточки. Помолчал, а потом наклонил голову и принялся бормотать, читая непонятные знаки по периметру. На мгновение пентаграмма вспыхнула травянисто-зеленым.

- Твою мать! – снова в сердцах повторил Макс. – Что же ты натворил!

Друг белобрысого повернулся ко мне, некоторое время внимательно на меня смотрел, а потом поднялся и устало запустил пятерню в темные волосы.

- Где ты живешь? – спросил он.

- Не скажу, - упрямо ответил я. – Мне нужен Гилрод.

- Я переправлю тебя домой! – рассердился мужик. – Не понимаешь?

Он схватил меня в охапку и потащил в коридор между комнатой и кухней.

- Пожалуйста, - произнес я, - вы же поняли, что тут произошло. Гилрод вернется?

Макс поставил меня на ноги и я, разумеется, тут же шлепнулся на задницу. Мужчина дернулся, но я успокаивающе поднял ладонь:

- Все нормально. Я паралитик только в человеческом обличии.

Макс кивнул и вытащил из нагрудного кармана комбинезона длинное тонкое лезвие в белом чехле. Короткий взмах, и из левой руки пятьдесят третьего на линолеум закапала кровь. Я оцепенел, а мужик, как ни в чем не бывало, макнул палец в красную жидкость и принялся рисовать на полу круг.

- Я знаю, кто ты, - произнес он. – Это тебя Гилрод должен был поймать в последней командировке и доставить в Управление к месту казни. Почему он передумал? Почему поменялся с тобой местами?

Макс направил на меня окровавленное лезвие.

- Ты знаешь, что ради тебя он рискнул собственной жизнью? А ты даже не хочешь возвращаться домой!

Я смотрел на пентаграмму, которая с каждой секундой все больше и больше наполнялась содержимым. Я не хотел возвращаться в Москву. Пока не хотел.

- Пожалуйста, - повторил я. – Я хочу помочь! Если я чем-то могу…

- Не можешь, - отрезал пятьдесят третий, и неожиданно замер. – Если только вернешься обратно в Отстойник, хотя… - секунду он смотрел на меня, а потом махнул окровавленной рукой, - за это Гилрод меня точно убьет. Говори адрес, куда тебя доставить?

- Никуда, - я отполз от мужчины в сторону кухни. – Если вы намерены помочь Гилроду, а меня с собой брать не хотите, я лучше здесь подожду. Но я никуда не пойду!

Макс выпрямился и вздохнул.

- Хрен с тобой. Пусть Гилрод тебя убивает, а не меня. Некогда мне тебя уговаривать.

Затем неожиданно снова чиркнул по руке лезвием и размашисто нарисовал на обоях непонятный символ.

- Какого черта? – донеслось из стены, и сквозь обои проступило пухлое лицо лохматого блондина. – Макс? Ты его нашел?

- Здесь только оборотень, - коротко ответил пятьдесят третий.

- Оборотень? – на лице толстяка постепенно проявлялось понимание. – Вот идиот!

- И я о том. Что будем делать?

- Его надо вытаскивать. Без вариантов.

- Что с ним сделают? – спросил я.

- Казнят за твои грехи, - не оборачиваясь, буркнул Макс.

Мое сердце пропустило пару ударов.

- Не казнят, - неуверенно произнес толстяк.

- Ты знаешь процедуру, - процедил пятьдесят третий. – Поменявшись с ним местами, он взял на себя вину оборотня. Всю. И вина эта велика – просто так в Отстойник никого не сажают. Что он сделал?

Последний вопрос Макс адресовал толстяку, но ответил я:

- Убил. Троих. В облике собаки.

Толстяк присвистнул, а пятьдесят третий резко обернулся и посмотрел на меня едва ли не с ненавистью.

- Если бы я не знал лучшего друга, то без колебаний свернул бы сейчас тебе шею, - грозно произнес он. - Но просто так Гилрод спасать бы тебя не стал, значит, у него были веские причины. Благодари своих богов, что я такой умный и добрый.

Толстяк в стене нервно хохотнул.

Макс снова повернулся к товарищу.

- Короче, - произнес он. – Выходов два: ждать приговора, либо вытащить.

- Вытащить, - мгновенно ответил толстяк.

- Само собой. Но через простой портал в Отстойник идти смысла нет – штурмом Ихму с ее охранно-боевыми заклятьями не взять. Значит, нужно решить, кто из нас…

- Могу я, - мужчина в стене поднял пухлую ладонь.

Макс задумался, а потом отрицательно качнул головой.

- Даже если вы поменяетесь, его станут искать. От тебя будет больше толку здесь. А от меня там. Может, я сумею уболтать судей и отделаюсь дисциплинарным наказанием. В конце концов, я возьму на себя вину Гилрода, а не оборотня, а это совсем другое дело. Да и выбора другого у нас нет.

Пятьдесят третий коротко на меня оглянулся.

- А с этим пусть Гилрод сам разбирается.

- Вот и ладненько, - толстяк потер ладони. – Готовность через три часа. К полудню я организую транспортный коридор мимо основных магистралей. Пригодится.

Макс кивнул.

- Некоторое время ему придется скрываться.

Мужчины помолчали.

- Но он сам сделал этот выбор, - подвел итоги Макс. – И если уж рискнул собственной жизнью, пусть рискует еще и свободой.

* * *

Как только обмен свершился, и вместо оборотня в двадцать третьей камере оказался Гилрод, Ихма подняла тревогу. Спустя полчаса оперативник стоял в центре кабинета наставника.

В просторном и светлом помещении разместились около сотни человек. Они заняли все стулья и диваны, которые смог предложить хозяин кабинета, и уселись даже на подоконниках, выходящих в три разных измерения. Сам Павел Павлович сидел перед оперативником вместе с судьями в белых одеяниях. Сейчас они собрались на экстренное заседание в усеченном составе, поэтому сняли капюшоны.

Справа сидел Кхмед. Его лицо покрывала мелкая жесткая чешуя, широкий рот и плоский нос делали его похожим на ящерицу.

Имени второго Гилрод не знал, хотя и встречал этого судью ранее. Эта молодая женщина принадлежала к расе эльфов и имела тонкие изящные черты лица и длинные пальцы пианиста, которые, как и все судьи, скрывала под белыми перчатками, символизирующими чистоту рук, то есть неподкупность.

Третьего звали Шупейн. Оперативник имел несчастье общаться с этим человеком трижды, и каждый раз Шупейн ставил подножку. Несмотря на неприятный характер, этот мужчина отлично знал законы, только вот к Гилроду испытывал непонятную неприязнь. Он не удовлетворил ни одной его просьбы, ни одного официального прошения, и, к сожалению, рассматривал все рациональные предложения, которые вносили сотрудники Управления с целью облегчения или повышения удобства работы. Шупейну было около сорока, вместо волос на голове он носил татуировки с именами неизвестных божеств.

Оперативник поклонился собравшимся и посмотрел на Палпалыча. Сегодня тот выглядел лет на десять моложе, чем в их последнюю встречу. Гилрод отметил изменения, но высказываться не стал – помнил, что находится не на частной встрече, а на официальном мероприятии, на котором определяется его дальнейшая судьба.

В глазах наставника он, конечно, выглядит предателем, потому что вступился за преступника, занял его место в Отстойнике и переложил на себя его грехи. Тем самым Гилрод буквально перечеркнул весь труд, который в него вложил Палпалыч. Но вопреки собственным представлениям о чувствах наставника, на лице мужчины оперативник прочитал лишь сожаление, но никак не осуждение.

- Искренне прошу всех собравшихся просить меня за необходимость столь внезапного собрания, - произнес Гилрод.

- Мы могли бы собраться и завтра, - произнес наставник, оглядывая судей. – Я это предлагал.

- Столь вопиющий поступок требует немедленной реакции, - ответил Шупейн. – Обмена грехами не происходило уже более ста лет. Мы поражены и растеряны.

Судьи загалдели, а троица в белых одеяниях, словно подчиняясь единодушному порыву, поднялась с дивана.

- Осознаешь ли ты всю тяжесть вины, которую перекладываешь на свои плечи? – спросила эльфийка.

- Осознаю, - ответил Гилрод.

- Принимаешь ли ты эту вину? – спросил ящероподобный Кхмет.

- Принимаю.

- Готов ли ты понести справедливое наказание за чужие грехи? – практически равнодушно поинтересовался Шупейн.

- Готов.

Судьи сели. Заседание открылось официально.

- Слово предоставляется Павлу Павловичу Ветроградскому, наставнику и попечителю обвиняемого.

Палпалыч кашлянул и негромко произнес:

- Учитывая тяжесть вины обвиняемого, призываю судей учесть его безупречную службу на благо Управления в течение десяти лет и строгое соблюдение законов. Гилрод не получил ни одного предписания и официального замечания.

- Зато неофициальных, как я полагаю, было очень много, - произнесла эльфийка. – Фрукт не может сгнить одномоментно, гниль заводится постепенно.

Гилрод поморщился. По десятку неофициальных замечаний было в копилке каждого управленца. Порой невозможно заставить нарушителей соблюдать закон, самому не нарушив пару правил.

- Прошу предоставить слово обвиняемому, - произнес наставник.

- Разрешаю, - произнес Кхмет.

- Допускаю, - кивнула эльфийка.

- Не считаю продуктивным, но не препятствую, - осклабился Шупейн.

Гилрод вздохнул. Он терпеть не мог выступать, а тем более перед столь важной аудиторией и, в отличие от предыдущего заседания, не успел подготовить ни одного довода, ведь сейчас он защищал уже не оборотня, а собственную шкуру.

- Я бы очень хотел, - произнес Гилрод, - чтобы вы почувствовали то, что чувствовал Тимченко. На нем не было никакой вины, но на него, безоружного, напали трое мужчин и жестоко избили. Они издевались над ним, оскорбляли, ломали кости, били не только кулаками, но железными прутьями и насиловали. Они сломали ему не только позвоночник, но всю жизнь. Здоровый парень в один момент стал калекой. Он потерял ноги, потерял возможность свободно передвигаться и вообще свободу. Без посторонней помощи он не может справиться даже с обычными повседневными делами. Если его кровать будет слишком высокой, а у кресла-каталки сломается тормоз, он рискует сломать себе шею. Он не может навести порядок в квартире, выйти из дома за хлебом, не может…

Гилрод говорил, внимательно наблюдая за собравшимися. Он пытался описать ситуацию Славы как можно трагичнее, иногда приукрашивая правду так, как он ее понимал и так, как хотел, чтобы ее понимали собравшиеся. Но судьи не сочувствовали парню. Они видели в нем лишь оборотня, нарушившего закон и растерзавшего трех человек. Рецидивиста. Смертельно-опасное существо.

- Эта троица – единственные жертвы Славы, - произнес Гилрод. – Им двигало желание отомстить, очистить поруганную честь, восстановить порядок в душе и успокоить сердце.

- Недоказуемо, - качнула головой эльфийка.

- Весьма сомнительно, учитывая природу вервольфов, - поддакнул Кхмет.

- Безосновательные и бездоказательные предположения, - отрезал Шупейн. – Ты сам поймал его на месте преступления и не смог предотвратить третье убийство. Как ты можешь говорить, что четвертого не последует?

- Да поймите! – воскликнул Гилрод почти с отчаянием. – Он оборотень не по рождению и не по своей воле! В нем нет агрессии и стремления убивать!

- Но есть три трупа, - холодно прервал Шупейн.

- Возможно, - неожиданно вмешался Павел Павлович, - стоит провести расследование причин превращения Тимченко в пса?

- Не вижу смысла, - равнодушно отозвался Шупейн.

- Разбирательство только затянет время судебного процесса, - поддержала коллегу эльфийка. – Это не в интересах УВПП.

- Два против одного, - пожал плечами ящероподобный. – Подчиняюсь.

Оперативник тяжело вздохнул. Похоже, на его стороне оказался только Кхмет, но один он не мог противостоять совету.

- Люди, которых убил Тимченко, - предпринял последнюю попытку оправдаться Гилрод, - не являлись карателями. Они не служили закону, не стояли на страже справедливости, а напротив, были преступниками. Та троица слепо подчинялась чужой воли и покалечила невиновного человека.

- Мы вынесли решение? – спросила эльфийка, дождавшись окончания речи обвиняемого.

- Вынесли, - кивнул Шупейн.

- Вынесли, - вздохнул ящероподобный.

Гудящий до этого момента зал стих, собравшиеся замолчали.

- Мы судим тебя по твоему выбору, - строго произнес Шупейн, - ты взял грехи оборотня на себя.

Гилрод сглотнул.

- Учитывая полную и абсолютную доказанность вины, наличие злого умысла, отсутствие раскаяния и злостное пренебрежение законом, - нараспев произнес Шупейн.

- А также учитывая невозможность совершения преступлений в человеческом облике, - добавила эльфийка.

- Ты приговариваешься к пожизненному заключению, - закончил ящероподобный.

- Но учитывая твой внушительный послужной список, длительную службу в Управлении и безупречную репутацию, мы милостиво заменяем наказание смертью.

- Ты будешь казнен на рассвете, - закончила эльфийка.

Гилрод опустил голову.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить