Илья Одинец - Часть 2. Глава 7. Третий не лишний

Глава 7. Третий не лишний

В месте, куда мы попали, ярко сияло солнце. Я трансформировался в человека и неловко упал на землю. Мы находились в центре огромного поля, засеянного пшеницей. Колоски были еще зелеными и незрелыми, значит, здесь самый разгар лета.

Я увидел, что девушка-магичка переместилась с нами, и мое сердце радостно забилось. А вот Гилрод был просто в ярости. Он схватил Ефросинью за запястье и едва ли не закричал:

- У тебя есть хоть капля ответственности?! Понимаешь, что творишь?! Да что у тебя в голове?!

- Мне больно.

Девушка вырвала руку, отошла в сторону, что-то прошептала и поцеловала запястье. Гилрод вздрогнул.

- Прости. Я не хотел делать тебе больно. Но ты соображаешь, что натворила? Мы немедленно возвращаем тебя назад.

- Гилрод! – я встал на защиту целительницы, но тут же сообразил, что потерял всю одежду и прикрылся руками.

- У тебя нет права голоса, - резко оборвал меня белобрысый.

- Есть! – выкрикнул я. – Я тоже заключил Договор!

Но управленец словно не слышал. Он принялся выдергивать из земли пшеницу, стараясь очистить необходимое для перехода пространство.

- Гилрод! – я повысил голос. – Прекрати! Ты не можешь ей указывать! Ты не отец, а она давно совершеннолетняя.

Девушка подошла ко мне практически вплотную и прикрыла глаза ладошкой. Краткое заклинание, и на мне оказалась надета просторная белая рубаха с широкими рукавами и завязками у горла, и черные штаны. На ногах появились матерчатые сандалии на жесткой подошве.

Я попробовал пошевелить ногами, но магия юной колдуньи касалась только одежды.

Белобрысый между тем закончил с подготовкой плацдарма и вытащил из дорожной сумки хлеб. Девушка взмахнула рукой, и краюха мгновенно превратилась в пирожок. Гилрод нахмурился и разломил его на четыре части.

- Не сработает, - предупредила Ефросинья. – Нужен ржаной хлеб, а не сдобное тесто.

Она опустилась рядом со мной и с легкой улыбкой наблюдала за белобрысым. Кажется, она совсем его не испугалась и не сомневалась в своей силе.

Гилрод сорвал несколько колосков пшеницы, дотронулся до одного из висевших на шее амулетов и пробормотал заклинание. В его ладони материализовался кусок хлеба.

- Нужен ржаной, - засмеялась девушка, - а это пшеница. Гилрод, смирись! Я ваша судьба, я буду сопровождать вас, куда бы вы ни направились.

Белобрысый бросил на блондинку уничтожающий взгляд и порезал себе ладонь.

- Не получится напрямую, обойдусь без хлеба. Пойдешь через атлантов в Управление, - предупредил он.

- Гилрод! – я повысил голос. – Разве это не опасно?

- Для нее – нет.

Мой спутник занес лезвие серебряного ножа над ладонью, а потом шагнул к девушке.

- Сможешь порезать меня? – спросила она, но даже не встала, чтобы отступить.

- Смогу, - белобрысый наклонился, схватил тонкую, почти прозрачную руку и занес нож. Пару секунд колебался, а потом опустился на землю рядом с магичкой.

- Ты прав, - произнес он, повернув ко мне голову. – У тебя есть право решать, точно такое же, как у меня и у нее. Если ты, - теперь белобрысый смотрел на Ефросинью, - твердо решила остаться, я не стану возражать.

- Тебе не придется за меня отвечать, - серьезно ответила магичка. – Я освобождаю тебя от этой обязанности.

- Ну уж нет! – Гилрод категорично рубанул ладонью. – Я в ответе за вас обоих.

- Ни фига себе! – присвистнул я. – Когда это ты стал моим папочкой?! Твоя помощь мне нужна лишь до того момента, когда Ефросинья вернет мне ноги.

- Вообще-то, - осторожно произнесла Ефросинья, - с этим есть небольшая проблема.

- В смысле? – мое сердце опустилось в район желудка.

- Ты будешь ходить, - заверила блондинка, - но только в мирах, где есть аккумулин.

Я помрачнел.

- Значит, я не смогу вернуться в Москву на своих двоих?

- Если Москва находится в техно-мире, боюсь, у меня не хватит сил. И не думаю, что хватит хоть у кого-нибудь.

Девушка потянулась ко мне, чтобы утешить, но я отклонился в сторону.

- Магии ей нужна подпитка, а в мире, где нет аккумулина, это невозможно, - пояснила магичка. - Если ваши лекари не сумели тебя вылечить, и организм не смог справиться с недугом, тут ничего не поможет.

- Но здесь-то я смогу ходить?

- Что тебе нужно для ритуала? – спросил белобрысый.

- Не очень много, - ответила девушка и стала перечислять: - в первую очередь три цветка белладонны. Это довольно болезненный ритуал, нужно заглушить боль. Потом, ткань из натурального шелка. А еще надо уточнить положение ночных светил. Остальное у меня есть.

- Значит, - вздохнул я, - до темноты ты ничего не сможешь сделать, даже если мы найдем белладонну?

- Увы. Но ты не волнуйся, я обещала, значит, помогу.

- Тогда обрати меня обратно в собаку, чтобы я мог идти.

- А сам?

- У меня плохо получается, - признался я и покраснел.

Блондинка потянулась ко мне, взяла мое лицо обеими руками и неожиданно поцеловала прямо в губы. Я хотел ответить на поцелуй, но почувствовал, что рот меня не слушается. Лицо вытянулось, а я снова стал собакой.

- Куда идем? – спросила красавица, подбирая с земли свой холщовый мешок.

- В город, - кратко ответил белобрысый, поднимаясь.

- Тогда нам туда, - девушка махнула рукой на север и бодро зашагала по полю.

Белобрысый в три больших шага обогнал магичку и пошел впереди. Я побежал следом. С момента моего превращения в собаку Гилрод больше не произнес ни слова, и я кожей чувствовал идущий от него холод.

* * *

Посвящать девчонку в тонкости их положения Гилрод пока не хотел, хотя и понимал, что Слава выложит ей все, лишь только подвернется удобный случай. А он не вполне доверял этой безалаберной дурочке, которая бросила отца, родной город и неплохую работу и отправилась неизвестно куда с двумя чужаками. Ко всему прочему оперативник все еще не верил, что ее помощь хоть как-то им пригодится. Пусть он воочию видел ее превращение в птицу и великолепное владение бытовой магией, все равно считал девушку обузой. Даже оборотень, который способен самостоятельно передвигаться только в ночное время, не казался ему настолько бесполезным.

Увы, в этой компании у него было только сорок девять с половиной процентов голосов. Еще столько же – у оборотня, а оставшийся один процент принадлежал самой Ефросинье, которая беззастенчиво вмешалась в его магию, когда он чертил пентаграмму перехода, и поместила в рисунок каплю собственной крови. Последнее обстоятельство раздражало. Ясно дело, что девчонка обладает огромной магической силой, но вмешиваться в чужое заклинание – верх наглости.

Гилрод шел быстро, рассекая пшеничное поле, словно огромный ледоход. Оборотень то и дело его обгонял, прыгая за бабочками и мелкими птичками, гнездившимися прямо среди колосьев. Ефросинья изо всех сил старалась не отставать. Мужчина долго слушал ее тяжелое дыхание позади, а потом сжалился и замедлил шаг.

Но до города они все равно добрались очень быстро. Солнце едва успело уйти с высшей точки небосклона, как они уже миновали бедную деревеньку на подступах к столице и подходили к главным городским воротам.

По периметру город окружала высокая каменная стена с толстыми охранными башнями. Главные ворота оказались распахнуты настежь, а над воротами прямо в воздухе, извиваясь и выкрикивая нецензурные слова, висел толстый мужчина в трусах. Он дергал то руками, то ногами, стараясь привести свое тело в вертикальное положение, но постоянно перебарщивал и переворачивался то набок, то на спину, а то и вовсе повисал вниз головой. Когда путешественники подошли ближе, он их увидел и замахал руками, снова завертевшись, как волчок.

- Люди добрые! Помогите, коли можете! Второй день здесь болтаюсь!

Ефросинья посмотрела на пузана и прыснула в кулак. Это зрелище ее не только не удивило, но и сильно рассмешило.

- Как вы туда попали?! – крикнула она, задрав голову.

- Это мое наказание! – всхлипнул толстяк. – Его величество Рон Великолепный распорядился подвесить меня здесь на трое суток, а я уже очень давно хочу пить! Спустите меня на землю!

- Что вы натворили? – спросил оперативник.

- Ничего! – воскликнул пузан. – Просто принес его величеству хлеб, он оказался без изюма, а ему нужен был изюм, а он об этом не сказал, а я испек с маком, а спросить не догадался, а он рассердился…

Девушка подняла было руку для заклинания, но Гилрод схватил ее за запястье.

- Не лезь, куда не просят, - предупредил он. – Пусть ты и можешь ему помочь, но не должна вмешиваться во внутреннюю политику. Может, он действительно виноват.

- В том, что принес хлеб без изюма? – удивилась девушка.

- Здесь для особы королевской крови это может быть смертельным оскорблением.

- Но я все равно не могу бросить его просто так.

Ефросинья подняла с земли булыжник и швырнула мужчине.

- Лови!

Пузан схватил камень, и тот тотчас превратился в большую бутылку с водой. Толстяк присосался к горлышку и замахал рукой из чувства благодарности. Неловкое движение снова привело его во вращательное движение, и он перевернулся вверх ногами.

Когда троица миновала ворота, Слава неожиданно спросил:

- А где охрана? Разве тут не должны стоять бравые молодцы с секирами наперевес?

- С охраной у них все в порядке, - девушка потрепала псину по шее. – Ты не видишь, но тут мощные защитные чары. Лишние люди не пройдут.

- Разве мы не лишние? Гилрод из Управления, а я оборотень. Если эти чары – дело рук местного правителя, который развлекается, подвешивая людей над воротами, то разве ворота не должны были захлопнуться перед нашим носом?

Девушка дернула плечом.

- Оборотней тут и без тебя полно, а что до Гилрода… полагаю, его принадлежность к Управлению под большим вопросом.

- Мы действуем официально, но неофициально, - загадочно ответил оборотень, проигнорировав убийственный взгляд мужчины, и Гилрод понял, что опоздал со своими опасениями – парень уже успел нашептать юной магичке о Договоре и уничтожении метки.

Город оказался достаточно большим, хотя и походил больше на деревню. Все дома здесь были построены из бревен, крыши выложены досками и укрыты широкими листьями, похожими на пальмовые. Асфальтированных дорог не наблюдалось, вместо них под ногами лежала мощеная булыжником мостовая, на которой то и дело попадались лепешки конского навоза.

- Какая-то древняя Русь, - пробормотал оборотень.

Им навстречу выехала груженая дровами телега, на облучке сидел бородатый мужичок. При виде Ефросиньи он привстал и зацокал. Оборотень коротко рыкнул и бросился наперерез. Пегая лошадка испугалась, взбрыкнула и едва не опрокинула дрова.

- Хулиганье! – выкрикнул мужичок, натягивая поводья. – Тпру! Не боись! Это просто здоровая кобелина, ничего она тебе не сделает.

По главной улице путники вышли к городской площади, на которой расположился базар.

- Разделимся, - предложил Гилрод. – Нужно собрать информацию, кто здесь нарушает закон. Надеюсь, главный смутьян – его величество, который подвесил беднягу над воротами. С царями дело иметь проще, чем с придворными магами.

- Это еще почему? – обиделась Ефросинья.

- Потому, - ушел от ответа оперативник. - Встречаемся у той колокольни ровно через час.

* * *

Гилрод ушел в сторону кожевников и кузнецов, Ефросинья направилась к торговцам съестным, а я решил проверить слухи в рядах менял и продавцов товаров легкой промышленности.

Чтобы не пугать местное население, я решил молчать, однако мой вид не позволял долго задерживаться на одном месте и подслушивать разговоры. Белоснежный пес размером с теленка неизменно привлекал внимание, и все разговоры переключались на меня. Однако моя разведывательная деятельность все же принесла некоторые плоды. Например, я узнал, что его величество оказался далеко не самым плохим монархом, напротив, по сравнению со своим сыном, Окари, едва ли не ангелом. Безобидные развлечения папаши меркли по сравнению с тем, что вытворял его высочество.

Медленно, стараясь держаться в тени выставленных ларей и сундуков, пробираясь под прилавками с товарами, я продвигался по рынку.

- В понедельник-то, слыхала, чего учудил? – шептались две товарки.

Я напряг уши, лег под прилавком и сделал вид, будто задремал. В собачьем облике слушать было одно удовольствие – даже шепот казался такими громким, будто говорили мне прямо в ухо.

- Надел самый лучший свой кафтан, тот, с красными рукавами, который ему батюшка на именины подарил, вышел на балкон весь напудренный, будто делегацию заморскую встречает, да всю армию на дворцовой площади-то и построил.

- Да где ж она там поместится, армия-то?

- Да не армия! Не наговаривай! – вмешался в разговор лохматый торговец солью. – Первую роту только. Не знаешь, дык не ври.

- А я не вру! Своими глазами видела, как он солдатиков в квадраты выстроил.

- Ну, выстроил. Ну, парад. И чего? – не понял мужик.

- А того! – баба замахнулась на соседа. - Ты его защищаешь что ли? Вот постой там со всеми на жаре-то!

- Нет, ну, в самом деле! – возмутился торговец. – Служба у них такая! Строем ходить, а коли пошлют, так воевать.

- Да не перебивай ты! – влезла вторая товарка. – Дай сказать. Ну, чего его высочество учудил?

- То и учудил! Привязал, представьте, к солдатам веревочи: к каждой руке и к каждой ноге, и ну дергать! А они как марионетки заплясали.

- Как это, привязал веревочки? – мужик почесал затылок.

- Магией, непонятно что ли? Так и танцевали они до вечера, и прыгали, и до неба подскакивали! Троих человек угробил, говорят – в небо подкинул, а поймать и не поймал.

- Ужас!

- А его величество чего?

- А его величество Рон Великолепный, дай боже ему здоровья еще на долгие годы, ни сном, ни духом. И не ведает будто, что его сынишка вытворяет. На все рукой машет. Играет так, говорит, пусть балуется, пока за ум не пришлось взяться и государством править.

- Ой, достанется нам, когда он на трон сядет! – мужик крякнул. – Дай боже здоровья его величеству!

Торговки разошлись, и я направился дальше по рынку.

В рядах продавцов тканей я нашел удобное место для наблюдений: между коробами с узорной тесьмой и грудой тюков с шерстью. Забился туда, и стал наблюдать. Справа от меня стоял квадратный широкоплечий торговец в красной парчовой рубахе с белой вышивкой. Ярким нарядом он привлекал внимание, и к нему то и дело подходили узнать цену или просто поболтать.

- Откуда ткани? – поинтересовалась миловидная девушка в простом сером сарафане и длинной русой косой.

- С запада, красавица, - улыбнулся торговец и показал отрез ярко-желтого материала. – Вот такой цвет тебе очень пойдет. Не скупись! Все женихи окрест твоими будут.

- Ой, ну что вы, - зарделась девушка.

- Правду-правду говорю! Всяк засмотрится! Даже заморский принц!

- Прям-таки и принц!

Торговец нырнул куда-то в тюки и вытащил длинную желтую ленту.

- Коли ткань покупать не решаешься, вот, повяжи пока в косу! Бери, бери! Это от чистого сердца!

- Спасибо, - девушка поставила корзинку на землю, распустила косу и стала вплетать яркую ленту в волосы.

- Как решишься сарафан из моей ткани сшить, - заговорщически произнес торговец, - ступай в четверг ко дворцу, да прогуляйся там на виду у всех.

- Почему в четверг? – поинтересовалась девушка и смущенно улыбнулась.

- Приемный день, - пояснил торговец и поднял указательный палец. – Говорю же тебе, любой принц твоим будет! По четвергам его величество принимает послов из соседних государств. Наш к нему именно в четверг ездил. Вот и присмотришь себе принца…

- Сразу видно – не местный. Никудышный совет даешь, - вмешалась проходившая мимо женщина с клеткой, в которой сидели два кролика. – Не слушай его, девушка! Четверги плохие дни. Собственными ушами слышала, будто в четверги у всех послов настроение портится.

- Почему же? – торговец скрестил на груди мощные руки.

- Потому что его высочество изволит шутить. По четвергам Рон Великолепный и вправду приглашает послов на официальный прием, они приносят ему дары, а его высочество Окари тайком превращает подношения в непригодный мусор. Сама слышала, как у Юнского посла шкатулка с драгоценностями превратилась в трехголового цыпленка. У других дары и вовсе в коровьи лепешки или в солому оборачивались. После такого к послам и заморским принцам лучше не подходить. Конфуз, да и только!

- Зачем же его высочество так шутит? – не поняла девушка.

- Молода ты еще, - нахмурилась прохожая, удобнее перехватила клетку с кроликами, и пошла мимо.

- Надо же, - девушка доплела косу и завязала на конце красивый бант. – Обычно его высочество только над придворными издевается, да над дворовыми, но я и подумать не могла, что достается и иностранцам!

- Тише, девушка! – вмешался подошедший к торговцу тканями мужичок с всклокоченной седой бородой. – Не издевается его высочество. Шутит. Он у нас шутник.

- Тоже мне шутник! – к мужичку подскочила дородная тетка с тюком под мышкой. - Сам-то по субботам из дома, небось, не выходишь!

Мужичонка потупился.

- Незачем мне в субботу по улицам расхаживать, - прошептал он. – Наглотался пыли-то, хватило.

- Да вы что! – тетка наклонилась и сочувственно погладила мужика по плечу.

- Далеко он вас?

- До самого дома катил. Вышел я по беспамятству до церкви, а там он в карете едет. Увидал меня, пальцем показал, ну я и свалился! И кубарем покатился! Аж до самого дома! Пять верст!

- А соседку нашу весной в курицу превратил! – прошептала девушка, теребя косу. – Пришла она домой-то, а домочадцы смотрят, курица чужая. И из соседей никто не признает. Вот решили суп из нее сварить. А она бегала по двору, квохтала, в руки не давалась! Но ее все равно поймали, на колоду положили, топор занесли… Но тут волшебство закончилась, и она опять человеком стала, - закончила девушка и похлопала себя по губам. – Слава богу! А то ведь убили бы ее, да суп сварили.

Я поежился. Лежать было неудобно, от тюков пахло пылью, хотелось чихать, но я терпел.

- А еще папенька рассказывал, - так же шепотом продолжила девушка, - будто его высочество над дворцовыми людьми любит подшучивать. Особенно над поварами. Не понравится ему какое-нибудь блюдо, так он запомнит, какой повар его готовил, и в следующий раз добавит в мясо сахару, а в пирожные горчицу. Или перца в телятину, или уксуса в суп, да столько, что есть невозможно! А еще превратит вино в желе! А это еще хуже, чем испорченная еда! Знают все, чьих рук дело, но все равно на повара сваливают и казнят. Нехватка у них там поваров теперь, никто не хочет на смерть идти. Пятерых или шестерых с весны повесили.

Я не удержался и чихнул.

Торговец нырнул под прилавок, увидел меня и испуганно отпрянул.

- Извините, - произнес я, выскочил и огромными прыжками скрылся в соседних рядах.

Не знаю, что в итоге его напугало больше: мой вид или извининения. Я посидел между кучей грязного тряпья и огромной бочкой, наполненной вонючей жижей, где-то полчаса, а потом вернулся на базар. К сожалению, пройти незамеченным по рядам уже не получилось. Детишки показывали на меня пальцами и кричали:

- Мама, мама, смотри какая большая собака!

Чтобы казаться дружелюбным я прижимал уши и вилял хвостом.

- Вот-так псина! Смотрите! Самому его величеству такую подарить не стыдно! – доносилось до меня со всех сторон.

Самые смелые норовили подойти ближе, пара-тройка человек даже отважились меня погладить. Я понял, что как разведчик я себя полностью дискредитировал, и отправился к колокольне. Там меня уже ждал Гилрод и уставшая, но довольная Ефросинья.

- Подведем итоги, - произнес белобрысый. – Нечисти окрест не водится, местный маг из башни нос лишний раз не высовывает. Главный преступник: мелкий засранец, которому не хватает воспитания и воспитательного ремня.

- Ты собираешься наказывать ребенка? – мне стало не по себе.

- С чего ты взял, будто он ребенок? – удивился Гилрод. - Он года на два старше тебя.

- А ведет себя, словно несмышленыш.

- Мы отправим его в Управление, - решил белобрысый. – Окари полностью осознает свои действия, и получает от этого удовольствие. Отец безмолвствует. Будь я оперативником при исполнении, лишил бы его высочество магических способностей на годик-другой, а потом посмотрел бы на его поведение. Но сейчас нам надо зачесть его шалости в нашу копилку. Не волнуйся. Через пару часов будет снова сидеть на балконе и наблюдать за солдатиками. Только вот сделать уже ничего не сможет.

- Какой сегодня день недели? – спросил я, вспомнив об издевательствах малолетнего принца над заморскими делегациями.

- Среда, - ответил Гилрод, - придется заночевать, чтобы завтра попасть на прием.

Управленец вытащил из-за пазухи крохотный бумажный сверток и протянул девушке.

- Белладонну не нашел, а шелковую ленту для ритуала купил.

- Спасибо, - поблагодарила магичка. Белладонну я сорву ночью, а если на небе благополучное соединение светил, завтра после визита к его высочеству проведем ритуал. Заночевать нам лучше поближе к погосту.

* * *

Увы, все мало-мальски приличные постоялые дворы, в которых оставались свободные места, располагались в городе. В деревне за городскими стенами, пускать чужеземцев на постой никто не решился, поэтому нам оставалось только без спроса расположиться в чьем-то сарае для сена на окраине (как и хотела Ефросинья, недалеко от кладбища).

Мы устроились вполне уютно: в сарае было мягко, сухо и приятно пахло. Последнее обстоятельство особенно меня порадовало. Пребывая в собачьем обличии, я остро чувствовал все ароматы людей, улиц, постоялых дворов, коровников и отстойных ям. В мире, кажется, вовсе не осталось уголков, которые не раздражали бы мои ноздри отвратительной вонью. Здесь я сумел расслабиться и от души накувыркался в сене.

Какое же это удовольствие – двигаться! Ходить! Бегать! Прыгать! Завтра, после того как, магичка проведет свой ритуал, первым делом пробегу по местным лугам. Хочу почувствовать прикосновение влажной от росы травы, зарыться ногами в песок, окунуть ступни в ледяной ручей, наступить на острые камешки и прыгать на одной ноге, ожидая, когда пройдет нечаянная боль.

Я валялся в сене, воображая все это, а Гилрод угрюмо смотрел на меня и раскладывал ужин. Белобрысый улыбался очень редко, а с появлением в нашей компании Ефросиньи и вовсе превратился в зануду. Он набрал в колодце воды и купил в лавке котелок борща, вареную картошку и огромную тарелку слив.

Блондинка наколдовала красивую скатерть, казавшуюся совершенно лишней посреди деревенской романтики, а также столовые приборы.

- В любом месте нужно оставаться человеком, - произнесла она, накладывая Гилроду картофель. – Приятного аппетита!

- Спасибо, - поблагодарил Гилрод и улыбнулся.

Я офигел.

Ночь наступила быстро. Ефросинья превратила свои туфли в непромокаемые сапожки, соткала из воздуха теплую кофту и стеклянный фонарик со свечкой внутри.

Белобрысый поднялся, чтобы пойти с девушкой, но та протестующее замахала руками.

- Ты будешь мешать, - отрезала она.

Я поднялся с сена и отряхнулся:

- Я провожу. Как хочешь, но одна ночью на кладбище ты не пойдешь.

- Ну ладно, - согласилась блондинка.

Мы вышли в темноту. Ночь в деревне освещалась только светом звезд и редкими окошками в жилых домах, где допоздна засиделись полуночники.

Погост предстал перед нами черными силуэтами деревьев. Прохладный ветерок раскачивал верхушки, издавая потусторонние скрипы, где-то негромко ухала сова, под ногами хрустели упавшие ветки. Ночью кладбище казалось более живым, чем днем.

Ефросинья зажгла фонарик, и тусклый свет свечи осветил небольшую круглую площадь. Ближайшая к входу могила заросла сорняками, деревянный крест покосился и наполовину ушел в землю.

- Что мы ищем? – шепотом спросил я.

- Желтые цветы, - так же шепотом произнесла девушка.

Я рванул было в темноту кладбища на поиски, но, отбежав на несколько метров, вернулся.

- Не боишься мертвяков? - поинтересовался я.

Ефросинья засмеялась и потрепала меня по шее.

- Спасибо, что беспокоишься обо мне, но я уже большая девочка. Позаботься лучше о своем друге.

- А чего о нем заботиться? Он уже большой мальчик.

- У него в глазах живет большая печаль.

Я вспомнил по монетку, которую Гилрод носит на цепочке под рубашкой и промолчал.

- Все-то ты замечаешь. Смотри, это не белладонна?

Я подбежал к могильному камню и сорвал большой цветок.

- Нет, - Ефросинья внимательно его рассмотрела и приколола к сарафану. – Но он очень красивый. А вот то, что мы ищем.

Бесстрашная блондинка сорвала с тропинки желтый с фиолетовыми прожилками цветок. Его листья были бледно-зелеными и казались подернутыми инеем.

- По мне это просто колокольчики, - фыркнул я, ткнулся носом в листья и принюхался к воздуху. – Направо.

Второй цветок белладонны мы нашли спустя пару минут плутания между могилами, а третий – когда взошла луна и осветила ночной пейзаж.

- Очень романтично, - усмехнулся я себе под нос.

В тишине это прозвучало слишком громко. Девушка услышала меня и засмеялась, а я подхватил ее на спину и в мгновение ока домчал до сарая.

Белобрысый спал.

По крайней мере, именно так я подумал, посмотрев на его закрытые глаза, но через несколько невозможно длинных мгновений сообразил, что его грудь не двигается.

- Гилрод!

Я подскочил к нему и мне в нос шибанул оглушительный, ни с чем несравнимый запах гниения. Я заскулил и отпрянул. Ефросинья тут же зажгла фонарик и подбежала ближе.

- Гилрод, - позвала она. – Гилрод!

Белобрысый не пошевелился, зато я явственно увидел, как из-под ногтей его правой руки полезло нечто коричневое, похожее на землю или кору дерева.

- В сторону! – крикнула магичка, поставила фонарь на солому и прижалась ухом к груди Гилрода. – Не дышит.

Я уловил страшное слово краем уха, потому что от невыносимой вони едва не терял сознание. Я бросился к двери и выбежал на улицу. Пришел в себя, вдохнул свежий ночной деревенский воздух и, задержав дыхание, заглянул в сарай.

Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда. Даже когда закованный в гипс и обездвиженный ниже пояса лежал в реанимации ночью двадцать третьего марта прошлого года. Ни тогда, ни сейчас я не мог сделать ровным счетом ничего. Вся разница состояла в том, что в реанимации мне и не нужно было ничего делать, а сейчас умирал мой товарищ, а я ничем не мог ему помочь.

Пока я занимался самоуничижением, в сарае творилось волшебство.

Ефросинья подвесила над головой Гилрода огромный водянистый шар, который пульсировал и тускло светил фосфорно-зеленым. Вокруг на сене были разложены пучки трав, некоторые из которых едва заметно дымились. Сама магичка водила ладонями над головой и грудью белобрысого и читала заклинания, на ее лбу в свете фонаря отсвечивали мелкие капельки пота.

Сдерживая тошноту, я подошел ближе и ткнулся мордой в руку управленца. Она по локоть была покрыта бугристыми коричневыми наростами. Очень жесткими, почти как дерево. И эти наросты медленно, практически незаметно, продвигались к плечу.

- Я не могу это остановить, - всхлипнула девушка, – только замедлить. Я не понимаю, что происходит! Воспоминай! Его отравили? Он ел или пил что-нибудь подозрительное?

- Мы с ним едим одно и то же, - ответил я. – Вряд ли это отравление.

- Значит, магия без пищи. Кто мог желать ему зла?

- Да кто угодно. Насколько я понял, он в оперативниках около десяти лет. Скольких он арестовал за это время?

Я пригляделся к полумертвому Гилроду, его его грудь поднималась в такт с зеленой светящейся сферой.

- Он очнется?

- Не знаю, – девушка вытерла глаза. – Мне надо выяснить, что с ним. На него наслали очень сильное проклятье.

- Проклятье? – меня прошибло током. – Однажды он спрашивал про мою устойчивость к проклятьям. Я тогда думал, он шутит.

- Когда? – магичка схватила меня за ухо. – Вспоминай, это очень важно!

- Перед тем, как переместиться в какую-то пустыню. Жуткое место. Темнота, потрескавшаяся земля и абсолютная тишина. Гилрод сказал, это проклятое место.

- Бязова пустошь? – охнула магичка.

- Вроде, - название показалось мне знакомым. – Это плохо?

- Хуже некуда.

Девушка снова повернулась к белобрысому и забормотала заклинания. Зеленый шар увеличился в размерах.

- Ты ему поможешь?

- Постараюсь. Принеси сырую рыбу, самую крупную, какую найдешь. А еще белладонну. Столько, сколько сможешь. Беги! Если он обратится больше чем на половину, я уже ничего не смогу сделать.

Я выбежал из сарая и помчался назад на кладбище.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить