Илья Одинец - В процессе

Глава 6

 

«Это конец», – пронеслось в голове Сигидо.

Одетый в скафандр, он стоял рядом с командором в одной из ячеек морозилки, и наблюдал, как рушатся надежды.

В этом отсеке, разделенном на несколько отделений, поддерживалась минусовая температура. Здесь складировались запасы продовольствия и некоторые материалы, требующие специальных условий хранения. А сейчас тут лежал еще и труп метаморфа.

Корабль «ДжоДжинХо» курсировал на орбите четвертой планеты альфы Стрижа больше суток. Ильфегер выполнил приказание Сигидо и отправил на поверхность планеты челнок, который привез три формации земли вместе с похороненным в ней истинным метаморфом. Местные не ожидали, что улетевший «враг» вернется, и не успели среагировать.

Землю поместили в одну из ячеек морозильника, которую специально освободили от запасов пищи. Каломондина, одетая в защитный герметичный костюм, лично перебирала оранжевый грунт. Она разгребала пустую породу и постепенно откапывала тело, осторожно снимая с него налипшие комочки влажной почвы.

Мертвец находился в крайне плохом состоянии. Даже Сигидо, не обладающий медицинскими знаниями, это видел. Он помнил, как выглядел труп в день похорон, и изменения, которые произошли с телом за двое местных суток, пугали.

В момент смерти метаморф пребывал в образе большого черного животного с двумя головами, крыльями и четырьмя лапами. Сейчас труп казался чуть ли не на четверть меньше. Скорость и степень разложения пугали. А еще у тела не хватало значительных частей. Сородичи подчистую обглодали левое плечо усопшего, откусили часть кисти и грудной клетки. Кто-то в знак уважения съел нижнюю губу почившего, еще несколько ран оставили на левом бедре и голени.

– Кожные покровы разложились практически полностью, – прокомментировала Каломондина, орудуя инструментами.

– Они нам и не нужны, – деланно спокойным голосом ответил Альдагаст.

Сигидо понял, что друг его успокаивает, потому что тело действительно находилось в ужасном состоянии. Если сгнила кожа, значит, начали разлагаться внутренние органы и мозг. И чем дальше зайдет этот процесс, тем меньше шансов, что труп поможет Нонио в исследованиях и создании вакцины.

– Если бы лично не видела, как его хоронили, – удрученно произнесла Каломондина, – подумала бы, что телу, по меньшей мере, месяц. Если так пойдет и дальше, мы привезем Нонио лишь скелет.

– Ты сможешь остановить процесс разложения? – с надеждой спросил Сигидо.

Его сердце выстукивало тревожную дробь, но голова оставалась ясной, а мозг, как обычно, беспристрастно анализировал происходящее.

– Попробую, – неуверенно отозвалась девушка. – Холод должен помочь.

– Возвращаемся домой, – скомандовал Сигидо по внутренней связи. – Летим на максимальной скорости.

– Принято, – отозвался второй пилот. – Готовимся покинуть орбиту.

– А может, – вмешался в разговор по рации елох Ильфегер, – все-таки шарахнем по ним чем-нибудь? И возьмем в плен живого метаморфа.

Сигидо вздохнул, но команду к старту не отменил.

«ДжоДжинХо» взял курс на Корсинею.

 

* * *

 

Альдагаст знал, что война с метаморфами не входила в планы Сигидо. И дело не только в нарушении моральных принципов, которые у корсинейца всегда стояли на первом месте, но и в самом процессе.

Даже если бы Сигидо приказал открыть огонь, командор сомневался в победе. Истинные метаморфы – настоящие солдаты, совершенные убийцы с молниеносной реакцией и возможностью быстро подстраиваться под оружие противника. Им не страшны ни корсинейские биороботы, ни пули, ни даже отравляющие вещества. Их организм умет защищаться. Альдагаст не сомневался, что они выдержали бы даже газовую атаку или огненный шторм, превратившись, например, в кремнийорганических существ. Сигидо тоже это понимал, а потому до сих пор не отдал приказ к атаке.

К тому же, в случае войны целью стало бы не уничтожение противника, а поимка живого и здорового метаморфа, что делало миссию еще более опасной и заведомо проигрышной. Насколько Альдагаст слышал, еще никто и никогда не пленил ни одного истинного метаморфа. И Сигидо явно не собирался становиться первым, хотя получить лекарство ему хотелось больше всего на свете.

Поэтому в последние дни корсинеец приходил к морозильнику едва ли не каждые три часа и стоял под дверью, не смея ее открыть и выпустить из помещения холодный воздух. Тело метаморфа продолжало разлагаться, даже несмотря на ледяную глыбу, в которую его вморозили.

– Это не поддается никаким логическим объяснениям, – сокрушалась Каломондина.

– Ты не виновата, – отвечал Сигидо и, опустив голову, уходил в свою каюту.

Альдагасту было больно смотреть на мучения друга, который никак не мог смириться с потерей тела, но ничего не мог предложить взамен.

Спустя неделю корсинеец пришел на капитанский мостик и занялся расчетами. Альдагаст, дежуривший на посту, молча наблюдал, не осмеливаясь ни посочувствовать, ни подбодрить друга.

– Миссия провалена, – нарушил тишину Сигидо и повернувшись к командору. – Мы не довезем это тело. Да и какой смысл? Каломондина права, науке нужен живой метаморф, а не труп. Нонио не сможет понаблюдать и проанализировать процесс трансформации, изучить организм или вычленить участки мозга, отвечающие за метаморфизм.

– Может, вернемся? – осторожно предложил Альдагаст. – Попробуем договориться еще раз. Возможно, мы просто не предложили им нужную сумму?

Сигидо отрицательно качнул головой.

– Переговоры ни к чему не приведут. Метаморфы самодостаточны и не нуждаются ни в наших деньгах, ни в вещах.

– Тогда слушаю твои предложения.

– Ничего не изменилось, – дрогнувшим голосом ответил Сигидо. – Летим на Корсинею. Но по пути предлагаю завернуть к Саппе. Судя по информации из справочников на второй планете этой звезды прекрасный климат, можно немного отдохнуть. А еще там живут псевдометаморфы, привезем Нонио хотя бы их.

Корсинеец усмехнулся, помолчал, а потом насмешливо заметил:

– Мои запросы мельчают. От истинного метаморфа к псевдо.

– Это говорит лишь о том, что ты не опускаешь руки, – негромко заметил Альдагаст.

– Утешение так себе, – признался Сигидо и тряхнул головой. – Пока я ничего не могу изменить. А вот ты можешь.

Командор непонимающе поднял брови.

– Я говорю о Каломондине, – с улыбкой пояснил корсинеец. – Тебе пора с ней объясниться.

– Давай не будем поднимать эту тему! – Альдагаст укоризненно посмотрел на друга и скрестил руки на груди.

Лично для него вопрос межрасовых отношений стоял особняком. В плане секса в космосе царит полный хаос. В отношения вступают все, кто хоть как-то подходит партнеру физически. В большинстве случаев пары из разных рас остаются бездетными, но иногда от смешения несовместимых генов на свет появляются нежизнеспособные уроды.

Командор хотел детей. Каломондина тоже, он в этом не сомневался. Но мучить женщину вынашиванием монстра или вовсе оставить ее без потомства не мог. Для него эта борьба с собой и своими желаниями была сродни борьбе, которая сейчас происходила в душе Сигидо. Он тоже выбирал между здравым смыслом, приправленным моральными принципами, и мечтой. И тоже выбрал первое.

Однако с каждым днем ему приходилось все сложнее. Он мысленно подгонял корабль, жалея, что «ДжоДжинХо» не может лететь со скоростью эмо-сигнала. Видеть Каломондину, вдыхать тонкий цветочный запах ее волос, когда она проходит мимо, слышать мелодичный голос, наблюдать за каждым движением и не иметь возможности прикоснуться… настоящее мучение. Крест, который он взвалил для себя сам.

Порой Альдагаст завидовал Сигидо, который не задумывался об этической стороне вопроса в своих отношениях с Эрмэмэ. Корсинеец любил зофирянку, а она любила его. Хотя их ситуация была еще сложнее. Эрмэмэ считалась всего лишь условно разумным существом, а значит, стояла на одном уровне с домашними питомцами и никак не годилась в спутницы жизни. Сигидо же не обращал внимания на условности и каждую ночь, когда боли позволяли отдаться наслаждению, звал трансформершу к себе.

Альдагаст поежился. Если бы Каломондина обладала способностью к трансформации тела, он точно давным-давно сдался бы. В постели метаморфизм сулил незабываемые наслаждения, от которых он точно не сумел бы отказаться.

Но ведь любовь это не просто секс. Это единство не только тел, но и души, и разума. Достаточно ли Сигидо любит свою зофирянку, чтобы довольствоваться тем, что может предложить условно разумное существо? И достаточно ли он сам любит Каломондину, чтобы от нее отказаться?

– Поговори с ней, – посоветовал Сигидо. – Возможно, все свои страхи ты просто придумал. Вы ведь любите друг друга! Будь мужиком, сделай первый шаг.

Альдагаст вздохнул. Корсинеец заговорил на тему их отношений с Каломондиной лишь для того, чтобы отвлечься от собственной боли и неудачи, которая постигла его на четвертой планете альфы Стрижа. По правилам дружбы он был обязан помочь Сигидо избавиться от грустных мыслей, а значит, предложить тому широкое поле для размышлений и обсуждений.

– Поговорю, – пообещал он. – Но потом настанет твоя очередь меня утешать.

 

* * *

 

Посадка на вторую планету Саппы прошла в штатном режиме. Сигидо тщательно изучил карту поверхности и выбрал наиболее подходящее для приземления место – на южном континенте недалеко от моря. Эта планета привлекла его не только и не столько наличием псевдометаморфов, но идеальным климатом и прекрасными пляжами.

Сам корсинеец не любил места, где приходилось снимать одежду. Он предпочитал скрывать свои недостатки, а не демонстрировать их окружающим, тем более что окружающие подчас вели себя более чем нескромно: открыто обсуждали протезы, показывали пальцами или даже смеялись. Подобное внимание Сигидо было неприятно, поэтому он избегал пляжей, но целью приземления в райском уголке стало не удовлетворение собственного желания искупаться в одиночестве, а предоставление такой возможности Альдагасту и Каломондине. Командору давно пора объясниться с корабельной лекаршей. Сигидо видел, какими безнадежно влюбленными глазами друг смотрит на девушку, да и та отвечает ему взаимностью. Счастью препятствовали лишь неписаные правила, которые запрещали Каломондине проявить инициативу, а Альдагаста останавливали понятные, но глупые предрассудки.

Корсинеец решил схитрить. Командор, подчиняясь чувству долга перед другом, согласился выполнить его просьбу и признаться Каломондине, лишь бы отвлечь Сигидо от неудачи с метаморфами. И Сигидо дал команду к посадке с легким сердцем. Хотя бы один из них будет счастлив.

Судя по данным роботов-разведчиков, желтый карлик Саппа превратил свою вторую планету в райский уголок для корсинейцев, а также всех существ, для дыхания которых необходим кислород и азот. Климат разных континентов разительно отличался, и найти местечко по сердцу могли и любители неприступных снежных гор, и влажных диких лесов, и теплых цветущих равнин.

«ДжоДжинХо» опустился в небольшой долине рядом с длинным пологим побережьем, усыпанным мелким золотистым песком. К западу тянулись непролазные джунгли, где по сообщениям роботов-разведчиков водились псевдометаморфы, на востоке, дарлах в семистах, начиналось холмистое предгорье длинной горной гряды, проходящей через весь континент.

Уже привычными движениями, практически не задействуя сознание, Сигидо собирался на вылазку. Он столько раз выходил в экспедицию в самые жуткие места незнакомых враждебных планет, что предстоящий поход казался ему едва ли не прогулкой в городском парке. Ложное ощущение безопасности давал вездеход. На сей раз корсинеец отправлялся не испытывать возможности своего организма, а охотиться, и потому запасся целым арсеналом снотворных, сетей, парализаторов и электрошокеров. Добычу предстояло взять живой.

Альдагаст, как всегда, вышел к шлюзу, чтобы проводить друга. Обычно Сигидо читал на лице командора напряжение и беспокойство, но сегодня друг выглядел угрюмым, словно это ему предстояло отправиться на охоту за опасными и неуловимыми тварями.

– Остаешься за старшего, – предупредил корсинеец Альдагаста и подмигнул.

Командор притворно вздохнул и распахнул перед другом дверь вездехода.

– Садись уже.

– Жду хороших новостей, – многозначительно улыбнулся Сигидо.

– Я же обещал. Значит, поговорю.

– Все будет хорошо, – произнес корсинеец. – Я не обещаю, а предупреждаю. Так что сотри с физиономии обреченное выражение. Тебя ждет прекрасный день.

Корсинеец сел в вездеход, включил зажигание, и направил машину через шлюз.

Компактный «Ходок-16» с шестью конечностями не мог развивать большую скорость и не годился для перемещения по песчаной местности, но в непролазных джунглях был настоящим спасителем. Относительно небольшой по размерам, он расчищал себе дорогу лазерными резаками и мгновенно реагировал на изменение почвы. Сканеры определяли габариты и расположение препятствий, а умная программа задавала нужные координаты для каждой «ноги».

Обшивку вездехода покрывала краска нано-хамелеон, которая подстраивалась под освещение и цвет окружающей среды. «Ходок-16» менял окраску каждые несколько секунд, практически сливаясь с пейзажем. Конечно, в процессе передвижения по джунглям, когда по обе стороны вездехода валился скошенный бамбук и молодые деревца, о скрытности не могло идти речи, но если приходилось прятаться, заметить «Ходок-16» было сложно даже тому, кто стоял от него в нескольких шагах.

Пилоту из кабины открывался отличный обзор. На передней и боковых сторонах вездехода располагались большие окна, сквозь которые корсинеец видел окружающие джунгли в едва заметном дымчатом тумане. Но этот небольшой недостаток с лихвой компенсировался тем, что покрытие отлично скрывало пилота от посторонних глаз.

Сигидо направил «Ходок-16» в сторону предгорья. По сообщениям дронов, которых корсинеец отправил наружу еще когда находился на орбите, местные псевдометаморфы обитали именно там. Строением тела и размерами они походили на медведей, но помимо клыков и когтей к их вооружению можно причислить длинные гибкие сопла, из которых они выстреливали ядовитым шипами. Эволюция поставила псевдометаморфов во главе пищевой цепочки, однако в джунглях обитали и другие не менее опасные крупные и гораздо более крупные твари.

Корсинеец вел вездеход вперед, изредка поглядывая на экран, куда выходили данные дронов-разведчиков. В джунглях кипела жизнь. По верхушкам исполинских деревьев скакали обезьяноподобные существа, чуть ниже, на уровне центра стволов, дрались за самые вкусные плоды мелкие рыжие грызуны с длинными хвостами и кожистыми выростами между задними лапами. Получив желанный фрукт, они планировали на соседние деревья и взбирались к верхушкам стволов, где находились их гнезда.

У подножья деревьев ползали синие змеи и ящероподобные холоднокровные, изредка попадались некрупные бурые млекопитающие с шестью ногами и двумя парами рогов, а также толстые неповоротливые черные существа с длинной густой шерстью. Заслышав звук падающих деревьев, обитатели нижнего яруса джунглей бросались врассыпную, и Сигидо пожалел, что не увидел в окно вездехода никого крупнее белки. Впрочем, вскоре вездеход остановится, он выйдет на охоту и тогда увидит всех диковинных зверей собственными глазами.

За время своего путешествия корсинейцу дважды пришлось изменить курс. Сначала он искал подходящее место, чтобы пересечь довольно бурную речку, а потом был вынужден обойти практически отвесную горную гряду в форме кольца, образовавшуюся в результате падения метеорита несколько миллионов лет назад. Однако несмотря на задержки, «Ходок-16» уверенно приближался к цели. Через пару часов вездеход остановился, и бортовой компьютер сообщил:

– Вы прибыли к месту назначения.

Сигидо потянулся. Он уже порядком устал сидеть на одном месте, и ему не терпелось размять ноги. Тем не менее, памятуя о беспокойном друге, который наверняка следил за его передвижениями, корсинеец задержался в машине еще на несколько минут, чтобы отправить на «ДжоДжинХо» сообщение о благополучном прибытии. Затем проверил закрепленные на поясе лазерный резак, парализатор и электрошокер, нажал кнопку, открывающую двери.

 

* * *

 

– Температура за бортом плюс двадцать четыре по шкале Фибона, – сообщил бортовой компьютер. – Атмосфера, показатели давления и влажности в норме. Выход на поверхность разрешаю.

– Будто мы этого не знали, – улыбнулась Каломондина и посмотрела на командора.

Они стояли на капитанском мостике вдвоем. Большинство членов экипажа готовились к выходу наружу, чтобы размяться и немного отдохнуть. Альдагаст ждал этой секунды и панически ее боялся.

– Не хочешь прогуляться? – спросил он, и сердце едва не выпрыгнуло из груди.

– У меня есть идея получше, – Каломондина подмигнула. – Форма одежды свободная. Встретимся у выхода через двадцать минут. Надень плавки.

Покачивая бедрами, девушка покинула помещение, и командор выдохнул.

Ну почему он чувствует себя так глупо? Словно подросток на первом свидании. Ведь он взрослый человек с богатым опытом отношений. Дважды предлагал руку и сердце юным красавицам, но получил отказ, и дважды отказывал сам. Так почему от одного только взгляда на эту брюнетку на него накатывала волна нестерпимого жара, которая, не успев расплавить, мгновенно превращала сердце в арктический лед.

– Потому что у нас ничего не получится, – едва слышно прошептал Альдагаст, а потом с силой ударил кулаком по панели. – Но попытаться все равно стоит. Как бы то ни было, сегодня мои мучения закончатся.

– Подтвердите операцию, – попросил компьютер.

Командор вздрогнул и посмотрел на ближайший экран. Одним необдуманным движением он едва не обесточил холодильник, где хранятся запасы пищи и полуразложившееся тело истинного метаморфа.

– Отменить разморозку.

Альдагаст нажал несколько сенсорных кнопок, вызвал изображение пустой кают-компании, затем общей столовой, кухни и, наконец, переговорной. Он искал елоха Ильфегера, но тот, видимо, собирался наружу вместе с другими.

Командор включил громкую связь.

– Ильфегер, прошу разрешения подключиться к твоей каюте.

Секунд десять ничего не происходило, затем экран моргнул, и на командора уставилось недовольное лицо. Коричневая кожа пошла трещинами, значит, елох был раздражен внезапным нарушением своего уединения.

– Остаешься за старшего, – приказал Альдагаст. – Второй пилот неважно себя чувствует, а я собираюсь прогуляться.

– Слушаюсь, – в голосе елоха послышалось явственное разочарование, но перечить капитану он не мог.

– Выйдешь наружу после моего возвращения.

– Да понял я, – буркнул Ильфегер и отключился.

В другое время командор высказал бы наглецу все, что думает о его поведении, но сейчас было не до того. Каломондина пригласила его к океану, и прежде чем покинуть капитанский мостик, следовало позаботиться о безопасности маршрута. Альдагаст вызвал дронов и дал им задание уничтожить все, что движется, на пути от корабля к океану. Разбираться с тем, какие из местных тварей опасны, а какие нет, ни времени, ни желания не было. Сегодня их ничто не должно отвлекать друг от друга.

– Форма одежды свободная, – пробормотал командор и направился в свою каюту.

Каломондина не оставила времени для раздумий. Альдагаст быстро сменил капитанский комбинезон на плавки, желтую клетчатую рубаху с коротким рукавом и широкие зеленые шорты, обул деревянные сандалии и перебросил через плечо походный рюкзак с самым необходимым. Они поедут к океану на вездеходе и не станут уходить от корабля слишком далеко, но вооружиться, запастись медикаментами и средствами выживания необходимо в любом случае.

Бросив в зеркало последний взгляд, командор покинул каюту.

Лекарша уже ждала у шлюза. На ней была надета легкая белая блузка и свободная цветастая юбка до пола, лицо прикрывали широкие поля плетеной шляпы, через плечо была перекинута переносная корзинка. Командор улыбнулся, неловко махнул рукой, оправдывая невольное опоздание, и слегка поклонился.

– После вас.

Каломондина ответила на улыбку, слегка присела в некоем подобии реверанса и нажала кнопку. Шлюз открылся.

– Тебе очень идет этот наряд, – неловко произнес Альдагаст, стараясь не слишком сильно пялиться на предплечья девушки, где по обыкновению на кожаном ремешке были закреплены ампулы с непонятными веществами.

– Спасибо.

Каломондина наклонила голову на бок, прищурилась и, придерживая шляпу, посмотрела на командора.

– Не смущайся, – негромко произнесла она. – Не ты первый нарушил субординацию. С этой секунды мы больше не капитан и судовой врач.

Дверь шлюза, ведущая наружу, открылась, и девушка первая спрыгнула на влажную после дождя землю. Альдагаст же секунду помедлил, задумавшись над словами лекарши. Кажется, сегодня не он один решил пересечь границу.

Вездеход ждал пассажиров в десяти шагах от входа. За время, пока Альдагаст и Каломондина садились и задавали маршрут, командор не произнес ни слова. Он смотрел в лобовое стекло, размышляя о том, чего ему ждать от этой поездки и к чему готовиться. Спиной он ощущал теплоту, исходящую от гибкого молодого тела. Он чувствовал ее даже сквозь спинку сиденья. Конечно, это просто фантазия возбужденного сознания, но сердце от этого замирало очень даже по-настоящему.

Девушка, несомненно, испытывает к нему определенные чувства, но он до сих пор не понял, влюбленность это или же просто влечение. Если первое, то как объяснить Каломондине свои опасения относительно неоправданных ожиданий и невозможности материнства? Если второе, то сможет ли он отказаться от любимой, когда та решит прервать связь? Об этом лучше подумать сейчас, пока он еще способен рассуждать здраво, пока его не захлестнула волна страсти.

«А если все не так? – усомнился внутренний голос. – Может, она и не собирается ничего говорить, а твои слова воспримет как личное оскорбление?»

Сердце защемило от горечи и отчаяния. Такую возможность он не исключал.

Альдагаст стиснул губы и решительно поднял подбородок. В любом случае сегодня все закончится. Терзания, неуверенность, робкая надежда… всему придет конец. Появится определенность. И тогда он сможет двигаться дальше. Вперед или назад.

– У тебя все хорошо? – мягко поинтересовалась лекарша.

Командор вздрогнул и бросил на соседнее кресло быстрый взгляд.

– Да. Просто задумался. Извини, если молчание тебе в тягость.

– Нет, – пожала плечами девушка. – Просто у тебя такое выражение лица… будто ты не отдыхать едешь, а выступать в суде.

Альдагаст повернулся и посмотрел в лицо Каломондины долгим задумчивым взглядом.

– Прости, не хотел тебя напрягать, – командор вздохнул. – Просто вспомнил про нашего путешественника.

– Кажется, волноваться о Сигидо – моя прерогатива, – хохотнула Каломондина. – Но сегодня он взял «Ходок» и полтонны оружия, так что даже я не волнуюсь.

Командор понял, что его неловкую ложь раскусили, покраснел и уставился в окно.

Вездеход миновал неширокую равнину, где приземлился «ДжоДжинХо», обогнул небольшую каменистую возвышенность, опасную непонятной вязкой субстанцией, разлившейся в ложбинах, и вышел к океану.

– Здесь очень красиво, – улыбнулась девушка.

Альдагаст мысленно согласился.

Транспорт привез их на широкое пологое побережье, покрытое мелким серебристо-белым песком. По правую руку вдоль пляжа тянулись невысокие раскидистые деревца, усыпанные крупными белыми бутонами не распустившихся цветов, по левую деревья плавно сменялись остролистым кустарником с толстыми колючими ветвями. Океан был спокоен. Легкий едва заметный бриз образовывал на голубой поверхности небольшие волны, которые плавно накатывали на берег. Когда вода отступала, мокрый песок уплотнялся, превращался в серебряное зеркало и отбрасывал во все стороны яркие солнечные блики.

Командор направил вездеход в тень и остановил на полпути между деревьями и океаном. Не дожидаясь, пока Альдагаст выключит машину, Каломондина выпрыгнула на песок и пошла к воде. Командор посмотрел вслед девушке и вздохнул. Он обесточил двигатель, настроил силовое поле, дал дронам задание охранять территорию и попытался связаться с Сигидо. Корсинеец на видеосвязь не вышел, но прислал координаты, «Ходок-16» двигался по направлению к горам.

Покончив с последними приготовлениями, Альдагаст вышел на берег.

Каломондина расстелила на песке большое желтое покрывало и выложила тарелки с фруктами и легкие закуски, достала бутылку вина и два бокала.

– Располагайся, – пригласила она и села, обхватив колени руками.

Командор подошел, бросил на песок рюкзак и опустился рядом на покрывало.

– Что празднуем? – спросил он, указав взглядом на бутылку.

– Ничего, – пожала плечами девушка. – Просто захотелось немного расслабиться и отвлечься от корабельных дел. Тебе тоже нужно отдохнуть.

Альдагаст открыл вино и налил в бокалы ароматную розовую жидкость.

– За хорошее настроение, – подняла тост Каломондина.

Бокалы издали мелодичный звон, и командор почувствовал, что пьянеет.

– Сколько градусов в этом вине? – спросил он, когда последняя капля скользнула ему в горло.

– Меньше, чем кажется, – девушка улыбнулась и наклонила голову. – Чувствуешь что-нибудь?

Командор не ответил. В голове появилась приятная легкость, и он невольно посмотрел на предплечья девушки. Обычно вино не оказывало на него такого воздействия, неужели она что-то добавила?

Лекарша проследила за взглядом Альдагаста и придвинулась к командору.

– Кажется, ты слишком много думаешь, – негромко произнесла она. – И совсем не о том.

– Ты права, я слишком много думаю, – признался командор. – Каждый день, каждый час, чуть ли не каждую минуту.

– Обо мне? – почти шепотом уточнила Каломондина.

– О тебе, – подтвердил командор и потянулся к девушке.

Расстояние до ее губ сокращалось. Сердце стучало, как отбойный молоток, перед глазами плыло.

– Я тоже о тебе думаю, – призналась Каломондина, обвила шею Альдагаста руками и повалила на покрывало.

 

* * *

 

Охотиться Сигидо любил и умел. Весь процесс от выслеживания добычи до свежевания туши доставлял корсинейцу настоящее удовлетворение. Он обожал читать следы, бесшумно красться по звериной тропе или выискивать птиц в ветвях деревьев. Также он великолепно готовил пойманную добычу, правда, только если на него накатывало соответствующее настроение. Нынешняя же охота доставила Сигидо еще большее удовольствие, чем обычно, потому что его главной задачей была поимка живого зверя, а это накладывало дополнительные ограничения. Трудности же корсинеец любил.

За три часа он усыпил и загрузил в «Ходок-16» десяток самых разных тварей. По большей части это были псевдометаморфы, которые при виде опасности трансформировались в разномастных когтисто-клыкастых чудищ, но была и парочка обычных зверей.

В дебрях небольшого болота Сигидо приглянулась крупная особь, похожая на корсинейскую дикую кошку. Ее шерсть приятно отливала коричневым и малиновым, что делало ее практически невидимой в полумраке джунглей. Она буквально сливалась с пожухлой коричневой травой и бордовыми ветвями местного кустарника. Корсинеец спугнул кошку, думая, что этот зверь, как и прочие, войдет в состав подарка для лаборатории Нонио, но хищник не трансформировался, лишь прижался к земле, оскалился и забил хвостом по округлым бокам. Убивать кошку Сигидо не стал, просто усыпил, и как других, связал и отнес в клетку багажника вездехода.

Под конец охоты корсинеец отошел от «Ходока-16» достаточно далеко и вышел на большое каменистое плато. Как и в джунглях, местность просматривалась плохо – повсюду громоздились разного размера камни, вздымались к небу небольшие скалы, словно раньше здесь находились гигантские горы, которые неизвестное божество превратило в обломки и раскидало по окрестностям.

Идти по камням было тяжело, да и звериных следов видно не было, поэтому после пятиминутной прогулки Сигидо развернулся и направился обратно в сторону джунглей. В ту же секунду из-за камней на него прыгнула огромная черная тень.

Корсинеец едва успел отскочить. Левая нога подвернулась, Сигидо плюхнулся на колено, ударился об острые камни и завалился на бок, одновременно нацеливая электрошокер на источник опасности.

Черная тень на мгновение замерла, рассматривая добычу, и высунула длинный раздвоенный язык, ощупывая воздух. Корсинеец выстрелил. Три десятка игл, связанных с парализатором тонкими проволочками, впились в толстый черный бок зверя и ударили током. Хищник дернулся и рухнул на землю.

Больше всего он походил на гигантского варана: вытянутое тело, короткие мощные лапы с перепонками между пальцами, вытянутая, но приплюснутая сверху тупая башка с круглыми глазами и дырочками носа.

Тяжело дыша, Сигидо поднялся и, прихрамывая, подошел к хищнику. Размерами тварь превышала длину «Ходока», поэтому корсинеец не стал раздумывать. Снял с пояса пистолет и дважды выстрелил в голову инопланетного монстра.

– Инстинкт дикаря удовлетворен, – криво усмехнулся корсинеец и вытащил нож, чтобы разделать тушу.

Неожиданно каким-то особым чувством он уловил еще одно движение. Чуть левее того места, откуда напал «варан».

Сигидо присел, спрятался за тушу, и перезарядил пистолет.

– За-а-хо, – послышалось из-за камней.

Корсинеец прищурился и осторожно обошел «варана» по правому боку.

За камнями кто-то шевелился. Едва слышно, но обостренный слух Сигидо подсказал, что этот кто-то, видимо, не слишком крупного размера.

– За-а-хо!

Голос был почти корсинейским, или лучше сказать, явно не принадлежал зверю. Однако Сигидо не стал исключать возможность обитания на этой планете животных-имитаторов звуков. Не снимая пальца со спусковой кнопки пистолета, он выпрямился и шагнул на звук.

Медленно, стараясь издавать как можно меньше шума, что было практически невозможно, учитывая вывернутую лодыжку, корсинеец подошел к камням.

– За-а-хо! – раздалось совсем рядом.

Сигидо осторожно заглянул за огромный булыжник и остолбенел. Между камнями находилось гнездо «варана», в котором копошились три небольшие, с некрупную собаку, копии мертвой твари. Между ними лежал едва живой окровавленный пяти или шестилетний мальчуган. Он был абсолютно голым и лысым.

– Чтоб тебя! – выругался Сигидо, спрятал оружие, наклонился и взял парнишку на руки.

– За-а-хо! – прошептал ребенок.

Он был совсем слаб. Его обнаженное тело покрывала грязь и следы мелких укусов, поперек туловища в форме вытянутого полуовала запеклась кровь, видимо, так «варан» принес мальца в гнездо. Вот и разгадка нападения из засады – корсинеец подошел к гнезду слишком близко.

Сигидо как мог быстро вернулся в джунгли, осторожно положил ребенка под дерево и внимательно его осмотрел. Телосложение мальчугана нельзя было назвать пропорциональным: его ноги и руки по меркам корсинейцев были чересчур длинными, а голова слишком большой. Глаза находились слишком далеко от переносицы, но были очень выразительными, черными, как беззвездное ночное небо.

Сигидо достал из сумки на поясе ампулу с лекарством и приложил к худому обнаженному предплечью. Он не знал, подействует ли обезболивающее, но мог помочь только этим. Наскоро обработав самые крупные следы укусов, Сигидо посмотрел в глаза мальчика и медленно спросил:

– Где ты живешь?

Эту планету населяли лишь неразумные животные, а пацан, кажется, неплохо ориентировался в происходящем. По крайней мере, догадался не вырываться, когда Сигидо вытащил его из гнезда, и крепко держался руками за шею, пока корсинеец нес его в джунгли.

– Кто ты? Как сюда попал?

– За-а-хо! – в отчаянии произнес мальчик и сел.

На лице ребенка появилось озадаченное выражение, будто он прислушивался к себе, которое сменилось радостной улыбкой.

– Больше ничего не болит, – догадался корсинеец и невольно улыбнулся в ответ.

– За-а-хо! – мальчишка вскочил на ноги, схватил Сигидо за ткань скафандра и потянул в сторону.

– Пойти с тобой?

– За-а-хо!

Ребенок сделал несколько шагов и обессилено опустился на траву.

– Я помогу, – успокаивающим тоном произнес корсинеец и взял малыша на руки. – Показывай, куда идти.

Словно догадавшись, что от него требуется, мальчик вытянул руку.

– Знать бы еще, как далеко нам предстоит топать, – вздохнул Сигидо.

Стоило, наверное, вернуться к вездеходу… но до него не меньше двух часов ходьбы, а родители этого крохи наверняка волнуются. К тому же непонятно, испугается ли малыш незнакомой и страшной техники, удастся ли вообще затащить его внутрь без истерик, и, главное, сможет ли он показывать дорогу, находясь в вездеходе? Да и вряд ли варан заходил далеко в джунгли, потому что не мог оставить собственных детенышей в одиночестве. Наверняка похитил ребятенка откуда-нибудь поблизости.

– Ну, пошли, – решился корсинеец. – Не доберемся за час, придется вернуться и ехать на «Ходоке».

 

* * *

 

– Я не хочу делать тебе больно, – произнес Альдагаст, отстраняясь от девушки.

Они лежали на покрывале обнаженные и уставшие, но полные удовлетворения.

– О какой боли ты говоришь? – Каломондина откинула за спину спутавшиеся волосы и легла на руку командора, прижавшись к нему всем телом.

– О будущем, – пояснил Альдагаст и внимательно посмотрел на девушку. – Оно у нас есть?

– Не знаю, – задумчиво ответила лекарша, и ампулы на ее предплечьях холодно блеснули в свете солнца. – Есть?

Сердце командора разрывалось от любви и горечи, от невозможности навсегда остановить этот момент.

– Скажи, чего ты хочешь? – дрогнувшим голосом спросил он. – Хочешь выйти замуж? Иметь… детей? У нас ведь не может быть детей.

Девушка секунду помолчала, а потом приподнялась.

– Почему ты думаешь, что отношения обязательно должны привести к церемонии бракосочетания и рождению потомства? Почему ты не можешь, как другие, пользоваться случаем и наслаждаться моментом?

– Потому что я такой человек, – буркнул Альдагаст. – Иногда это жутко мешает, но я ничего не могу с этим поделать.

– Не бойся сделать мне больно, – Каломондина наклонилась и нежно поцеловала жесткие обветренные губы. – Я не хрустальная.

– Но и не каменная!

Командор отодвинулся и сел.

– Значит, вот что тебя останавливало все это время, – задумчиво заметила девушка, и тоже села. – Ты слишком правильный. Это действительно мешает.

Сердце Альдагаста сделало сальто.

– Значит…

– Я хочу замуж и хочу детей, – перебила Каломондина. – Когда-нибудь в будущем. Не сейчас. Не в ближайшие десять лет. Десять лет тебе хватит?

Командор вздрогнул. Лекарша буквально прочитала его мысли, а может, сама думала точно так же, как он, но не хотела признаваться.

– Как я могу рассчитать это? – растерялся Альдагаст. – Как долго живет любовь?

Вместо ответа Каломондина нежно поцеловала мужчину.

– Настоящая любовь живет вечно, – едва слышно прошептала она. – Меняется, взрослеет, но не умирает. Если ее не убивать. Не думай ни о чем плохом, просто будь рядом.

– Буду, – пообещал командор. – Так долго, как захочешь.

Он снова обнял девушку и снова ее поцеловал, только уже не нежно, а страстно и требовательно. Каломондина ответила на поцелуй, и их тела снова сплелись с жарком акте любви.

 

* * *

 

О том, что он не вернулся к вездеходу, Сигидо пожалел спустя двадцать минут. Пробираться по джунглям с ребенком на руках, с вывернутой лодыжкой протеза и без возможности как следует осмотреться, не лучшая идея. Однако с каждой сотней шагов ребенок становился все более и более активным и едва сидел на руках, порываясь спуститься на землю, а значит, его дом находился где-то недалеко.

– Тебя нужно хорошенько осмотреть, может, ты ранен, – назидательно произнес Сигидо и погладил мальчонку по лысой макушке. – Не вертись.

– За-а-хо! За-а-хо! – восклицал мальчик, указывая в джунгли.

Корсинеец понял, что цель совсем рядом.

Спустя еще двадцать минут Сигидо осознал, что идет по тропинке. Траву под ногами утоптали, у кустарников, росших по сторонам дорожки, были сломаны ветки. Корсинеец перехватил ребенка удобнее и достал электрошокер. На деле он – спаситель, но со стороны легко может показаться, будто это он, а не варан, утащил ребенка.

«Жаль, что лингвоанализатор тебя не перевел», – подумал Сигидо, и понадеялся, что малыш успеет рассказать взволнованным родственникам о своем спасении прежде, чем те набросятся на чужака.

Тропинка петляла по джунглям еще четверть часа, а потом неожиданно растаяла.

– За-а-хо! – воскликнул ребенок и потянулся ручками к огромному кряжистому дереву с густой темно-фиолетовой листвой.

Сигидо подошел к стволу, и мальчишка совершенно неожиданно вцепился в кору, подтянулся и буквально взлетел на дерево.

Корсинеец проследил за ребенком взглядом и замер в ожидании родителей пацана.

Видимо, мальчик принадлежал к местному племени, которое по каким-то причинам не было занесено в справочники. По информации компьютера, на этой планете не обитали разумные существа, но пацан практически наверняка был разумным.

– Ты здесь живешь? – спросил Сигидо без надежды на ответ.

– За-а-хо! – радостно откликнулся мальчик и высунул из листвы лысую улыбающуюся голову. – За-а-хо!

– Хочешь, чтобы я залез? – улыбнулся корсинеец и качнул головой. – Извини. С моей лодыжкой я не то что на дерево… до вездехода бы добраться.

Корсинеец отошел в сторону и осмотрелся. Если племя обитало на деревьях, то явно не здесь. Сигидо не нашел ни одного более или менее толстого ствола, способного выдержать жилище взрослого человека, да и самих «домов» тоже не увидел. Как, впрочем, и следов на земле. Тропинка, по которой они с мальчишкой шли, и которая исчезла, теперь казалась тропой диких зверей. С другой стороны, местные жители могли запросто перебираться от одного дерева к другому по густо сплетенным ветвям или с помощью лиан.

– Гадать бесполезно, – негромко произнес корсинеец.

Царящая вокруг тишина настораживала. Он вдруг почувствовал невероятную усталость, ему захотелось немедленно оказаться как можно дальше от темных джунглей, на родном корабле среди знакомых, в уюте и безопасности.

– Эй, ты, Захо! – позвал Сигидо. – Я возвращаюсь домой.

Корсинеец развернулся и замер. Прямо за его спиной так близко, что можно было коснуться рукой, стояло чудовище: высокое, с рослого корсинейца, существо, покрытое густой коричневой шерстью. Непропорционально короткое туловище начиналось прямо от шишкообразной головы и заканчивалось тремя или четырьмя парами тонких длинных конечностей.

Корсинеец отпрыгнул и нацелил на монстра шокер.

Существо тоже отпрыгнуло, причем так изящно и легко, что не задело ни одного листика или травинки.

Корсинеец присел, ожидая нападения, но существо замерло, прижавшись спиной к одному из стволов.

– Тацк-тцтат-ткат! – застрекотало оно и веером подняло несколько руконог. – Тцк-ттц-ктт!

«Угрожает?» – пронеслось в голове Сигидо.

– Тцак-тцатт—ткцц-кк-цца-ткатц!

В шлеме щелкнуло, и корсинеец едва не подпрыгнул от испуга.

– Я не виноват! – перевел лингвоанализатор. – Не хотел пугать. Ты разумное существо?

– Разумное, – выдохнул Сигидо и опустил оружие. – Кто ты?

Лингвоанализатор перевел ответ для инопланетянина, и тот дернулся, словно его ударили током. Внимательно посмотрел на корсинейца и медленно сделал несколько шагов вперед.

– Нам нужна помощь, – застрекотало существо, – нам очень нужна твоя помощь.

 

* * *

 

Разумеется, Сигидо сообщил о произошедшем на «ДжоДжинХо». Включил маячок, отправил Альдагасту координаты и попросил прислать транспортер. А еще вооруженную охрану. На всякий случай.

Существо, которое представилось как Цкат, поманило его вглубь джунглей. Разумеется, корсинеец отказался от навязанной прогулки. Во-первых, идти куда-либо, кроме как обратно на корабль, сил не осталось. Во-вторых, даже если бы силы были, сломанный протез вряд ли выдержал бы длительную (с учетом предстоящего возвращения на «Ходок-16») прогулку. И, главное, он не доверял Цкату. Возможно, это существо считалось разумным, но его намерения не обязательно добрые. Не исключено, что там, в глубине джунглей, Сигидо ждет ловушка и смерть. Допустим, он сумеет отбиться от пяти или даже десяти таких прыгунов, но если их целый отряд? Пусть даже вооруженный примитивным оружием…

– Пусть идут сюда, – корсинеец отошел к дереву, на которое забрался мальчишка, опустился на землю и приготовил оружие. – Если и правда нужна помощь.

Цкат осуждающе, как показалось Сигидо, качнул головой и скакнул в чащу.

– Надеюсь, это твои соотечественники, – произнес корсинеец и посмотрел на ветви над головой. – Хотя не очень-то похоже.

– За-а-хо! – мальчик, словно догадавшись, что обращаются к нему, ловко спустился по стволу и сел рядом. Тонкими руками обхватил поломанный протез и замер.

– Тебе лучше не мешаться под ногами, – качнул головой Сигидо и подтянул ногу.

Но ребенок замотал головой и крепче прижался к спасителю.

«Позиция для стрельбы совершенно не подходящая», – сделал вывод корсинеец и поднялся.

– За-а-хо! – ребенок жалобно посмотрел на Сигидо и снова прижался к его ноге.

– Ладно, – решил мужчина и встал спиной к стволу.

Цкат отсутствовал недолго. Местное солнце еще не успело окончательно скрыться за верхушками деревьев и погрузить и без того мрачные джунгли в полумрак, как из-за деревьев начали выходить существа.

В первую секунду Сигидо не поверил своим глазам, а потом переложил шокер в левую руку, а в правой взял пистолет.

Цкат привел полдюжины невероятных уродов. Чудовища из кошмаров выходили и выползали из джунглей и останавливались рядом со своим предводителем.

Первый походил на бесформенную бледно-зеленую тушу с искривленными ногами и костистой недоразвитой рукой без пальцев. Сигидо определил в нем гуманоида, но лишь потому, что существо стояло на задних ногах и имело голову – бугристую, покрытую черными коростами. Один глаз монстра был выпучен и смотрел прямо на корсинейца, второй разделялся на две половины, одна из которых сползла к носу. Безгубая пасть щерилась гнилыми полуразрушенными клыками. Тело прикрывали обрывки некогда ярко-красной тряпки.

Второе существо больше походило на рептилию с корсинейской головой. Оно выползло вслед за Цкатом, шурша чешуйчатым брюхом по траве, и замерло, задрав мясистый зеленый хвост. По всей спине к голове «ящера» тянулся костяной гребень, из грудной клетки выпирали кривые ребра. Как и первый, монстр был одет в некое подобие одежды, которая от времени превратилась в настоящие тряпки.

Третий пришелец напоминал арахноида, только вместо нормальной головы из его плоского овального тела торчал уродливый вырост с отверстием рта и слепым глазом на макушке. Три из восьми ног срослись, еще три раздваивались, словно ветви дерева. Это существо оказалось единственным, у кого тело не прикрывало подобие одежды.

Остальных Сигидо разглядывать не стал, просто угрожающе навел пистолет, показывая, что готов дать отпор.

– Не бойся, – произнес Цкат, – мы не причиним вреда.

– Кто вы?

– Мы здесь живем, – скакун сделал жест, приглашающий сесть, и сам опустился на траву. Все, кого он привел с собой, разместились поблизости.

Корсинеец прищурился.

Монстры сели на достаточном расстоянии, чтобы не навредить мгновенно, но если он сядет, из-за сломанного протеза ему понадобится гораздо больше времени, чтобы подняться, нежели чем Цкату подскочить и впиться в скафандр кривыми зубами. Сигидо отрицательно качнул головой и остался стоять, готовый в любую секунду дать отпор.

– Понимаю, – качнул головой скакун. – Сложно сохранять спокойствие при виде таких уродов. Но мы правда не опасны. Мы – жертвы.

Скакун взял на себя роль переговорщика и говорил от лица всех присутствующих. Только вот корсинеец до сих пор не понял, какого рода помощь ему нужна.

– Хочешь сказать, – медленно произнес Сигидо, – вас пытали? Вы больше похожи на жертв неудачных генетических опытов. Прошу прощения, если обидел.

– Ты почти угадал, – лингвоанализатор не передавал интонации, но Сигидо почти физически ощутил боль в словах скакуна. – Мы, если можно так сказать, результат. Уродливые, в большинстве своем нежизнеспособные, умственно неполноценные дети межрасовых связей.

Корсинеец почувствовал, как волоски на руках встали дыбом.

– Нас привозят сюда со всех концов галактики. По большей части таких, как мы, убивают. Но на некоторых планетах ведется строгий учет рожденных, и наказание за убийство – вечное заключение или даже смертная казнь. Вот нас и вывозят якобы на лечение. А на самом деле бросают здесь умирать. У нас нет ни еды, ни одежды, ни орудий труда, ничего. Только желание выжить. Несмотря ни на что.

– Сколько вас? – охрипшим от волнения голосом спросил Сигидо.

– Около сотни, – Цкат скривился. – Это те, кого я знаю или хотя бы видел. Возможно, больше, потому что я не ходил слишком далеко в джунгли. Может, меньше, потому что мы умираем. На другом континенте, через море, есть еще. Там я ни разу не был, но слышал, что кто-то туда плавал.

Зеленый «ящер» дернул хвостом и что-то прохрипел. Лингвоанализатор не сработал, но Цкат кивнул и пояснил:

– Говорят, на другом берегу таких, как мы, целый город, но я в это не верю. Большинство из нас способны только на самые простые действия: поесть, обслужить себя, убежать в случае опасности. Те, кто умнее, пытается заботиться о других, но…

Сигидо посмотрел на прижавшегося к его ноге Захо.

– Значит, ты тоже такой…

Корсинеец повесил парализатор на пояс и погладил мальчика по лысой голове. Затем посмотрел на Цката и твердо произнес:

– Если все действительно так, как ты рассказал, я вам помогу.

 

* * *

 

Возвращения Сигидо на «ДжоДжинХо» Альдагаст ждал с нетерпением и немалой долей беспокойства. Ему хотелось поскорее поделиться с другом новостями о договоренности с Каломондиной. Теперь они официальная пара со всеми вытекающими последствиями, а значит, в первую очередь им нужно оповестить капитана и лучшего друга. А еще ему нетерпелось расспросить, зачем корсинейцу понадобился транспортер и вооруженная охрана.

Командор вызывал «Ходок-16» каждые полчаса, но корсинеец молчал. Отправлял обратный сигнал о том, что все в порядке, но на видеосвязь не выходил. Ни о чем плохом Альдагаст старался не думать, но не исключал, что корсинейца могли захватить в плен и заставить везти на «ДжоДжинХо». Поэтому он решил, что если Сигидо не выйдет на видеосвязь до прибытия к кораблю, встретит «Ходок-16» во всеоружии.

К счастью, Сигидо вышел на видеосвязь. Поздно вечером, когда местное солнце скрылось за горизонтом, а небо засыпали крошечные точки звезд, и командор уже был готов выставить вокруг корабля охрану. Команда к этому времени в полном составе вернулась на корабль, не доставало только его владельца.

– Везу гостя, – предупредил Сигидо. – Приготовь дезинфекционную камеру и каюту поближе к моей. И пятый отсек.

Командору хватило одного взгляда, чтобы понять, что охота на псевдометаморфов закончилась удачей, но тон, которым корсинеец произнес последнюю фразу, заставил задуматься.

– Кого ты везешь? – не понял Альдагаст.

– Гостя, – повторил Сигидо.

В камере тотчас возникло улыбающееся лицо абсолютно лысого ребенка.

Командор отпрянул от экрана, будто из него неожиданно посыпались искры. Кажется, его новость ничто по сравнению с новостями из джунглей.

– Кто это? – ошеломленно спросил Альдагаст. – Где ты его нашел?

 Корсинеец оттеснил ребенка от камеры и рассмеялся:

– Вот тебе и сюрприз. Потом расскажу. Готовься.

– Зачем тебе понадобился транспортер и охрана? – насторожился командор. – У тебя все в порядке?

– Все хорошо, – улыбнулся корсинеец. – Расскажу по прибытии. Готовьте каюту.

Следующие два часа командор отдавал распоряжения и наблюдал за их выполнением. Каломондина с помощью Ильфегера привезла к шлюзу дезинфекционную камеру и набор лекарств.

В подготовке пятого отсека Альдагаст участвовал лично. В грузовом отделении вездехода корсинеец вез псевдометаморфов – тварей, которых не остановят прутья клеток. Благодаря перераспределению массы они без труда вылезут через любую дыру, просочатся сквозь самую узкую щель. Идеальным размещением для псевдометаморфов являются герметичные капсулы, но на «ДжоДжинХо» таковых нет. Зря Сигидо лично решил везти псевдометаморфов Нонио. Лучше было, как прежде, поручить это дело ловцам.

Корсинеец предупредил, что не станет брать больше десяти особей, а значит, предстояло подготовить десять отдельных помещений.

По сведениям справочников, все существа должны оказаться травоядными, но справочники могут ошибаться. Их обновляют крайне редко и в основном не разведчики – работники разведывательного Департамента при КМС[1], а те, кто обнаруживает что-то новое случайно. Чтобы довезти всех псевдометаморфов живыми, следовало позаботиться об их безопасности.

Тем временем соседнюю с Сигидо каюту освободили от сложенных там запасных скафандров и баллонов с дыхательной смесью, смонтировали кровать, оборудовали душевую и рабочее место. Слухи об инопланетном ребенке разлетелись по кораблю в секунду. Члены команды, свободные от обязанностей, а также рабочие и обслуживающий персонал толпились в коридорах. Альдагаст дважды налетел на кого-то из механиков, трижды наступил на чьи-то ноги, и в конечном итоге приказал всем разойтись.

– Можно мне остаться? – попросила Эрмэмэ.

Зофирийка ждала возвращения Сигидо с неменьшим волнением, чем командор, и не забыла принять его любимый облик: трансформировалась в миловидную блондинку с короткой стрижкой и надела ультракороткую голубую тунику и сандалии на плоской подошве.

– Оставайся, – разрешил Альдагаст. – Заодно посмотри, чего еще не хватает в каюте малыша.

Эрмэмэ окинула комнату цепким взглядом и покраснела.

– Если здесь будет жить ребенок, ему нужны игрушки. И другой стул. На этот он просто не залезет.

– Вот что значит материнский инстинкт, – улыбнулся командор. – Действуй. Сделай здесь все, как понравится. Пусть маленькому гостю будет удобно.

Зофирийка просияла и, взмахнув тонкими изящными руками, побежала по коридору за вещами.

– Зря, – скривился Ильфегер, который закончил перевозку диз-камеры. – Она превратит каюту в кукольный домик. А на борту не место куклам. И вообще детям.

Командор вздохнул. Спорить с елохом, когда на его коричневом лице появлялись трещины, совершенно не хотелось, да и мнение его никого не интересовало, поэтому командор пожал плечами.

– Пусть развлекается. Надень скафандр, будешь встречать Сигидо в переходнике.

– Диз-камеру тащи, гостей встречай, – скривился Ильфегер, но направился в сторону шлюза.

 

«Ходок-16» вернулся на «ДжоДжинХо» около полуночи по корабельному времени, однако, несмотря на поздний час, коридоры перед шлюзом заполняли любопытствующие. Альдагаст хотел было разогнать народ по каютам, но решил оставить все, как есть. Экипажу нужны развлечения, пусть посмотрят.

Командор подошел вплотную к двери и заглянул в иллюминатор переходника. Ильфегер, облаченный в ярко-красный костюм химической защиты, открыл дезинфекционную камеру в ожидании гостей.

Сигидо вошел в переходник с ребенком на руках. Мальчишка был абсолютно голым и совершенно лысым. Его худое изможденное тело покрывали кровоподтеки и синяки, но все крупные раны были обработаны голубой лечебной пастой. Сигидо оказал первую помощь, и ребенок доверчиво улыбался, обхватив шею корсинейца тонкими руками.

– В камеру его, – подсказал елох и сделал шаг в сторону, словно не хотел приближаться к инопланетному малышу или опасался заразиться.

– Приехали, – Сигидо нагнулся, чтобы посадить пацана в камеру, но тот истово замотал головой и в отчаяньи выкникнул:

– За-а-хо! За-а-хо!

– Все хорошо, – корсинеец попытался успокоить ребенка и провел рукой в перчатке по лысой макушке. – Слезай.

Мальчик снова затряс головой и оглушительно закричал. Он не понимал, чего от него хотят.

Елох поморщился, подошел к ребенку и попытался оторвать его от Сигидо, но тот визжал и брыкался, и даже попытался укусить Ильфегера. Елох чертыхнулся и отошел.

– Пусть он споет, – подсказала Эрмэмэ.

Оказывается, блондинка стояла за плечом Альдагаста и наблюдала за происходящим через тот же иллюминатор.

– Споет? – не понял командор. – Колыбельную что ли?

– Что угодно. Гимн или народную песню, главное, пусть поет.

Альдагаст включил переговорное устройство и передал слова трансформерши.

– Сигидо, спой ему.

Корсинеец на секунду замер, потом понимающе кивнул. Он обнял ребенка и стал покачиваться из стороны в сторону, а потом запел.

Командор никогда не слышал, как поет Сигидо, и от его голоса по спине побежали мурашки. Корсинеец пел традиционную прощальную похоронную песню, его голос был глубоким и мягким, он успокаивал и волновал, заставляя ощущать грусть и печаль.

Первые несколько секунд ребенок продолжал кричать, а потом неожиданно успокоился.

Продолжая петь, Сигидо посадил малыша в дезинфекционную камеру и ободряюще улыбнулся. Елох закрыл стеклянную дверь.

– Слава богам, – выдохнул Ильфегер. – Включаем.

После дезинфекции Сигидо вышел из переходника. Эрмэмэ бросилась на шею любимому и звонко поцеловала в нос.

– Я буду любить его, словно родного! – с жаром пообещала зофирийка.

Корсинеец покраснел. Альдагаст понял, что подобное в планы Сигидо не входило. Он, как и всякий нормальный мужик, не подумал о том, как появление ребенка повлияет на окружающих и на любимую женщину. Но ему все же следовало догадаться, что материнский инстинкт у Эрмэмэ тысячекратно усилен расовой принадлежностью и невозможностью иметь собственных детей.

– Сначала его нужно обследовать, – строго предупредила Каломондина и посмотрела на елоха. – Перевези его, пожалуйста, в изолятор.

Елох скривился, но выполнил просьбу, выкатил диз-камеру из переходника и повез по коридору.

– Я с вами, – категорично заявила Эрмэмэ. – Он испугается в одиночестве, он ведь никого здесь не знает. А я буду его мамой!

– Смотри, как бы он тебя не покусал, – буркнул Ильфегер. – Он же дикий!

– Сам ты дикий! – фыркнула зофирянка, всем видом показывая, что ее настроение подобными заявлениями не испортить. – Я буду ему петь.

Альдагаст кивнул Сигидо.

– Нужно поговорить.

– Позже, – отмахнулся корсинеец. – Приготовил место для добычи?

– Да.

– Пусть разгружают. Транспортер в корабль не загоняй, он должен остаться на улице, охрану не снимай, организуй смену. Двери не открывать.

– Кто у тебя там? – напрягся командор.

– Утром расскажу. Иди отдохни, завтра будет трудный день.

 

* * *

 

Вместо того чтобы идти в постель, Альдагаст отправился в каюту переодеться для выхода на поверхность.

Прежде всего, он хотел узнать, кто находится в транспортере. Сигидо неспроста выставил охрану, вместо того, чтобы просто понадеяться на камеры. Может, внутри тоже псевдометаморф, но настолько ужасный, что его опасно привозить на корабль? Или целый багажник голых лысых мальчиков? А может, местный динозавр, которого корсинеец поймал, чтобы угостить команду экзотическим обедом?

Конечно, тайна могла оставаться тайной и до утра, но в голове командора копошилось слишком много мыслей, которые вряд ли дали бы ему заснуть. Помимо размышлений о пленниках транспортера, командора занимали счастливые воспоминания о Каломондине, ее молодом гибком теле и сияющих радостью глазах. Впрочем эти воспоминания периодически таяли, и на поверхность проступал застывший образ улыбающегося корсинейца с ребенком на руках.

Где Сигидо подобрал этого малыша? Не придут ли за ним воинственные родители? Что он намерен с ним делать? Заберет на Корсинею? Будет воспитывать вместе с Эрмэмэ или сдаст в приют?

Альдагаст быстро переоделся, набросил на плечи походную куртку, нацепил на пояс электрошокер, сигнальную ракету, фонарь и баллончик с сублимированной пищей. Пусть он отойдет от корабля всего на несколько десятков метров, пусть за каждым его шагом будут следить камеры, а в конце путешествия встретят охранники, он выходит на незнакомую планету, а значит, по инструкции должен подготовиться к любым неожиданностям.

К тому времени, как Альдагаст закончил сборы, народ разошелся по каютам. Командор прошел через переходник и вышел в ночь. Точнее, в раннее-раннее утро.

Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо уже окрасилось лиловым. Еще несколько минут, и появятся бордовые оттенки, которые будут светлеть, пока не превратятся в ослепительно-белое марево.

Джунгли казались непроницаемо-черными, единственным светлым пятном был транспортер – большой грузовой модуль на гусеничном ходу с бронированными окнами и пуленепробиваемым корпусом. Альдагаст неспешно направился к нему.

По периметру стояли шестеро охранников. При виде командора они почтительно наклонили голову и снова замерли, всматриваясь в окружающий пейзаж через встроенные в шлемы тепловизоры.

Твердым шагом Альдагаст подошел к транспортеру и заглянул в окно. Включил фонарь, чтобы луч разогнал мрак, и опешил.

– Какого черта?!

Он не знал, что именно ожидал увидеть, но к тому, что предстало его взору, оказался не готов. На полу транспортера лежали шесть или семь монстров – уродливых не похожих друг на друга тварей. Их конечности переплетались, они спали, мерно дыша, прижавшись друг к другу в попытке согреться.

Командор рассмотрел зеленого ящера с костяным гребнем вдоль туловища, арахноида, у которого вместо головы из тела росла бугристая выпусклость, чьи-то кривые руки, лапы и хвосты.

Видимо, все они травоядные и совершенно не агрессивные существа, потому что мирно спали, не опасаясь нападения, и, кажется, никого не сожрали и не растерзали.

Быстрым шагом Альдагаст вернулся на корабль и направился в каюту Сигидо. Что бы тот ни задумал, командор хотел выяснть это немедленно.

Корсинейца в каюте не оказалось. Эрмэмэ сонно приоткрыла глаза и махнула командору рукой.

– Он не ложился, – зевнув, произнесла она. – Сидит на мостике.

Альдагаст пошел на капитанский мостик.

Сигидо сидел за главным монитором. Он переоделся в клетчатый домашний халат и неспешно пил кофе в полном одиночестве.

– Кого ты привез в транспортере, – требовательно спросил командор, остановившись в дверях.

Корсинеец медленно повернул голову к товарищу и воздохнул.

– Кажется, я сделал большую ошибку.

– Не сомневаюсь, – нахмурился командор, подошел к другу и опустился в соседнее кресло. – Рассказывай.

– Сначала покажу.

Сигидо вывел на монитор запись с одного из разведывательных дронов и перевел в ускоренынй режим воспроизведения. Аппарат летел над океаном. Волны с сумасдешлей скоростью бежали по темно-зеленой глади, образовывая белые барашки. Вдали виднелся крутой скалистый берег. Через несклько секунд разведчик набрал высоту и полетел над сушей.

Брови Альдагаста непроизвольно поползли вверх.

– Что это? – ошеломленно спросил он. – Планета должна быть необитаемой.

Дрон летел над широкой бетонной дорогой, выложенной по краям флуоресцентным бордюрным камнем. Дорога петляла среди горных хребтов, то появляясь в кадре, то скрываясь из виду.

– Разумных существ здесь быть не может, – подтвердил Сигидо. – Думаю, это оккупанты.

– С чего ты взял?

– Смотри.

Камера пролетела еще несколько дарлов, а затем на мониторе появилось двухэтажное каменное строение. Сигидо замедлил скорость воспроизведения, и Альдагаст увидел вооруженную охрану. Трое гуманоидов, одетых в черную угловатую форму, практически одновременно вскинули автоматы.

Яркая вспышка была последним, что разведчик передал на «ДжоДжинХо».

Корсинеец выключил запись и повернулся к командору.

– Когда я бродил по джунглям в поисках псевдометаморфов, в гнезде одной из местных тварей увидел ребенка. Я отнес его домой, но оказалось, у него нет родителей, он совершенно один. Более того, он не местный, с другой планеты. И те существа, которых ты видел в транспортере, тоже. Цкат, их главный, точнее, – Сигидо кашлянул, – тот, кто выступил в роли переговорщика, сказал, что они мутанты, жертвы межрасовых связей. Их, якобы, привозят на эту планету и бросают.

В груди Альдагаста шевельнулось дурное предчувствие.

– Чушь собачья.

– Снчала я тоже так подумал, – признался корсинеец, – но Цхат показался мне достаточно убедительным, да еще Захо… ребенок… откуда он? Я не видел ни одного гуманоида, и вообще разумного существа. Конечно, я не уверен, что они все разумны, но… Я не смог придумать другого объяснения для их появления на этой планете.

– В конце концов, сомнения оказалось достаточно, чтобы ты предложил им помощь, – подвел итог Альдагаст. – Однако ты правильно сделал, когда запер их в транспортере и выставил охрану.

– Я перебрал несколько вариантов, – признался Сигидо, – но теперь думаю, они как-то связаны с теми с автоматами, – корсинеец указал глазами на монитор. – Возможно, они беглые пленники.

– Значит, за ними могут придти к нам, – закончил мысль командор. – Объявляю мобилизацию и немедленнй взлет. У нас нет средств вести войну. Судя по тому, что оккупанты успели построить коммуникации, они здесь достаточно давно, и они подстрелили наш дрон.

– Мы себя выдали, – согласился корсинеец. – Но что делать с пленниками?

– Оставить здесь, – немедленно откликнулся Альдагаст.

– То есть бросить? – Сигидо с сомнением покачал головй. – Если они беглецы, им тем более нужна наша помощь.

– А если они опасны? Или больны? У нас не хватит капсул, чтобы изолировать всех. Предпочтешь подвергнуть командру риску заражения неизвестным смертельным вирусом?

– Ты преувеличиваешь, – натянуто улыбнулся корсинеец.

Однако в этой улыбке Альдагаст без труда рассмотрел правоту в своих словах и надежду на благополучный исход дела.

– Ты сам в это не веришь, – нахмурился командор. – Их нужно оставить. Всех.

Сигидо вспыхнул, но ответить не успел – на мониторе загорелась информация о входящем вызове.

Командор немедленно включил связь и уставился на экран.

 

* * *

 

Увидев лицо на экране, Сигидо почувствовал, как заколотилось сердце. На него смотрели немигающие глаза без век. Глаза цвета кирпичной крошки. Глаза существа, едва не убившего его несколько лет назад. Глаза заклятого врага – желнийца Крэтча.

Корсинеец сбросил оцепенение и изобразил на лице скептическую улыбку.

– Какая честь, – язвительно произнес он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не подвел и не дрогнул. – Надеюсь, ты, как и я, мысленно поставил кавычки вокруг слова «честь».

Существо не удосужило Сигидо ответом. На его плоском безносом лице не дрогнул ни единый мускул, он лишь молча смотрел на экран и дышал. Корсинеец слышал громкие хрипы в груди врага, которые так долго снились ему в кошмарах. «Все еще не жалеешь? – буквально услышал он свистящий шепот Крэтча из прошлого. – Правильно. Глупые юнцы ни о чем не жалеют. Правда, мрут, как мухи...»

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросил Сигидо.

– Не скажу, что рад тебя видеть, – медленно произнес Крэтч. – Ты залез на чужую территорию. Убирайся.

– И не подумаю, – тотчас отозвался корсинеец. – С какой стати? Или ты можешь подтвердить свои права?

Тонкие бесцветные губы желнийца растянулись, из уголков рта тонкими струйками засочился белесый гной. Он медленно вытер его шестипалой рукой с тонкими серебряными кольцами на каждой фаланге пальцев и стряхнул на пол.

Сигидо передернуло от отвращения, но это чувство его обрадовало – оно вытеснило страх и позволило окончательно придти в себя.

– Смотрю, ты ничуть не повзрослел, – Крэтч кашлянул. – Только глупые юнцы делят мир на черное и белое.

– Только глупые юнцы считают, что нечистый на руку может действовать в рамках закона, – парировал Сигидо. – Подтверди свои права на территорию.

– Даю тебе время до вечера, – Крэтч проигнорировал просьбу. – Как только солнце скроется за горизонтом, я открою огонь.

Экран погас.

Сигидо откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Ты как? – спросил Альдагаст.

– В норме, – не стал вдаваться в подробности своего состояния корсинеец. – Отправь новых разведчиков. Надо выяснить, что Крэтч забыл на этой планете.

– Может, просто вернемся домой? – осторожно предложил командор. – Я помню, что он… с тобой сделал.

Сигидо резко поднялся и стиснул кулаки.

– Я больше не слабак, каким был раньше. Не собираюсь ему подчиняться. Ни за что. Если надо, я сам на него нападу.

– Подожди, – Альдагаст тоже поднялся и схватил друга за плечи. – Не иди на поводу у эмоций. Этот тип, может, и ждет, что ты сделаешь первый шаг!

– Не буду его разочаровывать. Отправляй дронов. Посади за пульты лучших, и пусть добудут мне информацию. Пока не выясню, как он связан с существами в транспортере, с места не сдвинусь.

– И рискнешь жизнями команды?

Сигидо развернулся и вышел. Конечно, он не станет рисковать жизнями своих товарищей, и конечно Альдагаст это знал, просто командор пытался его вразумить, привести в чувства, заставить немедленно стартовать к Корсинее. А Сигидо этого не хотел. Ему представился отличный шанс заглянуть в глаза собственным страхам, столкнуться с давним врагом, которому когда-то проиграл и едва не поплатился за это жизнью.

В его воспоминаниях снова всплыло хриплое, с присвистом, дыхание Крэтча и его запах – отвратительный смрад  сухой пыли с едва уловимым душком гниения.

Сигидо дернул плечами, сбрасывая давний груз, и ускорил шаги. Он шел в свою каюту, чтобы вдалеке от пытливого и сочувствующего взгляда друга выйти в сеть и найти все, что сможет, о заклятом враге.

Из каюты доносился мелодичный смех.

Корсинеец открыл дверь и увидел сидящую на полу Эрмэмэ. Как и вчера, девушка пребывала в облике хрупкой миловидной блондинки, только сменила белое одеяние на красно-коричневое мини-платье.

– Мне кажется, ему нравится этот бордовый, – с улыбкой произнесла она, повернув голову, – это цвет местной листвы и травы. По крайней мере, чем-то напоминает.

«Кому «ему»?» – хотел было спросить Сигидо, но увидел, что на полу возле кровати сидит мальчишка, которого он принес из джунглей. Как и днем ранее, он был полностью обнажен. Он играл с носовым платком – подбрасывал его в воздух и наблюдал, как ткань плавно опускается на пол.

– Мы так и не смогли заставить его одеться, – словно оправдываясь, произнесла девушка.

– Попробуй начать с малого, – посоветовал корсинеец. – С трусов, например.

Услышав знакомый голос, мальчишка поднял голову.

– Заа-а-хо! – завопил он и бросился к корсинейцу. – За-ахо!

С легкостью и чрезвычайной проворностью он забрался на плечи Сигидо и положил подбородок на макушку мужчины.

Сигидо улыбнулся и погладил ребенка по спине.

– Он скучал, – засмеялась Эрмэмэ, поднялась и взяла мальчишку на руки. – Иди ко мне. Папе нужно работать.

– Значит, с ним все в порядке? – уточнил корсинеец, вопросительно подняв брови.

– Каломондина проверяла его, пока он спал. Он здоров. И раны почти зажили. Давай назовем его Маниус?

Сигидо улыбнулся, чмокнул Эрмэмэ в щеку и качнул головой.

– Начни с малого. Его зовут Захо. И поищи нормальные игрушки. Неужели нет ничего подходящего?

Подчиняясь непонятному порыву теплых чувств, корсинеец подошел к столу и вытащил из ящика резную шкатулку с блестящей зеленой крышкой. Ту самую шкатулку Ока, которая обещает исполнение заветного желания, и которую он так и не смог открыть.

– Держи, – протянул он шкатулку ребенку. – По крайней мере, это лучше, чем обрывок ткани.

Сигидо подошел к рабочему столу, включил компьютер и подключился к межгалактической информационной сети.

Он не слышал о Крэтче уже несколько лет, да и не желал слышать. Достаточно того, что их пути не пересекались, и ни один из них не пытался найти другого. Но жизнь всегда заставляет платить по счетам. Крэтч ему должен.

Корсинеец ввел данные желнийца и углубился в чтение.

Доступной информации оказалось на удивление много, так или иначе Крэтч засветился почти на десяти триллионах сайтов и базах данных. В основном ничего интересного: краткие биографические сведения, информация о торговых компаниях, связи с поставщиками, деловые поездки, участие в деятельности международной организации по торговле, снова деловые поездки, теперь уже на другие планеты, снова связи, снова торговля. Словом, ничего похожего на тайную незаконную базу на второй планете Саппы.

Сигидо выключил поиск и вышел на выделенную линию КМС. Пришло время проверить по официальным каналам, а если не поможет, обратиться к специальным людям.

«Запрос», – напечатал корсинеец в форме обратной связи, и выбрал в адресной книге все введенные туда департаменты – от добычи полезных  ископаемых, строительства и торговли до сферы развлечений и образовательных услуг. Не может быть, чтобы такой тип, как Крэтч, нигде не засветился. Даже если в ответах он не увидит ничего нового, получит официальное подтверждение незаконности его действий. И тогда…

– И тогда, когда ночью ты откроешь по мне огонь, у меня будут все основания стереть тебя с лица этой планеты.

– Ты что-то сказал? – спросила за спиной Эрмэмэ.

– Ничего, – Сигидо нажал кнопку и отправил запросы. – Ерунда. Не обращай внимания.

Корсинеец повернулся к девушке. Она все также сидела на полу, а вот маленький Захо успел забраться на кровать. На коленях он держал открытую шкатулку, из которой лился мягкий желто-зеленый свет.

 



[1] КМС – Конфедерация Межгалактических Связей, высший орган межгалактического правительства, отвечающий за взаимодействие между галактиками и обеспечение всемирной безопасности.

Глава 5

 

– Пятьдесят шесть с половиной формаций глуора за какого-то раба это слишком м-много, – раздался в динамике скафандра голос старшего брата.

Младший, Влиорел, повернул голову, закрытую зеркальным шлемом, к Багрияру и успокаивающе засвистел в микрофон.

– Ты не понимаешь, – негромко произнес он, поправляя живую голографическую эмблему на правом рукаве, – он Видящий. Существо, которое рождается раз в сто лет и то не на каждой планете. Он принесет нам огромную прибыль.

– М-мне надо знать о нем больше, – запинаясь потребовал Багрияр.

– Позже, – пообещал Влиорел. – Не отвлекай. Я должен завершить сделку.

После рукопожатия, ознаменовавшего окончательную договоренность, работорговка вернулась в свое золоченое кресло. Она плотнее закуталась в голубое пончо и, казалось, потеряла к происходящему всяческий интерес. А вот ее помощник, серый, напротив, засуетился. Он подбежал к огромному сейфу, который лежал по правую руку от трона АшаАры, и стал нажимать кнопки на панели встроенного компьютера. Периодически он замирал, словно прислушивался к звукам, доносящимся изнутри, но потом снова начинал набирать команды.

Цена Видящего определена. Братья-сотцы отдадут за человека пятьдесят шесть с половиной формаций глуора, почти все, что взяли с собой. Но оно того стоило.

Влиорел всегда брал в полет большой запас ископаемого топлива, на случай, если на очередной планете или астероиде они ничего не найдут. Частенько так и бывало, и одна бесплодная планета сменялась другой, затем третьей, а потом и пятой, до тех пор, пока они не натыкались на долгожданную жилу.

До сих пор им везло, они редко возвращались домой с пустыми руками, а потому накопили огромное состояние. Но денег никогда не бывает достаточно, поэтому, получив сообщение от работорговки, которая выставляла на продажу Видящего, младший брат, ни секунды не колеблясь, потребовал, чтобы Багрияр приказал развернуть корабль.

Капризный и недалекий старший брат сопротивлялся, визжал и топал ногами. Он не переносил, когда ради общего блага Влиорелу приходилось брать командование в свои руки. Чтобы избежать пересудов, подобные вопросы они всегда решали наедине, но это не спасало младшего брата от истерик.

Влиорел частенько сетовал на то, что родился вторым. Больше всего на свете он хотел занять место Багрияра, чтобы самостоятельно принимать решения и не оглядываться на умственно отсталого родственника. Увы, строгие традиции сотцев предписывали полное подчинение младших членов семьи старшим, а потому Влиорел был вынужден чуть ли не ежедневно запираться со старшим братом в звуконепроницаемой каюте для переговоров и умолять принять его сторону.

Разговор о Видящем получился тяжелым. Багрияр никак не мог понять, как неизвестное, к тому же условно разумное, существо может помочь им искать глуор. Старший брат надул губы, скрестил на груди руки и упрямо отказывался пересылать работорговке ответное сообщение. Влиорел пытался объяснить необходимость покупки землянина, хотя и сам плохо представлял, как Видящие ищут ископаемое топливо. Однако в конечном итоге ему все же удалось убедить старшего брата развернуть корабль и отправить АшаАре координаты места встречи.

Операцию по покупке они продумали до мелочей и несколько раз отрепетировали. Проще было бы принять работорговку на собственном корабле, но тогда пришлось бы обойтись без скафандров, а именно скафандры играли в плане одну из ключевых ролей. Точнее, не сами скафандры, а их непрозрачные шлемы.

Раньше братья никогда не менялись ролями. На родной планете в этом не было необходимости, а в космосе все вопросы решались за запертыми дверями звуконепроницаемой комнаты. Багрияр строго следил за соблюдением традиций и лично отдавал приказы. Все находящиеся на корабле – от второго пилота до самого последнего уборщика видели в нем главного. Только вот по-настоящему командовал экспедицией Влиорел.

В новой обстановке на виду у собственной команды и в присутствии десятка чужаков Багрияр не смог бы поддерживать разговор о покупке Видящего и уж тем более торговаться, поэтому решение с подменой лидера и зеркальными шлемами оказалось спасительным. Сотцы приобретут Видящего, и репутация старшего брата не пострадает.

Влиорел подсказал Багрияру, кого взять в сопровождающие, а также настоял на строгой секретности операции. Кроме охраны, которая спустилась с ними на каменное плато астероида, никто не должен узнать о тайной подмене. Если бы не дефект речи старшего, не узнали бы и охранники.

Задумавшись, Влиорел отвлекся от происходящего и погрузился в размышления о несправедливости богов, которые не позволили ему родиться первым. А когда опомнился, серый помощник работорговки уже закончил с программированием стального ящика. Он вопросительно посмотрел на АшаАру.

– Доктор Солоп усыпил человека на время транспортировки, – произнесла женщина, обращаясь к Влиорелу. – Позвольте ему настроить газосинтезатор на вашей абло-капсуле.

– Позволим? – поинтересовался Влиорел у старшего брата, воспользовавшись внутренним микрофоном скафандра и переключившись на выделенную линию.

– Да, – разрешил старший.

– Разумеется, – ответил Влиорел АшаАре. – Будем вам признательны.

– Это входит в стоимость, – улыбнулась работорговка.

Серый повернулся к абло-капсуле и начал вводить формулу.

– Семьдесят пять с половиной процентов азота, – произнес он, – двадцать три целых одна десятая процента кислорода. Немного аргона, углекислого газа, неона, гелия, криптона и водорода.

Влиорел кивнул. Его предупреждали, что Видящий дышит кислородом, но он не ожидал, что атмосфера их корабля и газ, которым наполняли абло-капсулу, практически идентична. Тем лучше. Дома Видящий сможет обходиться без скафандра и быстрее привыкнет к обстановке.

– Готово.

Серый с поклоном вернулся к сейфу.

– Открывайте, – позволила работорговка.

Влиорел понял, что сейчас увидит того, чья жизнь стоит больше, чем межзвездная экспедиция, и подошел ближе. Багрияр встал рядом.

Крышка ящика негромко щелкнула и отъехала в сторону.

Существо, которое лежало на дне, оказалось самым уродливым созданием, которое Влиорел видел в своей жизни.

– М-мерзость, - отшатнулся Багрияр. К нему тотчас подошли охранники и под руки увели в другой конец зала.

Влиорел застрекотал от отвращения. Условно разумное существо представляло собой бесформенный комок живой плоти. К счастью, у человека была голова, которая лежала поверх туловища. Ее глаза были закрыты.

Как только сейф открылся, Видящий начал задыхаться. Словно рыба, выброшенная на берег, он начал открывать рот, чтобы наполнить легкие кислородом.

– Скорее, – поторопил серый, – перекладывайте его в абло-капсулу, пока не задохнулся.

Сопровождающие вытащили землянина из сейфа и положили в капсулу. Серый закрыл крышку, и человек задышал нормально.

– К-кого вы нам п-подсунули? – возмущенно спросил старший брат. – Где наш В-видящий?! В его в-воспоминаниях он в-выглядел по-другому!

Влиорел нахмурился, но не осмелился открыто попросить Багрияра замолчать. Пусть они и притворялись перед работорговкой, это был его старший брат, к которому следовало относиться уважительно.

– Ответьте, – попросил Багрияр.

Он чувствовал, что их затея повисла на волоске. Если Багрияр продолжит командовать, может испортить все дело, и хотя торги успешно завершены, охранники АшаАры еще не сложили оружие.

Работорговка делано улыбнулась.

– Уважаемый Влиорел видимо забыл, что человек является псевдометаморфом. Как только он очнется, его тело примет привычную для гуманоидов форму.

– Вы держали его в слишком маленьком ящике, – младший брат скрестил руки на груди, подыгрывая недовольству Багрияра и пытаясь спасти ситуацию. – Нельзя так обращаться с Видящим.

– На своем корабле вы сможете обращаться с ним, как пожелаете, – подвела итог женщина. – А сейчас я хочу видеть еще тридцать шесть с половиной формаций глуора.

Влиорел переключился на внутреннюю связь, и попросил Багрияра приказать внести сундуки. Они были готовы к торгам и заранее собрали весь привезенный глуор. Теперь пришло время с ним попрощаться.

Охранники привезли из переходника еще четыре тележки. Пока подчиненные АшаАры проверяли глуор, Багрияр поклонился женщине и приложил руки к плечам.

– Было приятно вести с вами дела.

– Взаимно, – растянула губы в улыбке работорговка. – Не забывайте кормить своего пленника и не давайте никаких препаратов. Неизвестно, как они подействуют на его способность искать глуор.

– Благодарю за совет.

Влиорел снова поклонился, схватился за ручки гравитележки, на которой стояла абло-капсула, и направился к выходу.

 

* * *

 

Последняя стадия операции по приобретению Видящего подходила к концу.

Багрияр и Влиорел плечом к плечу вышли из переходника купола, построенного работорговкой для приема гостей, толкая перед собой абло-капсулу со спящим человеком. Возле входа их ожидали два грузовых планетохода. В первый погрузили Видящего и посадили братьев-сотцев, во второй втиснулись охранники и сопровождающие.

Как только пассажиры закрыли двери, автопилот завел двигатели и повез их к кораблю.

Влиорел сел в мягкое кресло возле иллюминатора и стал наблюдать за движением унылого каменного пейзажа. На астероиде не было ни жизни, ни атмосферы, только темно-серый камень, да гостевой купол Аша-Ары, а спустя несколько часов не останется и купола. Работорговка уже наверняка приказала разбирать конструкцию и направилась на свой корабль.

Влиорел с облегчением выдохнул.

– Все закончилось мирно, – произнес он в динамик. – Мы молодцы.

– А я з-знал, что все пройдет г-гладко, – ответил старший брат.

«Никто не знал», – хотел возразить младший, но передумал и посмотрел на Видящего. Условно разумный крепко спал в своей абло-капсуле и не подозревал, что его судьба изменилась.

«Как с ним себя вести?» – в который раз за несколько дней задался вопросом Влиорел. В идеале Видящий должен добровольно согласиться помогать им искать глуор. Зов не даст ему спокойно жить. Без прикосновения к ископаемому топливу в его теле начнут происходить изменения, мышцы будут сотрясать электрические вспышки, появятся невыносимые боли. Хочет он, или не хочет, но чтобы избавиться от физических мук землянину придется прислушаться к Зову и отправиться на поиски.

Но если он окажется слишком упрямым? Или агрессивным? Или потребует за свои услуги слишком многого?

– Пусть б-быстрее приходит в с-себя, – недовольно пробурчал Багрияр, покосившись на капсулу, – и отращивает себе н-нормальное туловище. Иначе з-запорю до смерти!

Влиорел вздохнул. На секунду он забыл, что ему предстоит подчинить себе не только Видящего, но и старшего брата, который, дай ему волю, может легко приказать убить человека, невзирая на его стоимость и будущую прибыль.

– Давай попробуем быть дружелюбными, – предложил Влиорел. – Выпороть его ты всегда успеешь.

Багрияр пожал плечами и снова уставился в окно. Между тем планетоход приблизился к кораблю настолько, что братья смогли различить силуэт второго пилота в стекле иллюминатора третьего яруса.

– Готов? – спросил Влиорел.

– Еще к-как! – Багрияр поднялся и вытащил с полки над сиденьями два автомата. – П-повеселимся!

Влиорел взял протянутый ему ствол, а левой рукой снял с плеча голографическую капитанскую эмблему.

– Если они догадаются, то в первую очередь начнут стрелять в тебя. То есть в того, на чьем рукаве не будет этого знака. По нашим голосам они узнали, что сделку проводил именно я.

– Т-ты спасаешь мне жизнь? – спросил Багрияр.

Влиорел вздрогнул. Он думал, ему придется заставлять брата забрать свою эмблему или что тот, наоборот, сам отберет ее у него, когда они остановятся рядом с кораблем, чтобы вернуть власть. Но он не мог и предположить, что Багрияр поймет истинную причину возврата эмблемы на законное место.

– Все будет хорошо, – заверил он брата. – Только ничего не говори.

Он вышел из планетохода первым.

Двадцать охранников и шесть сопровождающих двумя шеренгами выстроились между ними и кораблем, образуя своеобразный коридор. Сопровождающие обошлись без оружия, а на поясах охранников крепились лазерные пистолеты. Черные стволы «Рэк-9» – мощных автоматов – были не страшны. Ни один охранников них не успеет до них дотянуться.

Влиорел сделал несколько шагов и остановился, ожидая брата. Багрияр встал по левую руку. Команда, безусловно, заметила оружие в их руках, но ни один охранник не пошевелился.

– Пять, – тихо напомнил старший по выделенной линии скафандра.

Не сговариваясь, братья двинулись вперед. Влиорел медленно считал вслух:

– Один.

Они прошли первых сопровождающих. Красные комбинезоны были неопасны, но могли помешать.

– Два.

Слева стоял третий сопровождающий, на стороне брата замер охранник.

– Три.

Пара охранников. Лиц не видно за шлемами, но поза казалась напряженной.

– Четыре.

Еще двое. Готовые в любой момент схватиться за пистолеты.

– Пять!

Влиорел открыл огонь. Слева открыл огонь Багрияр.

Первые охранники упали практически одновременно. Братья были точны. Их учили защищать свою жизнь с детства, и даже умственно отсталый Багрияр усвоил уроки на «отлично».

Еще двое успели лишь потянуться к кобуре. Третья пара уже вытащила оружие. Ровный строй рассыпался.

Влиорел прыгнул вперед, упал на землю, перекатился и выстрелил в двух последних охранников с земли. Еще двое в красных скафандрах повалились на камни спустя полсекунды.

– Г-готовы.

Младший повернулся, и увидел, что Багрияр уложил остальных. Кажется, он даже не сбил дыхание и действовал с невозможной быстротой и четкостью. Ему даже не пришлось уклоняться от пуль.

Влиорел поднялся и пересчитал тела.

– Теперь никто не скажет, что ты здесь не главный, – произнес он и указал на корабль. – Прикажи встретить меня, а я вернусь за абло-капсулой.

 

* * *

 

На сей раз после нехватки кислорода Андрей пришел в себя практически мгновенно. Это показалось ему очень странным, ведь обычно сознание возвращалось с трудом, словно пробивалось сквозь густой туман или болото. А сейчас он просто открыл глаза и тотчас зажмурился от яркого света.

«Твою мать! – выругался Аналитик и скомандовал: – руки!»

Не открывая глаза, Семенов вырастил десяток длинных пальцев из разных мест своего бесформенного тела, и стал нащупывать стены.

Их не было. Значит, его все же вытащили из стального гроба для метаморфов, а значит, у него появилась возможность бежать. И спасти Илорэль.

«Делай ноги!»

Андрей вырастил ноги, вернул туловищу привычную форму и блаженно замычал.

«Делай ноги! Не в смысле трансформируй, а в смысле, беги!»

«Да бегу я, бегу, – мысленно ответил Семенов Аналитику. – Все затекло. Дай секунду разогнать кровь».

Семенов приоткрыл глаза в узкую щелочку, поднялся, но тут же ударился обо что-то твердое лбом и рухнул обратно на пол. Точнее, не на пол, а на нечто мягкое.

Прикрыв глаза ладонями, Андрей поморгал, привыкая к освещению, затем убрал руки и осмотрелся. Он лежал голый в прозрачной абло-капсуле, которая стояла в углу пустой комнаты, оклеенной голубыми панелями.

«В кладовку запихнули?» – предположил Аналитик.

Семенов бросил взгляд на монитор снаружи капсулы над головой.

«Выключен. А чего ты хотел? Трубки-то к венам не присоединили. Не особенно ты Босху живым нужен. Даже странно, почему он тебя раньше не убил».

Вопросов, как всегда, оказалось больше, чем предположительных ответов, и размышлять о них Андрею не хотелось. В его голове вертелась лишь одна мысль: у него появилась надежда. Абло-капсула лучше сейфа, а значит…

Додумать Семенову не удалось. Одна из панелей стены отъехала в сторону, и в комнату вошли два двухметровых муравья-переростка. При ходьбе они опирались на четыре задние лапы, две передние служили руками. Их тела, покрытые хитиновым панцирем, прикрывали странные одеяния из переплетенных между собой тонких красных и белых плосок. На лицах, точнее, головах, не было ни одной мимической мышцы, поэтому Андрей не понял, чего ждать от этих двоих, а жвала и вовсе придавали им зловещий вид. На всякий случай Семенов отрастил щитки и вооружился длинными ножами, которые вытянул из лучевых костей. Узкие лезвия лучшее оружие против панциря.

Муравьи коротко переглянулись, подошли к капсуле и застрекотали.

Семенов недоверчиво прищурился и прикрыл чресла руками.

Около полуминуты лингвоанализатор Андрея молчал, затем начал переводить:

– Не бойся, – ровным голосом произнес миниатюрный помощник в ухе, – мы не причиним тебе зла. Ты находишься на корабле сотца Багрияра, одного из самых богатых и успешных поисковиков. Теперь ты принадлежишь ему.

– Где Босх? – спросил Семенов пришельцев.

– Твоего нового хозяина зовут Багрияр, – застрекотал муравей, который стоял справа. – Если будешь его слушаться, он дарует тебе свободу.

– Д-дарую, – подтвердил муравей слева. – А если решишь б-буянить, з-запорю до смерти.

«Приехали, – вздохнул Аналитик. – Босх тебя продал. Ты и правда был ему не нужен, зато, очевидно, нужен этим двоим. Уже и свободу за послушание посулили. И пригрозили».

Семенов счел нужным кивнуть. Конечно, он будет слушаться, чтобы понять, что из себя представляют эти гигантские насекомые, и чего от него хотят. А еще, чтобы усыпить их бдительность, а потом сбежать. Ведь где-то там, в непроницаемой черноте космоса Босх все еще пытает Илорэль.

– Меня зовут Влиорел, – представился тот, что стоял справа. – Можешь называть меня господином, а моего брата – его величеством

– Андрей, – представился Семенов и решил, что не будет звать муравьев ни по именам, ни по «должностям».

Во-первых, у него нет хозяев, даже если кто-то там решил его «продать». Он не принадлежит никому, кроме самого себя. А во-вторых, даже если бы он захотел обратиться к одному из муравьев, не смог бы отличить одного от другого.

«Придется выкручиваться, чтобы никого не обидеть и не разозлить, – констатировал Аналитик. – А про хозяина это ты зря. Не все ли равно, как их называть, если не собираешься быть рабом?»

– Ты голоден? – спросил левый. – Твой организм способен усваивать мясо? Или ты предпочитаешь синтезированную пищу?

– Мясо, – сглотнул Андрей.

Кажется, он не ел твердую пищу уже, по меньшей мере, год. Его внутренние часы давно сбились, и он даже приблизительно не представлял, сколько времени прошло с момента захвата «Грога». Два месяца? Три? Полгода? Его организм уже практически забыл, что значит нормальное функционирование. Вода и питательные вещества, которые поступали к нему по узкой трубке в стальном ящике, усваивались полностью, на сто процентов. Его тело перестало вырабатывать отходы, что поначалу заставило Семенова понервничать, но в итоге принесло большое облегчение. Если бы его кормили обычной пищей, он давным-давно задохнулся бы в собственных фекалиях.

Голубая панель стены снова отъехала в сторону, и в помещение вошли три уродливых гуманоида в белых комбинезонах с угольно-черными вставками на груди и животе. На их поясах болтались лазерные пистолеты, за спинами торчали стволы какого-то неизвестного землянину оружия. Если муравьи показались Семенову большими, то гуманоиды были просто гигантскими, в три, а то и четыре человеческих роста. Их головы были лишены растительности, но покрыты странными наростами и напоминали уродливые камни.

«Горгулы в человеческом обличии», – подытожил Аналитик.

Андрей мысленно согласился. Возможно, эти существа были кремнийорганическими. Каменными гигантами.

Тот, что вошел первым, нес большую пластиковую коробку с прозрачной крышкой, под которой Андрей увидел тарелки с едой и два стакана с белой жидкостью.

Желудок Семенова заурчал в предвкушении пищи.

– Тварды не причинят тебе вреда, – произнес Влиорел. – Если не будешь делать резких движений.

– М-можешь п-поесть, – позволил муравей, стоящий слева, которого правый приказал называть величеством. – Позже мы н-навестим тебя снова.

Каменный гигант, который принес еду, подошел к капсуле, а двое других встали по обе стороны раздвижной панели. Когда новые хозяева удалились, и панель за их спинами закрылась, «официант» поставил коробку с едой на пол и заглянул под капсулу. Охранники вытащили пистолеты и демонстративно нацелили их дула на человека.

Андрей фыркнул. Сейчас он хотел только одного: поесть. Все равно прежде чем сбегать следует разузнать обстановку.

Когда крышка капсулы откинулась, он спрыгнул на пол и, перераспределив кожу и мышцы, вырастил некое подобие передника. Тварды настороженно наблюдали. «Официант» попятился к двери и тоже вытащил оружие.

«Боятся, – удовлетворенно констатировал Аналитик. – Не зря, конечно, но пусть лучше думают, что ты слабак».

Семенов медленно, чтобы не нервировать каменных надзирателей, поднял коробку, отошел к стене, опустился на пол и поставил коробку на колени. Коричневые наблюдали.

«Наблюдайте, – подумал Андрей и вырастил на лбу дополнительный глаз. – А я буду наблюдать за вами».

В коробке оказалось две тарелки мяса, щедро посыпанного зелеными специями, и практически безвкусная, но ароматная масса. Семенов попробовал немного от каждого блюда, отпил по глотку из стаканов с белой жидкостью, и замер, прислушиваясь к ощущениям. Он вспомнил, каким идиотом был, когда впервые принимал ванну на «Гроге» и опасался, что местная пища окажется для его организма неудобоваримой. Но через полчаса, когда желудок не просто потребовал, а завопил о необходимости добавки, он с удовольствием доел все, что ему принесли.

Тварды, видя, что подопечный не доставляет хлопот, опустили оружие и расслаблено прислонились к стене. Семенов заметил, что они все еще вздрагивали от каждого его лишнего движения, но он явно больше не вызывал у них опасений.

Когда тарелки и стаканы опустели, он отодвинул от себя ящик и поинтересовался:

– Эй, я могу прогуляться по комнате? Стрелять не станете?

Лингвоанализатор молчал, потому что каменные уроды до сих пор не произнесли ни слова. А вот они наверняка его поняли, потому что братцы-муравьи общались с ним без проблем, а значит, переводчики охраны успели настроиться на русский.

– У вас нет инструкций на этот случай, – догадался Семенов и поднялся. – Тогда я прогуляюсь немного, ноги затекли.

Андрей сделал несколько медленных шажков к капсуле. Каменные гиганты напряглись, но оружие не нацелили. Семенов убедился в правильности своей догадки: раз уж «его величество» и «господин» пришли к нему лично, значит, он нужен им живым. А значит, эти коричневолицые будут стрелять только в крайнем случае.

Андрей пошел быстрее, а у капсулы развернулся и направился обратно к коробке у стены. Охранники наблюдали, но не мешали.

Семенов улыбнулся и тут же нахмурил брови. Ему было о чем подумать. Он очнулся в плену у незнакомцев, и это стало большим сюрпризом. Илорэль все еще на корабле Босха, или, если прошло слишком много времени, где угодно в другом месте. Нужно сбежать и найти ее. Но как?

«Первое, – думал Аналитик, – узнать, сколько прошло времени. Второе. Исследовать границы дозволенного. В какие помещения можно, в какие нельзя, и что из вещей в перспективе удастся использовать как оружие. Третье. Определить количество охраны. Четвертое. Втереться в доверие».

«Но самое главное, – перебил Андрей внутренний голос, – сбежать».

«И как же, позволь спросить, ты это сделаешь?» – с ехидной издевкой поинтересовался Аналитик.

«Захвачу корабль», – вполне серьезно отозвался Семенов.

Аналитик не ответил, но Андрей знал, что он не может, потому что умирает от смеха. На его месте, услышав такое заявление от пленника, точнее даже, раба, он тоже долго смеялся бы. Но у него просто не оставалось выбора.

– Я должен, – негромко произнес Семенов и покосился на охрану. – Вы можете хотя бы сказать, как долго я здесь нахожусь?

«Бессмысленный вопрос, – отсмеялся Аналитик. – Они понятия не имеют, сколько Босх продержал тебя в металлическом сейфе. И вообще, зачем он тебя туда запрятал? Из абло-капсулы ты бы все равно не сбежал».

Семенов вздохнул. Охранники не произнесли ни слова, и ему стало понятно, что он сможет получить информацию только от муравьев. К счастью, они обещали заглянуть.

Андрей подошел к коробке, сел рядом и прислонился спиной к стене. Он подождет. Пока ему все равно ничего другого не оставалось.

 

* * *

 

– Теперь ты убедился, что он не опасен? – спросил Влиорел старшего брата.

Сотцы находились в покоях Багрияра и наблюдали за Видящем через видеокамеры, установленные в голубой комнате. Братья сидели в креслах напротив огромного монитора, транслирующего изображения с трех сторон. Землянин сидел возле коробки с пустыми тарелками, прислонившись спиной к стене, и, кажется, дремал. Тварды неотрывно следили за ним, и, следуя инструкции, проигнорировали вопросы Видящего.

Как обычно совещание братьев один на один проходило за закрытыми дверями, но младший Влиорел даже в этом случае старался проявить максимум уважения и сдерживать недовольство. Багрияр болезненно воспринимал любую критику и, хоть и любил брата, мог легко приказать его казнить.

– Н-нет, – упрямо повторил старший. – Прошло слишком м-мало времени. Он м-может з-заартачиться.

– Ты путаешь опасность и послушание, – как всегда терпеливо, сдерживая недовольство и усталость, возразил младший. – Видящий поел, прогулялся по комнате, но даже не подошел к охране, не попытался вырвать у них оружие.

– Он н-не дурак, – застрекотал Багрияр. – Их трое, он один и очень м-маленький.

– Он псевдометаморф, – закатил глаза Влиорел. – Не забывай об этом, пожалуйста. Он может превращать свое тело во что захочет.

– И в кого захочет? И в т-тварда?

– Для этого ему не хватит массы, – с сомнением качнул головой младший брат. – Но ты понял все верно. Он может превратиться в кого угодно, может трансформировать конечности в клешни или ощетиниться иглами, или покрыть тело хитином.

– З-значит, он опасен, – сделал вывод Багрияр.

– Не более чем любое другое существо. Ты тоже опасен, но не бросаешься на первого встречного.

– П-потому что я разумный, а он н-нет.

Влиорел на мгновение прикрыл глаза. Иногда ему казалось, что старший брат только притворяется умственно неполноценным, потому что делает поразительно сложные выводы и строит логичные цепочки умозаключений. Как он сумел провести параллель между опасностью существа и наличием у него разума? Может, это он, Багрияр, относится к Влиорелу предвзято? Ищет в каждом его слове подтверждение собственного превосходства из-за зависти?

Ведь ему и самому землянин не казался безобидной тварью. Влиорел встречался с псевдометаморфами и представлял, что можно от них ожидать. А уж если к способности мгновенно вооружиться и защитить тело панцирем прибавить то, что человек всего лишь условно разумный… от него лучше держаться подальше, или держать в заключении.

Но проблема в том, что Видящий нужен им «свободным». Землянин должен им помогать, а не нападать. И чтобы добиться этого, ему придется дать немного свободы. Точнее, убедить Багрияра в такой необходимости.

– Термин «условно разумное существо» не тождественен «идиоту», – терпеливо произнес младший брат. – Просто его цивилизация еще не развита настолько, чтобы считаться полноценным членом космического сообщества. Психика землян несовершенна, причин может быть не одна сотня. Поверь мне, Багрияр, с ним вполне можно общаться и даже договориться.

– П-пусть только попробует з-заартачиться! Запорю! – угрожающе дернул усиками старший брат.

– Да что ты заладил, «запорю», да «запорю»?! – не выдержал Влиорел. – Человек нужен нам живым.

– Я запорю его не д-до смерти, а д-до полусмерти, – заверещал Багрияр. – И не смей мне мешать!

– Твое слово всегда выше моего, – наклонил голову младший брат.

– То-то же!

Младший сотец сделал паузу, чтобы брат немного успокоился, а потом продолжил:

– За ним постоянно будет следовать охрана. Мы разрешим ему ходить только по третьему отсеку, где нет ничего важного, и уберем все, что можно использовать, как оружие. Пусть немного освоится, привыкнет, поймет, что мы ему не враги, и тогда сам захочет нам помочь. В обмен на свободу.

– Ему п-придется отработать весь глуор в д-десятикратном размере! – предупредил Влиорел, и Багрияр понял, что добился своего.

– В двадцатикратном, – пообещал он брату. – Видящие находят глуор не случайно, как мы, и не с помощью несовершенного оборудования, а благодаря особому дару. Уверяю, скоро мы вернем те пятьдесят с лишним формаций, что за него заплатили. И получим в двадцать раз больше.

Младший брат достал из кармана небольшую капсулу и протянул Влиорелу.

– Это лекарство, – предупредил он. – Когда будешь встречаться с Видящим, обязательно держи его в руке. Если почувствуешь опасность, бросай вперед. Капсула самонаводящаяся, не промахнешься.

– Это с-снотворное?

– Миорелаксант[1], – уточнил младший сотец. – Действует мгновенно. Идеально для псевдометаморфа. Упадет, как подстреленный.

– Если п-почувствую опасность, – снова завел старую песню Багрияр. – З-запорю. И не п-посмотрю, что Видящий.

– Главное, не убей, – сдался Влиорел. – Раньше времени.

– Сначала он добудет т-тысячу формаций, – дернул усиком Багрияр. – А потом п-посмотрим.

 

* * *

 

В тот день братья-сотцы к Семенову так и не пришли. Андрей провел ночь в капсуле, впервые за долгое время в естественном для человека виде. Даже отсутствие подушки и одеяла не помешало, но вот присутствие посторонних, здорово напрягло. В течение ночи Семенов просыпался три или четыре раза, и, подстраивая глаза к темноте, косился на твардов. Каменные гиганты наблюдали за землянином так пристально, что, кажется, даже не моргали. В темноте их глаза едва заметно отсвечивали зеленым.

«От этих просто так не отделаешься», – предсказал Аналитик.

«Утро вечера мудренее», – подумал Андрей и снова заснул.

Утром он первым делом сделал зарядку. Попрыгал, поприседал, отжался, немного побоксировал сам с собой и незаметно перераспределил мышечную массу, готовясь не то нападать, не то защищаться. От сегодняшнего дня можно ожидать чего угодно.

Братья-сотцы снова пришли вдвоем. Муравьи были одеты в те же странные балахоны из переплетенных красных и белых полосок, только у правого на голове красовалась узкая белая повязка.

Визитеры остановились в дверях, и охранники встали перед ними, готовые защищать хозяев от неожиданного нападения. От опасного и непредсказуемого человека их больше не отделяла крышка абло-капсулы.

Андрей не стал делать резких движений, чтобы не пугать муравьев, и опустился на уже привычное место возле стены.

Вечером и утром он непрестанно думал о том, для чего его купили братья-сотцы. Скорее всего, Босх продал его как охранника или телохранителя, а может даже просто грузчика или разнорабочего, ведь реджинийские бои смотрели на тридцати тысячах планетах, и миллиарды существ видели его победы на арене. Босх наверняка получил за него приличную сумму. Псевдометаморф пригодится любому существу, поэтому Семенов мысленно приготовился к чистке уборных. Оружие, как охраннику, ему пока никто не доверит.

– В-встань, – приказал сотец с повязкой.

Судя по заиканию, это был Багрияр, старший брат-муравей, которого требовалось называть «величеством». Андрей безропотно поднялся.

– С-сядь, – тут же повелел «величество».

Семенов сел.

– В-встань!

Андрей поднялся.

– С-сядь!

«Нафига? – не понял Аналитик. – Это что, проверка? Тупая какая-то».

Андрей сел. Он мог делать это весь день. «Хозяева» присматривались к новой игрушке, и в его интересах было притвориться безобидным и глупым.

– В-встань!

Андрей снова поднялся. Младший сотец наклонился к Багрияру и что-то негромко застрекотал ему на ухо.

– П-подойди!

Семенов без возражений приблизился на несколько шагов.

«Величество» наклонил голову, рассматривая человека, и дернул усиком:

– Иди р-рядом.

Голубая панель стены открылась, и сотцы вышли из помещения. Андрей в окружении троих твардов последовал за ними, догнал, поравнялся и попытался приспособиться к мелким, но частым шажкам муравьев.

Комната, где стояла абло-капсула, выходила в небольшой коридорчик, который заканчивался огромным, много больше, чем гигантский ангар «Грога» помещением, буквально напичканным разнообразным оборудованием. В первую секунду, когда Семенов покинул свою тюрьму, он подумал, что попал в ходовую часть корабля, но потом понял, что оборудование ему не знакомо.

«Дверей много, – отметил Аналитик, – но везде замки. Просто так не пройти».

– Это запасник, – пояснил Влиорел землянину и обратился к брату: – Ваше величество, позвольте освободить вас от обязанности общаться с условно разумным существом и объяснить ему то, что ему дозволяется знать.

Багрияр важно кивнул.

Младший брат едва заметно наклонил голову в знак почтения и повернулся к человеку.

– В этом отсеке мы храним запасные части оборудования, – пояснил он. – Тебе будет позволено посещать третий отсек, столовую и коридоры между ними. Жить будешь в абло-капсуле под непрерывным надзором.

Андрей не задавал вопросов, он ждал, когда муравьи перейдут к главному, а когда услышал следующую фразу, многие вопросы стали неактуальными.

– Ты имеешь честь служить самым известным и богатым поисковикам сектора Клеэбо-13, – произнес Влиорел. – Мы занимаемся поисками глуора и хотим, чтобы ты нам помог.

«Значит, – хохотнул Аналитик, – как Видящего тебя ценят больше, чем как бойца. И это притом, что все наблюдали, как ты дрался с лелюшей, размозжил голову кремнийорганическому горгулу и вспорол брюхо невидимцу, но никто не видел, как ты ищешь глуор».

– Его величество Багрияр позволил тебе много больше, чем мог бы позволить другой хозяин, и ждет соответствующей отдачи, – продолжил младший сотец. – К тебе будут хорошо относиться, кормить и позволять перемещаться. Ты получишь доступ к иллюминатору, чтобы обшивка корабля не мешала Зову, и поисковое оборудование. Если понадобится. Когда ты найдешь для нас достаточно ископаемого топлива, мы тебя отпустим.

«Как же, отпустят – ехидно заметил Аналитик. – Курицу, несущую золотые яйца, не отпускают. Ее заставляют нестись, пока может, а потом пускают на мясо. Кстати, про какой зов он говорил?»

«Про зов глуора», – объяснил Семенов скорее себе, нежели внутреннему голосу и дотронулся до груди.

– Ты уже ч-чувствуешь его? – обеспокоенно спросил «величество». – Мы летим в в-верном направлении?

Андрей качнул головой. Пока он не решил, как будет себя вести, и какая стратегия для него выгоднее в данный момент. Он понял, что первоначальный замысел с захватом корабля хорош только как запасной вариант, у него появилась идея получше. Он будет действовать тоньше и деликатнее, и увеличит шансы на успех, ведь теперь у него есть преимущество. Он не просто раб, он обладатель «ДАРА», которым хотят воспользоваться. А значит, его точно не убьют.

«Верно, – согласился Аналитик, – но покалечить могут».

Семенов отмахнулся от внутреннего голоса.

Сам он, конечно, ни в какой «дар» не верил. Он нашел глуор случайно, и никакого «зова» не слышал. Но муравьи должны считать его настоящим Видящим.

– Мне нужно время, – уклончиво ответил Андрей. – Пока непонятно.

– Мы приближаемся к хранилищу глуора на следующем ярусе, – восхищенно всплеснул передними конечностями Влиорел. – Он чувствует это!

Семенов мысленно усмехнулся, посмотрел в потолок, по которому металлическими змеями бежала вентиляционная шахта, и поинтересовался:

– Я могу посмотреть?

– М-можешь, – разрешил старший муравей и резко повернул направо.

Они покинули склад запчастей для поискового оборудования, поднялись по узкой винтовой лестнице и вышли в длинный коридор, обитый мелкими сверкающими пластинками. С потолка лился голубой свет, и при ходьбе мириады отражений в стенах создавали иллюзию искривления поверхности. Тут и там вспыхивали ослепительные красные и оранжевые огни, отчего у привыкшего к полумраку Андрея начало двоиться в глазах и болеть голова. Он зажмурился, потер виски и притворно вздохнул:

– Вот сейчас зов стал сильнее.

Братья-сотцы переглянулись и ускорили шаги. Чтобы не отстать от четырехногих муравьев Семенову пришлось практически бежать, но он не забывал вертеть головой по сторонам и заметил несколько ответвлений коридора, ниши с треножниками и тут и там попадающиеся двери и проемы. Тварды с пистолетами наизготовку держались рядом.

Перед одной из дверей процессия остановилась. Багрияр вытащил из-под красно-белого балахона цепочку с многоугольным брелоком, приложил его к двери и первым вошел в темное помещение.

Свет загорелся, и Андрей увидел очередной склад. В небольшом помещении длинными рядами стояли одинаковые кованые сундуки. Семенов прошелся вдоль них, внимательно разглядывая каждый. Только два сундука из более чем пятидесяти были покрыты пылью. На ручках и крышках остальных явственно виднелись отпечатки. На некоторых совсем свежие, чистые, на других более давние, слегка запыленные.

«Надо полагать, эти два никто не трогал, – сделал вывод Аналитик. – Интересно, там пусто или густо?»

«Неважно, – решил Андрей. – Сотцы все поймут, как захотят».

Он вернулся к двум пыльным сундукам, положил одну руку на крышку одного, другую – на крышку второго и закатил глаза. Спустя несколько секунд его грубо оттолкнули охранники. Андрей послушно отошел в сторону.

Багрияр лично приложил многогранник на цепочке к замкам обоих сундуков, а Влиорел их открыл. Оба сундука доверху были заполнены серыми и черными камнями. Некоторые из них сверкали желтыми искрами, у других на боках виднелись красные пылающие прожилки.

– Нашел, – восхищенно зашептали за спиной коричневолицые охранники.

– Это наши последние запасы, – доложил младший сотец муравью с повязкой на голове. – Еще три сундука стоят в топливном отсеке.

Братья повернулись к Семенову, и он понял, что получил козырную карту.

– Я буду искать для вас глуор, – пообещал Андрей. – Но для того, чтобы зов работал на большом расстоянии, мне нужна женщина.

 

* * *

 

Решение пришло из ниоткуда. Семенов просто сказал то, о чем непрестанно думал все эти долгие дни и месяцы, и озвучил желаемое.

«Ничего себе «из ниоткуда»! – возмутился Аналитик. – А я?»

Братья-сотцы переглянулись.

– П-поясни, – приказал «его величество».

– Не знаю, кто открыл вам мою тайну, но он не сказал самого главного, – Семенов говорил быстро, опасаясь, что вспыльчивый старший муравей не позволит ему закончить. – Мой дар помогает искать глуор, но действует лишь на малых расстояниях. Для его усиления мне нужна подпитка особой энергией, которую может дать только любимая женщина.

– Ты слишком много хочешь, человек! – выкрикнул младший брат.

– З-запорю! – затопал ногами старший.

– Мы предлагаем тебе свободу и не держим в клетке, а ты ставишь условия?!

– Вы неправильно меня поняли, – смиренно произнес Семенов и указал на сундуки. – Я нашел глуор только потому, что находился рядом. Даже если я очень захочу, не смогу помочь вам, если расстояние до глуора будет больше размеров вашего корабля. Мой зов не работает на больших расстояниях без любимой женщины. Она осталась на корабле Босха, и с момента расставания с ней, зов непрерывно ослабевает. Через несколько дней я не смогу найти ископаемое топливо даже если буду стоять рядом.

«Молодец, – похвалил Аналитик. – Умело прикрыл собственный зад. Но, чую, ничего хорошего из этого не выйдет».

– Так тебе еще и не любая самка нужна? А определенная? – возмутился Влиорел.

– Без нее мой дар угаснет, и я буду вам бесполезен, – смиренно опустил голову Андрей.

– Т-ты нам угрожаешь?! – завопил Багрияр. – Запереть его н-немедленно!

Тварды взяли человека под руки и подняли, будто он ничего не весил. Семенов не сопротивлялся. В его голове уже сформировался план, и он знал, как действовать, и что говорить.

– Моя жизнь подчинена зову глуора, но с каждым днем он становится все слабее. Если вы не вернете мою женщину, я не смогу Видеть.

– Зов так не работает, – Влиорел всплеснул передними лапами.

«Надеюсь, этот жест свидетельствует о его неуверенности в собственных словах, – произнес Аналитик. – Давай, дожимай!»

– В пыточную его! – приказал Багрияр.

Охранники понесли Семенова к выходу.

– Сколько Видящих вы знаете? – выкрикнул Андрей через плечо. – Ни одного! Мы рождаемся слишком редко, наш дар уникален! Если его не развивать, он исчезнет!

Семенова выволокли из запасника глуора и понесли через сверкающий коридор к лестнице, потом вниз, по темным коридорам, через просторный пустой холл и еще десяток коридоров и помещений. Повсюду Андрей видел закрытые двери с выемками для ключей, а также гуманоидных пришельцев, одетых в черную рабочую форму, серых, оттирающих сверкающие сталью панели громкоговорителей и другого оборудования, и охранников-твардов, вооруженных плетьми и шоковыми дубинками.

Андрей покорно висел, поджав ноги, чтобы твардам было удобнее его нести, и чтобы они ненароком ничего ему не сломали. Теперь, когда его способности к трансформации собственного тела значительно улучшились, он больше не боялся боли. Но не хотел, чтобы об этом догадались братья-сотцы.

«И чего ты этим добился?» – искренне удивился Аналитик.

«Уж чего добился, того добился, – Андрей бросил взгляд на твардов, которые несли его, будто он ничего не весил. – От них не сбежать, это раз. Замки без ключа не открыть, это два. Как управлять этой посудиной, если она сильно отличается от «Грога», я не знаю, это три. В одиночку целую команду не победить, это четыре. И куда лететь, я не знаю, это пять. Поэтому помалкивай, умник. Я делаю то, что считаю верным. Если уж сам не могу спасти Илорэль, пусть ее спасут муравьи».

 

* * *

 

Влиорел злился и не скрывал своих чувств, тем более что на сей раз они совпадали с чувствами старшего брата. Тварды унесли Видящего в пыточную, а охранников Багрияр прогнал, поэтому в хранилище глуора они остались вдвоем.

Влиорел стоял, опершись спиной о косяк двери, и нервно дергал усиками. Старший сотец бегал между сундуками и гневно скрежетал.

– Б-бабу захотел! – возмущался Багрияр. – М-может, это нам ему служить? Ничего! Он у меня п-получит!

– Неблагодарный землянин! – вторил Влиорел. – Самку ему, видите ли, подавай! А больше ничего не хочет? Не будь у него дара Видящего, лично оторвал бы ему все конечности. Посмотрели бы тогда, насколько велика его наглость.

– З-апорю! – пообещал старший сотец. – Нет! Исполосую до к-костей!

Влиорел поежился.

– Так мы, пожалуй, его убьем.

– Мы п-пытались договориться по-хорошему! – взвизгнул Багрияр и рванул к выходу. – Лично высеку! Пусть п-попробует отказаться искать глуор!

Младший брат побежал за старшим.

– Ваше величество! – крикнул он, покосившись на охранников. – Пожалуйста, не забывайте, он нужен нам живым!

Багрияр не слушал. Влиорел проклял себя за вспышку ярости и слабость, но при посторонних он не мог остановить брата.

В одной из просторных кают второго сектора находилась камера пыток. Полутемная комната, обитая шумопоглощающим материалом, полная жутких приспособлений и инструментов. Через эту комнату прошла не одна сотня непослушных рабов и работников, которые чем-то не угодили его величеству. Багрияр никогда не присутствовал на показательных казнях, но видел, как истерзанные трупы выбрасывали в открытый космос.

В силу низкого уровня интеллекта старший брат был очень жесток и не понимал, когда необходимо остановиться. Несмотря на отвращение к подобного рода развлечениям, на сей раз Влиорелу придется остаться. Видящий нужен им живым. А что до небольшого наказания… так он полностью его заслуживает.

К тому времени, как братья-сотцы добрались до комнаты пыток, землянина уже приковали к стене. Влиорел внимательно осмотрел человека, и отметил, что он, почему-то, совсем не трансформировал собственное тело. Он с легкостью мог бы выскользнуть из оков, запаковаться в броню, превратиться в костяной шар, не чувствующий боли, или растечься жиром по полу и проползти под дверью. А землянин представлял собой все тот же мягкий и слабый кусок ранимого еле дышащего тела без малейшего признака хитина.

Вероятно, способности землянина к трансформации не настолько велики, как предполагал младший брат. Тем лучше. Пусть он в полной мере почувствует гнев сотцев и перестанет нести чушь про любимую самку.

– Ты еще не п-передумал? – спросил Багрияр и подошел к дальней стене, где располагался арсенал орудий пыток.

Землянин качнул головой.

– Мой дар исчезнет, если со мной рядом не будет Илорэль. Я не смогу искать глуор без нее.

Влиорел остановился у двери. За его спиной высились тварды-охранники, чуть дальше по коридору, пытаясь заглядывать под руки кремнийорганическим гигантам, толпились случайные рабы, оказавшиеся рядом, уборщики и некоторые члены экипажа.

Багрияр никогда не возражал против свидетелей и, хотя комната была оборудована звукоизоляцией, редко закрывал двери. Ему нравилось, когда подданные  смотрят на него как на божество, а большей властью, чем в этой комнате, он не обладал нигде, поэтому вел себя несколько театрально.

Влиорел увидел, что для начала брат выбрал самую простую плетку из кожи рекона, покрытую мелкими металлическими крючками. Сильного вреда это орудие не приносило, но причиняло невероятные страдания. Особенно тем, кто обладал нежной, не прикрытой хитином, кожей.

Багрияр медленно подошел к землянину, замахнулся и от души полоснул того по телу. От левого плеча к правому бедру землянина тотчас протянулась алая полоса с рваными краями. Человек закричал, задергался, а старший сотец довольно захохотал.

Размах… и вторая полоса пролегла рядом с первой, зацепив левое предплечье. Землянин закричал еще громче, из его глаз полились слезы, на шее выступили огромные синие вены.

– Ее зовут Илорэль, – прохрипел землянин. – Она на кораблей Босха.  Найдите ее! Умоляю!

– Добавки! – захлопал передними конечностями Багрияр. – Он хочет д-добавки!

Размах…

Третья полоса прошла через бедро к коленям.

Размах…

Четвертый удар кнутом вырвал из бедра несколько небольших кусочков мышц.

Багрияр замер, наклонил голову и отбросил плетку.

– Пора выбрать орудие п-поинтереснее, – многозначительно произнес он и двинулся к стенду.

Там он стоял несколько секунд, рассматривая арсенал, а потом выбрал небольшой шарик, привязанный стальной цепочкой к длинной металлической рукояти.

– Как тебе понравится это?

Старший сотец подскочил к человеку и с замаха ударил того по ребрам.

Послышался треск ломающихся костей. Человек не успел даже крикнуть, лишь затяжно захрипел и обмяк. Болевой шок отправил его в темноту.

Влиорел занервничал.

– Ваше величество, – он подошел к брату. – Наш Видящий весьма слаб. Боюсь, придется прервать веселье, пока он еще дышит.

– Мало! – отрезал Багрияр, замахнулся и снова ударил бесчувственное тело.

Брызги крови долетели до твардов в дверях, и те довольно загудели.

– Моим подданным это н-нравится.

Замах…

Влиорел встал между телом человека и опустился на колени.

– Ваше величество! – с нажимом произнес он. – Умоляю отложить казнь. Этот землянин должен нам тысячу формаций!

– Да, – Влиорел с сожалением зашвырнул плетку в угол. – Ты прав. На сегодня д-достаточно. Нам попался весьма хилый раб, это разочаровывает. Отнесите его в абло-к-капсулу! И уйдите все! Вон!

Не вставая с колен, Влиорел наблюдал, как землянина снимают со стены и несут к выходу, потом поднялся и закрыл дверь. Он тяжело дышал и находился на грани паники. Младший брат видел, какие муки пережил человек, но не сдался. Видимо, он и правда бесполезен без своей женщины.

– А что, если он действительно не сможет искать глуор без своей самки? – негромко спросил он Багрияра.

– Ты г-говорил, что он достанет нам к-кучу глуора! – разозлился старший сотец. – Вот пусть и достает, как хочет!

– А если и правда его зов ослабевает? Мы не можем так рисковать! Мы заплатили пятьдесят шесть с лишним формаций!

– Это ты виноват! – Багрияр подскочил к стенду с орудиями пыток и швырнул в брата два шара с шипами, соединенными тонкой, но прочной цепью. – Сделай что-нибудь! Пусть он найдет нам г-глуор! Иначе запорю и его, и т-тебя!

– Легко сказать. Где нам искать эту его самку?

– АшаАра наверняка п-приберегла ее для себя, – недовольно фыркнул старший сотец. – Я предлагал, надо было взять Видящего с-силой, вместе со всеми ее р-рабами!

– С ней справиться не так просто, – отмахнулся Влиорел. – А вообще, вряд ли женщина Видящего осталась у АшаАры. Она обычная самка гуманоидной расы, достаточно распространенного вида и совершено неинтересная. Таких, как она, множество. Но конкретно эта нужна Видящему. Следовательно, если бы АшаАра знала ценность земной женщины, запросила бы дополнительные средства. Пусть не глуор, но деньги или рабов. Значит, у АшаАры ее нет и она осталась у этого, как его, Босха.

– Какое-то з-знакомое имя, – качнул головой Багрияр. – И что нам д-делать?

– Выкупить ее, – пожал плечами Влиорел. – Прикажи узнать, на каком корабле он летает. Нужно отправить для него сообщение на инфо-маяк.

 

* * *

 

Андрей так и не открыл глаза. Он лежал в абло-капсуле, куда его бросили тварды, и пытался дышать тяжело и прерывисто.

Пытки не причинили ему больших страданий, он вовремя убрал нервы и запретил себе представлять, какой адской болью отзывается тело на каждый удар. Он боялся только металлических крючков плетки. Теперь, когда его организм получил возможность трансформироваться, на счету был каждый миллиметр плоти. Крючки же вырвали из него в общей сложности почти пятьдесят грамм мяса, и это не считая вытекшей крови, пролившейся по ногам на пол. Семенов вобрал в себя все, что смог, пока капли ползли по телу, но полностью предотвращать кровопотерю не стал – не хотел привлекать лишнего внимания.

В его интересах было притвориться слабым и беспомощным, хотя, будь сотцы поумнее, наверняка заподозрили бы неладное. Метаморф, не защищающий себя? Нонсенс.

Семенов затянул внутренние повреждения, срастил сломанные ребра, починил порванные мышцы, но с кожей ничего делать не стал. Пусть муравьи увидят его жалким и беспомощным, и быстрее пойдут навстречу.

«А если они откажутся искать Илорэль и просто тебя убьют?» – хладнокровно спросил Аналитик.

«Не убьют, – не менее хладнокровно ответил сам себе Семенов. – За Видящего Босх содрал с них три шкуры. Я слишком дорого им обошелся».

Но, кажется, он ошибся. Муравьи не пришли к нему ни в этот день, ни на следующий, и Семенов всерьез забеспокоился. Ему не носили ни еды, ни воды, и если так продолжится и дальше, он умрет от обезвоживания.

«Держись, – посоветовал Аналитик. – Они просто пытаются тебя сломать».

«Легко сказать, – отмахнулся Андрей. – Поживи двое суток без глотка воды…»

«Тогда крепись».

И Семенов крепился. Он снизил температуру тела, замедлил сердцебиение и почти перестал дышать. Его тело находилось практически в состоянии анабиоза, чуть ли не на грани гибели, но думал он все равно только об Илорэль. О том, что приходится переносить девушке в лапах Босха.

«Я должен ее спасти, – словно заведенный, твердил он. – Должен спасти».

На третий день пришли муравьи. На сей раз они сменили свои странные балахоны из переплетенных белых и красных полос на почти обычные рубашки и нечто, напоминающее попоны из темно-красной шерстяной ткани.

Сотцы встали по обе стороны капсулы и одновременно постучали по крышке.

Семенов медленно открыл глаза и застонал.

– Теперь ты понял, что я н-настроен серьезно? – спросил «величество».

Андрей замычал и перевернулся на спину, выставив на всеобщее обозрение опухшее красное тело и начавшие затягиваться раны.

– Зачем вы так со мной? – слабым голосом спросил он. – Я же старался! Но мой зов почти исчез. Мне… нужна Илорэль.

Сотцы переглянулись.

– Как она выглядит? – спросил младший брат.

– Она орлянка, – все так же едва слышно ответил Семенов. – Две руки, две ноги, голова. Белые волосы, светлая кожа, два голубых глаза. Она на корабле Босха. Вы с ним связались?

Влиорел бросил быстрый взгляд на твардов, застывших у панели, заменяющей дверь, и дернул усиком. Охрана тотчас ретировалась.

– Сдается мне, – зашипел младший брат, – ты решил поймать нас в ловушку. Мы выяснили, кто такой Босх. Самый знаменитый торговец оружием!

– Правильно, – подтвердил Андрей и обеспокоенно перевел глаза с одного муравья на другого. – Разве, вы купили меня не у него?

– Не п-притворяйся! – неожиданно воскликнул Багрияр. – Зачем ты посылаешь нас к Босху?!

– Потому что у него моя жена, – Семенов судорожно вздохнул и закашлялся.

«Соображай, – тем временем затараторил Аналитик. – Если они купили тебя не у Босха, значит, ты прошел через еще одного покупателя. А может, даже не одного. И кто знает, сколько времени ты провалялся в отключке в том проклятом сейфе. Может, Илорэль уже нет».

– Она жива, – упрямо повторил Андрей. – Ее нужно найти. Без нее мой зов исчезнет.

– Мы поняли, – огрызнулся Влиорел. – Мы отправим Босху запрос с предложением выкупить твою самку.

– Ты сполна з-заплатишь за нее!

– Я найду вам столько глуора, – пообещал Семенов, – что у вас не хватит места для его хранения.

Сотцы снова переглянулись и направились к выходу.

«Неужели все? – удивился Аналитик.

«Остается только ждать, – подтвердил Андрей. – Но не думаю, что Босх просто так продаст им Илорэль. Муравьям придется атаковать его корабль, чтобы отобрать орлянку силой».

«И погибнуть? Они не дураки. Между своей жизнью и твоей они выберут свою».

«Неверно, – мысленно улыбнулся Семенов. – Они будут выбирать между глуором, который я могу им найти, и пятиминутным удовольствием моего убийства. И выберут глуор».

 

* * *

 

Когда Босх получил сообщение от сотцев с предложением продать орлянку по имени Илорэль, его хорошее настроение исчезло. Личный помощник Ерхилдис, который принес известие о письме, словно предчувствуя недоброе, покинул рубку, оставив босса наедине с Николь. Биоробот в форме огромного серого шара неподвижно лежал на полу перед панелью управления, расположив щупальца на многочисленных сенсорных экранах и кнопках. Он отслеживал траектории редких метеоров и комет, с которыми мог столкнуться корабль торговца, и для развлечения ирдисианца вывел на большой экран на стене краткие сведения о ближайших солнечных системах.

Босх мрачно прочитал текст сообщения несколько раз, пытаясь уловить тайный смысл, но ничего не обнаружил. Сотцы действительно хотели купить орлянку.

Но как они о ней узнали? Как узнали, что Босх скрывает на своем корабле одну из самых разыскиваемых террористок во вселенной? Судя по тексту, сотцы не сомневались в достоверности своей информации о том, что Илорэль находится на его корабле.

«Возможно, это прямая угроза или даже ловушка, – подумал торговец. – Хитрая западня, которую подстроила АшаАра. Только она могла узнать, что я передел ей не всех пленников с «Грога». Ей могла проболтаться, например, та толстая жаба-повар или полудохлая женщина-тексот. Не говоря уже о чрезмерно разговорчивом условно разумном землянине».

Босх поморщился. Теперь он понял, что поступил весьма неосмотрительно, когда преподнес работорговке небольшой подарок в виде рабов. Лучше бы он лично придушил всех, кто знал Илорэль и мог его выдать. Но в тот момент он не думал о наглой девчонке как о террористке. Он думал лишь о том, что она уничтожила его золотую жилу его же оружием и проявила грандиозное неуважение. А в ее спутниках он видел лишь средство отплатить работорговке за давнюю услугу.

Из-за его просчета неожиданно возникла серьезная проблема. Еще утром Илорэль была для Босха источником неповторимого удовольствия. Он измывался над ней всеми способами, какие подсказывало его уязвленное самолюбие и извращенное воображение. Но теперь стала едва ли не угрозой.

АшаАра могла организовать утечку информации и доложить Конфедерации Межгалактических Связей о его маленькой рабыне, могла обнародовать это известие в весьма специфических кругах, в один из которых вошли сотцы.

«Но делать ей это абсолютно незачем, – поправил себя Босх. – Она скорее стала бы использовать эту информацию в личных целях, но точно не поделилась бы ею с посторонними а, тем более, с властями. Ей самой следует держаться от Конфедерации подальше и не привлекать лишнего внимания».

Значит, разговорились ее рабы, которых АшаАра продала сотцам. И теперь сотцы стали непосредственной угрозой, ведь Илорэль действительно террористка. Какой бы положительной репутацией в узких кругах Босх ни обладал, укрывательство той, чьими поисками он лично обещал заняться в зале последней инстанции, вынесет ему смертный приговор.

– Николь, – попросил Босх. – Выведи общую информацию о сотцах.

Николь послушно сменила изображение звездного неба и сравнительные характеристики крупнейших звезд окрестных галактик фотографией желтой планеты, покрытой не то песками, не то глиной.

– Дальше, – поморщился Босх.

Такие подробности о сотцах его не интересовали. Планета как планета.

– Как они выглядят?

Николь вывела на экран несколько фотографий сотцев, а также краткий анатомический справочник. Босх вздрогнул, когда увидел, насколько сотцы похожи на ирдисианцев. Те же шесть конечностей, хитиновое покрытие тела и мощные жвалы. Отличие состояло в окраске и чертах лица. И в размере. Сотцы были гораздо крупнее самого Босха.

– Кислородо- и азотододышащие, – прочитал торговец. – Всеядны. Агрессивны. Живут колониями, подчиненными единому центру. Обитают на двух десятках планет системы Сотец.

Босх задумался. Иметь дело с себе подобными сотцами ему еще не приходилось, и вычислить вероятность плохого исхода ситуации не представлялось возможным.

– Поищи, есть ли в системе сведения о Багрияре, – вновь попросил торговец Николь. – Может, мне повезет, и я узнаю немного больше?

Биоробот не пошевелился, но спустя несколько секунд изображение на экране сменилось фотографией Багрияра. Весьма известного сотца-поисковика, старшего члена семьи в весьма уважаемом родовом кластере.

«Что ж, – качнул головой Босх. – Он хотя бы существует на самом деле».

– Николь, запиши для него личное сообщение.

 

* * *

 

Через три дня братья-сотцы получили ответ от торговца оружием. По такому случаю Багрияр лично пришел в рубку, а Влиорел, как обычно, его сопровождал.

У панели управления стоял второй пилот – фиолетоволицый нубиец в серой форме. Как только он увидел высокопоставленных гостей и трех сопровождающих их охранников, тут же поднялся с кресла и застыл в поясном поклоне.

– Выведи сообщение н-на экран, – приказал Багрияр.

Не разгибаясь, нубиец нажал несколько кнопок, и на ближайшей к его величеству панели высветился текст, состоящий из непонятных иероглифов.

– На сотцком! – воздел очи долу младший. – Перевод! Перевод давай!

Нубиец позеленел от стыда и страха и нажал еще несколько кнопок.

Старший брат, прищурившись, посмотрел на строчки, а через полминуты буквально подскочил на месте.

– Что это з-значит?! – завопил он. – Кого т-ты купил?!

Влиорел подошел ближе и прочитал послание:

«Приветствую уважаемых обитателей планеты Сотец, – писал Босх. – Желаю бесконечных цветущих дней и длинных сладостных ночей. Ваш запрос застал меня врасплох. Я с почтением отношусь к своим клиентам и гостям, а также всем, кто обращается ко мне за помощью или советом. Благодаря этому, а также исключительной обязательности и категоричной конфиденциальности я заработал репутацию самого надежного партнера на рынке оружия.

Для меня оказалось неприятным открытием, что где-то на просторах космоса меня считают преступником. Пособником террористов. Укрывателем беглой убийцы. Тем не менее, я тешу себя надеждой, что многоуважаемые сотцы не имели целью меня оскорбить или обвинить в страшных преступлениях, а просто не обладали необходимой информацией.

Спешу сообщить, уважаемые обитатели планеты Сотец, что орлянка, о которой вы спрашиваете, является преступницей, замешанной во взрыве куполов на Реджине. Об этой страшной трагедии вы, несомненно, наслышаны, даже если ни разу не смотрели бои на реджинийской арене. Все космическое сообщество сильно обеспокоено поимкой этой террористки, а Конфедерация Межгалактических Связей объявила награду за информацию о ее местонахождении.

Подводя итог всему сказанному, сообщаю, что не обладаю информацией о местонахождении разыскиваемой орлянки и, соответственно, к моему глубочайшему сожалению, не имею возможности вам помочь.

С поклоном и пожеланиями здравия, Босх-ирдисианец.

Постскриптум. К сообщению прилагаю обращение Конфедерации и приметы разыскиваемых террористов, к числу которых относится и разыскиваемая вами Илорэль».

Дочитав сообщение, Влиорел почувствовал, как подкашиваются его ноги. Они связались с террористами! Теперь Босх обязательно сообщит властям, что они интересовались орлянкой, и по их следам отправятся каратели! И если эта Илорэль террористка, значит, Видящий тоже причастен к теракту на Реджине. И тогда их с братом казнят!

Но спустя несколько секунд он оправился от шока. В его голове промчались мысли совсем иного плана.

Как бы поступи лично он, если бы получил запрос, подобный тому, что они направили Босху? Ответил бы, что никакой орлянки на борту нет, и что вопрошающие явно ошиблись адресатом. Босх ответил иначе. Он не просто пригрозил карателями, он показал, что знает орлянку, потому что никто во всей вселенной не запоминает ориентировки на бесчисленных преступников. Даже личные сообщения от Конфедерации, которые приходят весьма нечасто, просматриваются для проформы и забываются спустя несколько дней.

Босх же не только не забыл об Илорэль, он приложил соответствующее сообщение от властей, в котором они объявляли цену за информацию о ее местонахождении.

– Любопытно, – медленно произнес Влиорел и спросил нубийца: – ты смотрел приложенную запись?

Нубиец мелко затрясся и отрицательно замотал головой.

– Да не бойся ты! – разозлился  младший. – Отвечай честно!

– Смотрел, – проблеял нубиец и рухнул лицом в пол. – Простите меня! Я обязан по долгу службы!

– Покажи, где говорится об орлянке – раздраженно попросил Влиорел.

Нубиец вскочил и бросился к пульту. Спустя несколько секунд на мониторе высветился новый текст. Пробежав глазами по строчкам, младший сотец рассмеялся.

– А он умен! – Влиорел и повернулся к брату. – Прирожденный торговец! Как Видящий среди поисковиков!

Багрияр непонимающе смотрел на младшего.

– Позвольте пояснить, ваше величество, – с улыбкой поклонился Влиорел и покосился на охрану.

– Уходите! – тут же приказал Багрияр и махнул в сторону нубийца. – Ты т-тоже! Прочь! Б-быстро!

Когда в рубке кроме них никого не осталось, Влиорел оперся о спинку капитанского кресла.

– Новости на самом деле хорошие, – произнес он. – Мы выяснили, что самка Видящего действительно существует и, хоть и является преступницей, находится на корабле Босха.

– Она все-таки т-террористка! – Багрияр опустился в капитанское кресло и оттолкнул брата. – А ты купил ее п-пособника! Или тоже террориста! И теперь за нами станут охотиться к-каратели!

– Не драматизируй, – со спокойной улыбкой ответил Влиорел. – Илорэль на корабле Босха и он готов ее продать.

– С чего ты в-взял?!

– Он озвучил сумму. Точнее, нижний порог, переступать который бессмысленно, – Влиорел указал глазами на текст. – Мы предложим в три раза больше, чем предлагает Конфедерация.

– За п-простую рабыню? – возмутился Багрияр.

– За самку для Видящего, – напомнил младший брат.

– Босх н-не знает, кто она такая! Он считает ее простой п-преступницей!

– Может быть, – пожал плечами Влиорел. – Но это не снижает ее ценность для нас.

Багрияр помолчал. Младший брат буквально чувствовал, с каким трудом ворочаются мысли в голове старшего сотца в попытках осмыслить сказанное и построить уже готовые и разжеванные логические цепочки.

– Приказываю тебе составить н-новое письмо, – наконец произнес Багрияр.

– Слушаюсь, – с улыбкой ответил младший брат. – А заодно прикинем, за какое время получим ответ на этот раз. Нужно узнать, на каком расстоянии и в каком направлении движется корабль Босха.  Когда придет время забирать покупку, мы должны оказаться как можно ближе к нашей цели.

 

* * *

 

Все это время Андрей пребывал в неизвестности. Его раны практически зажили, и он перестал притворяться смертельно раненным. Братья-сотцы больше его не навещали, однако прислали приказ открыть капсулу и даже переместили кремнийорганических охранников за дверь, оставив пленника в полном одиночестве.

Таким образом, Семенов получил относительную свободу. Полностью от наблюдателей он не избавился, потому что нашел под потолком два крохотных глазка видеокамер, но теперь хотя бы ему самому не приходилось ни за кем следить. А еще у него появилась возможность опробовать новый навык.

Четкого плана дальнейших действий у него не было. Если братьям-муравьям удастся выкупить у Босха Илорэль, они вдвоем захватят корабль и полетят на Инностейн, как хотела орлянка с самого начала. Это был идеальный вариант, но, как подсказывал жизненный опыт, идеальные варианты сбываются только в идеальных условиях, что полностью противоречило реальностям жизни. В реальности Босх откажется продавать Илорэль, и братьям придется брать ее силой.

Исход схватки Андрей мог спрогнозировать со стопроцентной вероятностью. Босх разобьет корабль поисковиков, каким бы большим и грозным он не был. Продавец оружия никогда не выходит из дома без своего товара, и не только в целях рекламы, но и в целях собственной безопасности.

Значит, необходимо приготовиться к…

«К смерти, – подсказал Аналитик. – Босх не пощадит корабль, он разнесет его в щепки. Ты бы поступил абсолютно так же, если бы на тебя кто-то напал. Однозначно не стал бы жалеть врагов».

«Я. Готовлюсь. К атаке», – четко ответил Семенов внутреннему голосу в попытке его заглушить.

«И это самое бессмысленное, что ты делал в своей жизни, – грустно констатировал Аналитик. – Я умываю руки».

Андрей понимал, что сам загнал себя в угол, когда натравил муравьев на Босха. Но другого выхода он не видел. Он не хотел всю жизнь провести пленником на корабле сотцев, представляя страшные картинки мучительной жизни и смерти Илорэль, и обвиняя себя в том, что ничего не попытался сделать. Он попытался, точнее, попытается. И сделает.

Когда Босх пойдет в атаку, на корабле начнется паника. Поисковики наверняка привыкли держаться подальше от перекупщиков, и перед лицом торговца оружием и прямой угрозой нападения спасуют. Первый же удачный выстрел заставит обитателей корабля забыть все приказы и спасать собственные жизни.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, Андрей сломает голубую панель, которая служит дверью его тюрьмы, и выберется на свободу.

Если, конечно, дверь сделана не из пуленепробиваемой стали.

Согласно тем немногим знаниям, которые он успел почерпнуть из «Кратких общих правил…», самым безопасным местом на корабле является хранилище топлива. Глуор обычно располагали в наиболее удаленных и наименее значимых для ходовой части корабля местах, где хранили самое ценное, и куда при атаке стреляли в самую последнюю очередь. И Семенов знал, где на этом корабле находится хранилище.

Если, конечно, он не погибнет при первом же залпе орудий Босха.

Там он переждет атаку.

Если, конечно, отсек не разгерметизируется.

Дождется, пока с корабля Босха придет кто-нибудь, чтобы обследовать трюмы и добить раненых и там… хоть крылья вырастит, но доберется до Илорэль.

«Даже если не брать во внимание бездарное окончание, в твоем плане непозволительно много «если», – подал голос Аналитик.

«Ты же обещал умыть руки, – ехидно ответил Семенов и тут же сменил тон. – На самом деле все совсем не так хорошо, как я пытаюсь это представить. Слишком многое может пойти не так. Меня вообще могут убить первым же выстрелом».

Внутренний голос промолчал. Он не мог предложить ничего другого, потому что Андрей и сам не мог предложить большего. Приходилось работать с тем, что имелось, а потому он намеревался использовать отсутствие охранников в голубой комнате.

Если…

«Ага».

Если при первом выстреле Босха кремнийорганические охранники не сбегут со своего поста и не решат, что их жизнь или жизнь их хозяев важнее караула, Семенову придется пройти мимо них. И, желательно, не отвлекаясь на драку, которая может закончиться его поражением. Все-таки на арене Реджины он дрался с одним каменным существом, которое к тому же вело себя спокойно, а здесь их целых три, и у всех троих есть руки. Чтобы размозжить череп землянину им потребуется только один точный удар.

Андрей поежился. Драться с твардами он не собирался. Он покосился на камеры, подошел к панели, заменяющей дверь, и лег на пол. Сначала полежал на спине, насвистывая, а потом притворился спящим. Так наблюдатели ничего не заподозрят.

Пока Семенов делал вид, что спит, над правым ухом, которое как раз было повернуто к «двери», он вырастил третий глаз и стал разглядывать щели.

Панель прилегала к стене плотно, но вот между ее нижней частью и полом оставалось достаточно места, чтобы просунуть палец. Если он не сумеет разбить дверь, придется сплющиться и змеей проползти под дверью.

«А дальше? – хмыкнул Аналитик. – Если тварды никуда не уйдут?»

А дальше он станет невидимым. Точнее, сначала станет невидимым, а потом проползет под дверью. И именно этот навык следовало «прокачать», пока Босх не выпустил по муравьиному кораблю пару самонаводящихся ракет.

Семенов повернулся на бок, прижался лицом к двери и застыл. Когда прошло достаточно времени, чтобы наблюдатели привыкли к новому положению его тела, Андрей открыл глаза и сосредоточился на руке.

«Исчезни, – попросил он. – Пожалуйста!»

 

* * *

 

Как и ожидал Босх, сотцы ответили незамедлительно. На сей раз тон их письма был более сдержанным и завуалированным, словно Багрияр, наконец,  догадался о том, что все сообщения, проходящие через инфо-маяки, отслеживаются Конфедерацией.

Сотцы поблагодарили Босха за информацию об опасных преступниках и заверили, что разыскивают не орлянку-террористку, а совершенно другую женщину. Разумеется, они попросили у торговца прощения за допущенную ошибку и выразили солидарность с властями. А еще посетовали на то, что за информацию о такой опасной преступнице Конфедерация предлагала чересчур низкую цену.

Босх улыбнулся, когда увидел сумму. Багрияр не мелочился, увеличив ее втрое. Видимо, орлянка была нужна им очень сильно.

«Только вот зачем?»

Торговец стоял перед иллюминатором в своей каюте и смотрел в темноту космоса. Справа, так далеко, что его глаза различали лишь верхний диапазон инфракрасного спектра, висела туманность Ольф. Именно там находился ближайший инфо-маяк, с которого приходили сообщения от сотцев.

Николь просчитала, что корабль Багрияра находился примерно в декаде пути от маяка, а значит, сегодня они сблизятся на минимальное расстояние. Возможно, они смогут увидеть друг друга уже через несколько минут. Или часов. Если в момент первого сообщения сотцы шли противоположным от Босха курсом.

Разумеется, торговец не собирался продавать Илорэль даже за тройное вознаграждение. Орлянка приносила ему слишком много радости, чтобы в один миг просто ее выбросить. Она еще не исчерпала себя и была полна сил приносить своему хозяину новые удовольствия.

Босх хмыкнул. Как бы сильно сотцы не желали заполучить эту сучку, он не отдаст ее даже за десятикратную цену. Но расстроиться сотцы не успеют.

Торговец принял решение в тот момент, когда прочитал первое послание Багрияра. Сотцы обладали опасной информацией. Информацией, которая способна не просто навредить бизнесу, но поставить под угрозу его жизнь. А с этим мириться нельзя.

– Появились, – донесся из динамика голос личного помощника Ерхилдиса. – Тридцать градусов, ориентир на Яорм.

Босх коснулся иллюминатора, поправляя расширяя видимость, и довольно щелкнул жвалами.

Корабль Багрияра был просто шикарен. Огромный, современный, битком набитый поисковым оборудованием и глуором.

«Даже немного жаль, что все так закончилось», – щелкнул жвалами торговец и включил громкую связь.

– Открыть огонь, – приказал он. – Цель – полное уничтожение. Грузовые отсеки сохранить.

 



[1] Миорелаксант – лекарственный препарат, снижающий тонус скелетной мускулатуры с уменьшением двигательной активности вплоть до полного обездвиживания.

Глава 3

 

Босх пребывал в прекрасном настроении. Впрочем, в последнее время оно не покидало его ни на мгновение. Орлянка находилась взаперти в его тайном мрачном месте, как он называл каюту в хвостовом отсеке корабля, куда кроме него имел доступ только врач-арахноид. Девушку накачивали лекарствами, которые блокировали сигналы от мозга к мышцам, чтобы предотвратить трансформацию, и не давали умереть.

Каждое утро ирдисианец приходил завтракать в компании той, чьи выходки лишили его значительной части выручки. Каждое утро он наслаждался зрелищем беспомощной и униженной гордячки и каждое утро подпевал ее крикам, когда бил, жег, резал и терзал нежную плоть.

К концу следующей декады на ее теле не останется ни миллиметра живой неповрежденной кожи, ни единой целой косточки, ни одного не вывернутого сустава или не порванного сухожилия. А затем он сделает перерыв. Небольшой. Уменьшит дозу лекарств и позволит сучке восстановить тело. Чтобы затем все начать сначала.

– Этим и хороши метаморфы, – ощерился Босх.

Он стоял в рубке у панели управления рядом с Николь. Серый ячеистый шар выпустил щупальца, присоединившись к кораблю на физическом уровне, и не отреагировал на замечание торговца. Биоробот вышел на связь с инфомаяком. Работорговка АшаАра должна была уже ответить на сообщение и назначить встречу.

– Ответ получен, – доложила Николь, воспользовавшись динамиками корабля.

– Включай, – позволил торговец, – и выведи изображение на стену. Хочу видеть ее глаза.

Босх устроился в кресле первого пилота и повернулся к стене.

АшаАра выглядела великолепно. Высокая сильная породистая самка излучала власть и уверенность в себе. Ее гладкая кожа отсвечивала здоровым голубым сиянием, длинные черные волосы были аккуратно уложены в сложную прическу и переплетены толстыми серебряными нитями. Карие глаза, так похожие на глаза самого Босха, смотрели открыто, с вызовом.

Обычно АшаАра не пользовалась косметикой, но ради краткого видеообращения нанесла на лицо традиционную раскраску: выбелила брови, подвела глаза, нарисовала на скулах широкие черные полосы. Высокую грудь прикрывало голубое пончо с геометрическими узорами. Когда женщина заговорила, ее подбородок был высоко поднят. Однако в этом жесте читалось не высокомерие, а сила.

– Желаю доброго здоровья и прекрасного расположения духа, – с небольшим поклоном произнесла женщина.

Босх знал, что смотрит запись, но у него возникло непреодолимое желание поклониться. Магнетизм и сила работорговки подчиняли всех разумных. Ирдисианец к исключениям не относился. Не зря она считалась одним из крупнейших поставщиков рабов, а за ее голову объявлена немаленькая награда.

– Благодарю тебя за то, что не забываешь свою давнюю подругу, – женщина улыбнулась, показав мелкие острые треугольные зубки. – Не знаю, какое у тебя ко мне дело, но мне лестно удостоиться внимания самого Босха.

Торговец улыбнулся.

– Относительно твоей благодарности, – АшаАра нахмурилась. – Этот вопрос давно решен. Ты столько раз выручал меня, что между нами уже не осталось никаких деловых отношений, исключительно дружба. Однако…

Ирдисианец напрягся.

– Это не освобождает нас от определения ее границ, – подняла брови женщина. – Надеюсь, твой подарок окажется не слишком дорогим, в противном случае я заплачу тебе, как бы ты ни сопротивлялся.

Работорговка рассмеялась, запрокинув голову, а потом скрестила руки на груди и наклонила голову:

– Мы и правда давно не виделись, кажется, я начинаю забывать твое лицо. Сейчас я нахожусь в окрестностях беты Дзэйлы, и так как ты не счел нужным прислать мне свои координаты, делаю вывод, что у тебя на борту нечто весьма любопытное и незаконное, – АшаАра улыбнулась, – Определи время и место встречи, буду рада тебя увидеть.

Изображение исчезло.

Босх повернулся к Николь и, удовлетворенно улыбаясь, приказал:

– Рассчитай оптимальное место и время для встречи и отправь информацию АшаАре.

– Сделано, – откликнулся биоробот. – Курс проложен. Будем на месте через полдекады.

Торговец оружием кивнул, вышел из рубки и направился в хвостовую часть корабля. Приятные известия от АшаАры требовалось закрепить и умножить, а ничто не приносило Босху больше радости, чем мучения врагов. В тайном мрачном месте его ждала Илорэль, которую он не истязал аж с самого утра. Торговцу захотелось доставить себе еще немного удовольствия.

Все складывалось просто великолепно, в одну огромную прекрасную картину, в гигантский именинный торт. Бесстыжая орлянка находилась в его полном подчинении, и это являлось базой для радости, бисквитной основой пирога наслаждения. Скрепляющим кремом можно назвать возможность отблагодарить АшаАру, не затрачивая лишних средств, просто сплавив ей бесполезных пленников, которых он захватил на взорванном «Гроге». Вишенкой же на торте станет полуфиналист последних боев на Реджине – условно разумное существо с третей планеты желтого карлика О-15 галактики «Млечный путь» квадрата CR-09/F. Работорговка обожала бои, и каждый год с удовольствием за ними следила и делала ставки. Человек обязательно придется ей по душе.

Босх подошел к толстой звуконепроницаемой двери, приложил к сканеру ладонь и обернулся.

– Ждать здесь, – по привычке приказал он охранникам-невидимцам, а потом стукнул себя ладонью по лбу.

Этим утром он приказал Олу и Ли не появляться до ужина. Охранникам иногда тоже требовался отдых. К тому же на своем корабле торговец чувствовал себя в безопасности и без невидимых убийц за спиной.

Босх толкнул дверь и вошел в полутемное помещение.

– Милая-а-а! – промурлыкал он, – а вот и я!

 

* * *

 

АшаАра решила организовать встречу с Босхом на своей территории, и на то имелись свои причины. Две большие злые причины.

Она была чуть ли не единственным живым существом во вселенной, кто знал о тайных невидимых охранниках торговца оружием, потому что сама их ему подарила. Встречаться с неразумными хищными тварями, которые наверняка не забыли, как она с ними обращалась, не следовало. Ее могли не просто покалечить, но и убить, а удержать тех, кого даже не видно, Босх не смог бы, даже если бы захотел. В последнем, кстати, несмотря на их «давнюю дружбу» АшаАра сомневалась. Она не верила в бескорыстие или альтруизм и обходилась без «друзей».

Работорговка, конечно, могла встретиться с Босхом на его территории и поставить условие запереть невидимцев в какой-нибудь каюте, но никто не дал бы гарантии, что тот послушается. На ее же корабль невидимцам путь заказан. Атмосфера, которой она дышит, не подходит для хищников с Цартуса, а значит, им пришлось бы надеть вполне себе видимые и осязаемые скафандры.

Поэтому АшаАра выставила в переходнике охрану и подготовила для встречи большой зал, украсив его голубыми и синими бумажными цветами в знак уважения чужих традиций. На большом столе в центре работорговка поставила емкости с водой, в которые опустила искусственные белые цветы в знак открытости и честности, и выставила по углам деревянные пирамидки в знак готовности к переговорам. Дружба дружбой, а церемонии женщина соблюдала всегда.

– Сколько формализма! – воскликнул Босх, когда вошел к АшаАре.

– И столько же уважения, – улыбнулась работорговка и обняла давнего знакомого. – Присаживайся.

Босх поклонился и сделал вид, что целует женщине руки. Он был в белом скафандре с задраенным шлемом, так что его жесткие губы не коснулись сияющей голубым светом кожи работорговки. Ирдисианец опустился в предложенное кресло и качнул головой:

– Ты, как всегда, прекрасна!

– А ты как всегда великолепный лгун, – АшаАра откинула прядь черных волос с плеча и слегка улыбнулась.

Она давно привыкла к похвалам, ей часто делали комплименты заказчики, чтобы выторговать более выгодные условия сделки, а потому научилась их игнорировать. Она опустилась в кресло рядом и положила ногу на ногу, прикрыв бедра концом любимого голубого пончо.

– Позволь еще раз лично выразить тебе благодарность за невидимцев, – произнес Босх.

АшаАра нетерпеливо кивнула, ожидая, когда торговец оружием перейдет к делу, и тот не разочаровал – обернулся к двери и махнул рукой.

– Маленький презент, – отрекомендовал Босх.

В зал вошли четыре охранника АшаАры, которых она выставила дежурить в коридоры, они вкатили абло-капсулы, в которых находились какие-то существа. К каждой капсуле был подключен монитор с основными жизненными показателями пленников. Судя по их ровному сердцебиению и неподвижности, все они находились под действием сильных лекарств и не осознавали происходящего.

АшаАра поднялась и подошла к первой капсуле. Внутри, укрытая до пояса клетчатой простыней, лежала крупная коричневая жаба с длинными тонкими пальцами с пятью или шестью суставами. Она безмятежно спала, не догадываясь, что когда проснется, станет собственностью самой богатой и влиятельной работорговки вселенной.

– Хороший экземпляр, – одобрила женщина, оценив показания монитора. – Мощный и сильный. Что он умеет?

– Увы, – пожал плечами Босх, – не могу подсказать. Когда я захватывал их корабль, не успел познакомиться.

Работорговка вежливо улыбнулась. Ей внезапно открылись замыслы «старого друга». Вместо того, чтобы отблагодарить ее, как того требовал долг чести, Босх прислал ей первых попавшихся пленников. Что ж. Она это запомнит.

– Кто второй?

АшаАра подошла ко второй капсуле. Внутри лежал лысый долговязый гуманоид, покрытый мелкими зелеными пятнами. Подобной расцветки кожи у лахийцев работорговка раньше не видела, значит, этого пленника следовало хорошенько просканировать, а возможно, сразу уничтожить, чтобы не заразить корабль.

Ирдисианец поднялся с кресла и подошел к третей абло-капсуле.

– Обрати внимание на этот экземпляр, – посоветовал он и постучал по крышке.

Существо внутри дернулось и заморгало огромными овальными глазами. Его тело было непропорционально коротким, а конечности казались недоразвитыми.

– На нем была надета форма второго пилота, – многозначительно поднял палец Босх.

– Приятно слышать, – кивнула АшаАра. – Если он здоров, я выручу за него неплохие деньги.

– Все для тебя! – поклонился работорговец.

Женщина подошла к последней капсуле и разочарованно выдохнула. Лежа на спине, укрытая простыней до подмышек там находилась спящая самка-тексот. Ее оранжевая шерсть местами была опалена, а сама она выглядела полуживой. Этот экземпляр она тоже вряд ли сможет продать. На тексотов-мужчин спрос существовал всегда, они считались неплохими бойцами, но женщины не годились в рабыни. Их половая система была слишком специфической, и найти для них покупателя большая проблема.

АшаАра повернулась к Босху и сдержанно улыбнулась:

– Благодарю за щедрый дар. Теперь я знаю пределы твоей благодарности.

– Не спеши, – махнул рукой торговец и опустился обратно в кресло. – Думаешь, я не знаю, что этот товар никуда не годится? То есть, – кашлянул он, – за этих четверых можно выручить некоторую сумму, но по-настоящему она не сравнится с размерами моей признательности.

Работорговка вопросительно подняла брови.

– Это аперитив, – подмигнул Босх. – А сейчас ты попробуешь лучшее, что когда-либо попадало в твои прекрасные руки.

Босх сделал знак, и в зал вкатили еще одну абло-капсулу.

В первое мгновение работорговка даже не захотела к ней подходить. Ни один пленник не был достоин эпитетов, которыми награждал их ирдисианец. Торговец оружием сильно преувеличивал ценность своих даров.

– Не стесняйся, – Босх довольно щелкнул жвалами. – Этот тебе точно понравится.

Женщина подошла к капсуле. Внутри спал мелкий тщедушный гуманоид со светлыми волосами бледной кожей и тонкими руками. Его тело было настолько худым, что виднелись ключицы.

– Если он не обладает никакими специальными знаниями, он бесполезен, – медленно произнесла АшаАра. – Работать не сможет, слишком слабый.

– Присмотрись к нему повнимательнее, – посоветовал Босх, потирая руки. – Никого не напоминает?

Работорговка склонила голову. Да, кажется, ирдисианец прав, она определенно его где-то видела.

– Представь его одетым в обтягивающий белый элаксатовый костюм, – посоветовал Босх.

– Не может быть! – АшаАра склонилась над абло-капсулой. – Это человек!

– Тот самый, – гордо подтвердил торговец оружием и подошел к капсуле. – Я знал, что ты горячая поклонница боев, поэтому после взрывов на Реджине стал выяснять судьбу этого экземпляра, а когда узнал, что он жив, бросился на поиски. Те пленники, – Босх пренебрежительно указал на другие абло-капсулы, – экипаж корабля, который привез этого условно разумного на бои. Они великолепные охотники, раз сумели поймать человека и доставить на арену.

Работорговка внимательно рассматривала свой подарок. Да, Босх и правда угодил ей и оказался не настолько жадным, как она подумала в первый момент, когда увидела пленников. За человека она сможет выручить большие деньги.

– Он псевдометаморф, – предупредил Босх, – хотя ты знаешь это лучше меня. Держи его на таблетках.

– Непременно, – пообещала АшаАра. – Он кажется таким хилым… но дошел до полуфинала.

Работорговка задумалась. Может, ей не стоит продавать этого условно разумного? Он победил невидимца, а значит, станет отличным телохранителем…

Женщина повернулась к Босху и крепко пожала его руку.

– Спасибо! – от души поблагодарила она. – С этой минуты у нас нет долгов друг перед другом.

Ирдисианец кивнул:

– С тобой всегда приятно вести дела. И еще приятнее иметь в числе друзей, а не в числе врагов.

АшаАра опустила глаза. ЭТОТ комплимент стоил всех, которые она получала до сего момента.

– Я это запомню, – негромко пообещала она. – И не разочарую.

 

* * *

 

Когда АшаАре доложили, что корабль Босха удалился настолько, что исчез с экранов мониторов и перестал определяться стандартными бортовыми приборами, работорговка разрешила включить двигатели. Ее местонахождение должно оставаться тайной для всех, даже для «друзей». Особенно для «друзей».

За годы странствий в открытом космическом пространстве она научилась трем вещам: никому не доверять, никогда не сдаваться и держать язык за зубами. Она не зря стала одной из самых известных работорговок во вселенной и не собиралась лишаться этого звания.

Пленников перевезли в карантинную зону, и пока АшаАра ждала исчезновения корабля Босха с радаров, их уже успели поместить в отдельные камеры и осмотреть. Разобравшись с курсом дальнейшего путешествия, работорговка решила поближе посмотреть на условно разумного человека и направилась в царство доктора Солопа.

В следующем году ее корабль отпразднует пятилетие. «Q079» построили по ее личному эскизу с учетом специфики перевозки рабов. Овальный в поперечном сечении он разделялся по высоте на три уровня, а центральная часть представляла собой огромное круглое ячеистое ядро. Работорговка называла его карантинной зоной, потому что эта часть корабля была полностью загерметизирована и изолирована от остальных.

В первые годы своей самостоятельной деятельности на поприще работорговли АшаАра пережила ужасную эпидемию, когда на ее корабле «Комо-Гало» погибли все рабы, весь обслуживающий персонал и половина членов экипажа.

После потери огромного состояния и времени, которое потребовалось на подбор нового экипажа и прислуги, работорговка приобрела для себя и своих приближенных отдельный корабль, чтобы не пересекаться с пленниками. И когда для перевозки рабов требовалось ее личное присутствие, никогда не посещала корабль заключенных, отдав их судно на попечение доктора Солопа и личного помощника.

Однако два корабля и две команды обходились вдвое дороже, поэтому у АшаАры родился новый план, который компенсировал потери и тешил самолюбие. Женщина решила построить новый корабль, равного которому не существовало. И после долгих лет проектирования и строительства, в ее распоряжении оказался идеальный «Q079», которому не были страшны ни эпидемии, ни мятежи, ни нападения извне.

АшаАра прошла к лифту, набрала на панели специальный код и спустилась на нижний уровень. Когда дверцы открылись, женщина вышла в отделанный белым сияющим камнем коридорчик, который заканчивался толстой бронированной дверью с круглым окном.

На полу перед дверью размещалась серая платформа индентификатора. АшаАра встала в квадрат и замерла. Система безопасности просканировала посетителя и приветливо открыла бронированную дверь.

В переходнике работорговка сняла голубое пончо и надела синий костюм биозащиты с большим стеклянным шлемом и баллоном воздуха, притороченным за спиной. Судя по странным зеленым пятнам на коже одного из пленников, перестраховка лишней не будет.

– Доктор Солоп, я вхожу, – предупредила она, используя динамики костюма, и открыла дверь.

С этой точки – от входа в карантинную зону – открывался лучший и любимый вид работорговки.

В обе стороны и вверх уходили крупные овальные камеры из зеленого стекла. Они переливались в свете прожекторов, как крылья моджорийского жука, самого красивого насекомого родной планеты АшаАры. Вдоль камер тянулись подвижные переходы, огороженные тонкими белыми поручнями, устланные мягкими дорожками из нитей сайстрового шелкопряда. Ноги рабов никогда не касались этого драгоценного покрытия, потому что большую часть доставляли в карантинную зону в абло-капсулах либо герметичных сейфах.

Иногда АшаАра проходила к центру помещения и смотрела вверх. Тогда ей казалось, будто она находится в вывернутой наизнанку геометрически правильной грозди кунгурского винограда – любимого фрукта.

Для других это место было источником страданий, боли и страха, но женщина чувствовала себя здесь просто великолепно. Работа приносила ей несказанное удовольствие и позволяла окружать себя красивыми и дорогими вещами. «Q079» считался ее драгоценностью, она не променяла бы его и на сотню самых совершенных кораблей.

– Мы в восьмом ряду, – подсказал в наушниках Солоп.

АшаАра подняла голову и увидела на восьмом ярусе «винограда» доктора. Солоп принадлежал к расе серых, и не боялся инфекции. Сегодня он надел только зеленый халат и крохотную круглую церемониальную шапочку, которая на его огромной лысой голове выглядела, как пятно птичьего помета.

– Ячейки с пятнадцатой по девятнадцатую, – произнес Солоп и махнул длинной тонкой рукой.

АшаАра прошла вдоль перил первого яруса и встала в серый овал подъемника. Из пола тотчас «выросли» поручни, платформа пришла в движение.

– Стоп! – приказала работорговка, когда подъемник поравнялся с полом восьмого яруса.

Платформа остановилась, поручни отодвинулись, открывая проход, и женщина подошла к доктору.

– Я уже распределил их по камерам, – оповестил Солоп.

– Каковы предварительные прогнозы?

АшаАра подошла к ячейке под номером пятнадцать и заглянула в зеленое стекло. В просторной и абсолютно пустой комнате, обитой резиновым материалом, стояла открытая абло-капсула. Два гобомола извлекали из нее бесчувственное тело жещнины-тексота. Из-за цвета стекла защитные костюмы гобомолов казались черными, а они сами походили на жутких призраков, готовых вцепиться в горло своей бездыханной добычи.

Пока помощники доктора перекладывали новоиспеченную рабыню на пол, у АшаАры появилось время, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Теперь, когда простыня больше не скрывала тело рыжей пленницы, работорговка с неудовольствием заметила, насколько непрезентабельно выглядит ее подарок.

– Кажется, она пострадала от взрыва или пожара, – произнес за спиной доктор Солоп. – Много мы за нее не выручим. Даже если в остальном она здорова.

Гобомолы уложили тексот на пол и закрепили на ее шее и запястьях медицинские сканеры. Тот, что обвивал шею, снимал основные показатели организма и анализировал кровь, а те, что манжетами охватывали руки, по приказу Солопа впрыскивали вещества – либо лекарства, либо яды.

АшаАра прошла к ячейке номер шестнадцать и увидела огромную коричневую жабу. Возле нее возились четыре гобомола. Они никак не могли определить, где у нее заканчивается подбородок и начинается шея.

– Этот кажется здоровым, – заметил Солоп. – Думаю, за него мы получим больше, чем за всех остальных вместе взятых.

Работорговка поморщилась. Ей надоело смотреть на никчемных рабов, и она прошла вперед в поисках человека. Условно разумное существо со способностями к псевдометаморфизму находилось в девятнадцатой ячейке и все еще без сознания лежало в абло-капсуле.

– Хочу оставить его себе, – задумчиво наклонив голову, произнесла женщина. – Что думаешь?

– Я бы не стал возлагать на него большие надежды, – скептически заметил Солоп. – Больно тщедушный.

– Ты видел его на арене?

– Именно поэтому я рекомендую от него избавиться. Он кажется неплохим бойцом, но характер…

– Его можно приручить.

– Сомневаюсь, – доктор Солоп подошел к стеклу и прижался к нему безносым лицом. – Я просканирую его для тебя с особой тщательностью. Но в любом случае рекомендую продать.

– Вероятно, – задумалась АшаАра, – это станет проблемой. Многие могли бы заинтересоваться им, как финалистом боев, но сейчас, со всеми этими карателями и пропагандистскими настроениями… Реджина уже не ассоциируется с развлечениями. Только с трагедией, терактом и гибелью десятков тысяч разумных.

– Значит, нужно найти в нем другие таланты.

АшаАра вздрогнула. На секунду ей показалось, что человек в капсуле пошевелился, но это оказалось лишь отблеском огромных миндальных глаз доктора в стекле.

– Я хочу, чтобы ты внимательно всех просканировал, – приказала работорговка. – Особенно того, с зелеными пятнами. Не хочу, чтобы он кого-нибудь здесь заразил.

– Не волнуйся, – раздвинул узкие губы в подобии улыбки серый, – я почти уверен, что это аллергическая реакция. Но обязательно проверю.

– Выясни их профессии и все дополнительные навыки. Босх сказал, будто снял с одного из них форму второго пилота, но я не слишком ему доверяю.

– И правильно, – серый приложил ладони к стеклу и прищурился, глядя на человека – Доверять нельзя никому. Особенно метаморфам.

 

* * *

 

Андрею снился сон, будто он вернулся в прошлое и вселился в тело Зелаута, того самого истинного метаморфа, которого поймал на четвертой планете альфы Стрижа, когда только попал на «Грог». Он лежал в герметичной яйцевидной капсуле и с трудом мог шевелиться. Ему казалось, будто на него положили огромную невидимую бетонную плиту. Руки и ноги не подчинялись, грудная клетка едва справлялась с процессом дыхания, двигались только пальцы и глазные яблоки.

Впрочем, со зрением тоже оказалось не все в порядке. В голове мутилось, края капсулы расплывались и двоились. Семенов, как мог, осмотрелся и увидел, что его капсула находится вовсе не в лазарете «Грога», а в просторной полутемной комнате. Свет в помещение проникал через огромное полукруглое выпуклое окно (или дверь?) и делал все вокруг зеленым, а рядом, в нескольких шагах от него, стоял Дортмос в странном зеленом халате и дурацкой крохотной шапочке.

– Очнулся? – спросил пришелец, подошел к капсуле и склонился над Семеновым.

Андрей вздрогнул. Он понял, что не спит. Вблизи серый совсем не походил на второго пилота, его безносое лицо казалось чужим и враждебным, огромные миндалевидные глаза смотрели отстраненно и равнодушно, в них читалось холодное любопытство, сродни тому, что встречался у профессиональных механиков, которые осматрют забарахливший мотор самолета его бывшего босса.

«Где я»? – хотел спросить Семенов, но его губы не пошевелились.

«Вот ты и попал к серым, – констатировал внутренний голос. – Приготовься, сейчас он отрежет тебе все лишнее».

«Заткнись», – посоветовал Аналитику Андрей, но по спине пробежал холодок.

Лже-Дортмос между тем залез рукой под капсулу и нажал кнопку. Прозрачный колпак открылся.

Семенов сделал неимоверное усилие и поднял руку.

– А ты и правда сильнее, чем кажешься, – качнул гигантской головой серый и потянулся длинными пальцами к человеку.

Андрей хотел зажмуриться, но ничего не получилось. Тело его не слушалось, в глазах двоилось, в голове не осталось ни одной мысли, даже голос Аналитика исчез, словно никогда не существовал.

Пришелец прикоснулся ко лбу Семенова кончиками пальцев и закрыл глаза.

– Кто ты? – спросил он.

«КТО ТЫ?» – громом прогремело в голове Андрея.

Семенов вздрогнул и потянулся руками к ушам, точнее, его мозг послал соответствующие сигналы мышцам, но те не ответили.

«КТО ТЫ?»

Голос казался таким громким, что Андрей подумал, если пришелец произнесет фразу хотя бы из трех или четырех слов, его барабанные перепонки лопнут, и он больше никогда ничего не услышит.

«Я человек!» – выкрикнул Семенов. Увы, лишь мысленно.

Однако этого оказалось достаточно, серый едва заметно кивнул.

– Что ты умеешь? – спросил он.

«ЧТО ТЫ УМЕЕШЬ?» – повторил голос в голове, но на сей раз не такой громкий.

«Я пилот», – ответил Семенов, и понял, что падает. Перед глазами потемнело, его капсула с огромной скоростью понеслась в пропасть…. А затем он увидел Дениса Ивановича, своего босса. Его внушительное пузо обтягивала голубая хлопковая рубашка. Он проходил мимо открытой двери в кабинут пилота в салон и на секунду задержался. Бросил на Андрея недовольный взгляд и прошел мимо. Андрей сидел за штурвалом белого Embraer Phenom 300 и готовил самолет к взлету.

«ЕЩЕ!» – приказал голос в голове.

Семенов вынырнул из омута воспоминания и тут же погрузился в другое.

Мир за стеклами очков казался ослепительно белым. Светло-голубое небо практически сливалось с ярким снегом. Изо рта, закрытого толстым шарфом, вырывался пар. Андрей поднес руки к глазам и увидел толстые перчатки и меховую опушку рукавов теплой зимней куртки. Он сидел на снегоходе, готовый отправиться на охоту за белым медведем. Где-то за спиной находились «ворота». Андрей обернулся, чтобы на них посмотреть…

«ЕЩЕ!» – снова приказал голос.

Ворот Семенов так и не увидел. Бескрайние снежные просторы пожелтели и покрылись оранжевым песком с клочками жесткой желтой травы. Небо потемнело, окрасившись рыжим и охряным. Очки сменились толстым стеклом скафандра, в правой руке он держал ружье, заряженное сетью. Где-то впереди, за тем высоким глиняным холмом, О'рдрин боролся с истинным метаморфом.

«ЕЩЕ!»

Холм осыпался, словно состоял из пепла. По периметру поднялся высокий бетонный забор, за которым ввысь уходили наполненные трибуны. В ушах зашумело, зрители приветствовали нового участника боев. Андрей осмотрелся. Он стоял в центре большой овальной арены и держал в руке мачете. Под ногами едва заметно пружинил живой цемент.

– Дамы и господа! – зазвучал над ареной голос комментатора. – Добро пожаловать на первый поединок первого тура! Представляю наших участников! Человек из солнечной системы желтого карлика О-15 галактики «Млечный путь» квадрата CR-09/F! Условно разумное существо! Самый опасный хищник своей планеты! Его противник – лелюша с Бангладеры!

Семенов обернулся и увидел серо-коричневую змею размером с автобус. Лелюша высунула длинный узкий язык, ощупывая воздух, заметила человека и зашипела.

«ЕЩЕ!» – потребовал голос.

Гигантская серая змея взорвалась, обдав землянина тучей алых брызг. Семенов вытер лицо и снова очутился на оранжевой планете. Глиняная почва вздрагивала, будто из-под земли пытался вырваться гигантский червь. Только вот на четвертой планете альфы Стрижа не водились черви. Там жили истинные мтеаморфы. Андрей повернул голову за звук и увидел оранжевого «тирранозавра». Пятиметровая тварь неслась прямо на него, распахнув огромную пасть с острыми акульими зубами.

В реальности все происходило не совсем так, но мозг почему-то трансформировал воспоминания, и Семенов понял, что может ими управлять.

– Все не так, – произнес он. – Я был около озера.

«Тирранозавр» замер, будто наткнулся на невидимую преграду, и наклонил голову. В ту же секунду между ним и Андреем разлилось широкое оранжевое озеро. На берегу красными и желтыми искрами переливались небольшие камни. Семенов подобрал один из них, и снова вспомнил.

– Глуор. Я нашел его во вторую вылазку, – он поднял глаза на хищного монстра и уверенно произнес: – тебя там не было.

Тирранозавр вздохнул и стал стремительно уменьшаться. Оранжевое небо опустилось, потемнело, посинело, а затем позеленело. Окрестности смазались, покрылись зеленой дымкой и растворились, перед ним стоял серый.

– Интересно, – произнес он, склонив голову на бок, как минуту назад в воспоминаниях ее склонил истинный метаморф. – Очень интересно.

Серый отодвинулся от человека и закрыл капсулу.

В момент, когда стеклянный обтекаемый купол капсулы отрезал Семенова от внешнего мира зеленой комнаты, к Андрею вернулась способность двигаться и соображать. Он вспомнил взрывы на Гроге, перестрелку с людьми торговца оружием и самого Босха. А еще рассказ Кокуша о том, что их враг хочет сделать с Илорэль…

Андрей вскочил и ударился макушкой о прозрачный потолок капсулы

– Эй! – крикнул Семенов. – Где Босх? Я должен увидеть Босха!

Серый не обернулся. Он подошел к зеленому выпуклому входу и приложил к нему узкую ладонь. Стекло сдвинулось, открывая проход, и пришелец вышел из камеры.

– Позови Босха! – в отчаянии крикнул Андрей и ударил кулаком по стене своей темницы.

 

* * *

 

– Рассказывай, – попросила АшаАра, когда в ее каюту пришел доктор Солоп.

Она опустилась на золотую кушетку, обитую белым шелком, и поджала ноги. Серый сел в гостевое кресло.

Женщина редко позволяла подчиненным приходить в ее святая святых, но чувствовала, что сегодня Солоп расскажет ей нечто весьма приятное, и ей хотелось услышать хорошую новость в красивой обстановке.

Она считала свою комнату личной гордостью, жемчужиной на жемчужине «Q079». Всю мебель она лично подбирала в богатейших антикварных магазинах пятнадцати галактик. Здесь причудливым образом сочетались антийские балдахины, гру-витрины, лампы эпохи Эоса Второго с пятой планеты беты Ка-220/Ет, витиеватые комоды из королевских коллекций Синих Грез и чжанские ткани.

– У меня хорошие новости, – улыбнулся безгубым ртом доктор Солоп.

– Я не сомневалась. Среди новеньких есть пилот?

– К сожалению, – качнул головой серый. – Тот коротышка всего лишь механик и он весьма болен. Не уверен, что деньги от его продажи покроют стоимость лекарств.

– В расход, – махнула рукой АшаАра. – Что с тем пятнистым? Он болен?

– Здоров, – возразил доктор, – пятна оказались всего лишь ожогами. Видимо на его кожу попали капли горящей кислоты из двигателей.

– Выглядит он не очень, – поморщилась работорговка. – Что он умеет?

– Ничего особенного, – пожал плечами серый, – видимо, его держали как простую прислугу или уборщика.

– Уборщик! – вспыхнула женщина. – Времена, когда я гналась за количеством рабов, а не их качеством, давно прошли! Мой товар эксклюзивен! Я продаю лучших из лучших! В расход! Не собираюсь кормить бесполезный мусор!

Солоп кивнул в знак согласия.

– Кто третий? Что с той огромной мерзкой жабой?

– О, им ты останешься довольна. Эта тварь служила поваром на корабле охотников. Тех, кто мотался по вселенной в поисках хищников для реджинийских боев. Он готовил не только для команды, но и кормил сотни самых разных существ.

АшаАра удовлетворенно кивнула.

– Уже что-то. Но ведь ты не хочешь сказать, что он лучший из пятерки Босха?

– И не скажу, – подтвердил Солоп. – Я слишком хорошо знаю ценность навыков на рынке рабов. За повара мы получим весьма крупную сумму, но есть кое-кто, за кого ты выручишь в тысячи раз больше.

– Женщина-тексот? – глаза АшаАры загорелись. – Она сильно пострадала при пожаре, но… кто она?

– Никто, – фыркнул серый, – всего лишь бесполезная поэтесса. А вот твой человек… Видящий.

– Кто? – опешила работорговка.

– Видящий, – повторил доктор. – Существо, способное слышать зов глуора, незаменимого ископаемого топлива, которое позволяет перемещаться в пространстве быстрее скорости света.

АшаАра обескуражено посмотрела на Солопа, пытаясь угадать, что за глупую игру он затеял, но доктор не шутил. Работорговка поняла это и вскочила с кушетки.

– Немедленно отмени для него все лекарства. Неизвестно, как они подействуют на его способности.

– Уже сделано, – Солоп тоже поднялся с кресла и поклонился, ожидая дальнейших указаний.

– Всех, кроме повара в расход! – скомандовала работорговка. – Не потерплю на своем корабле бесполезных рабов. Мерзкую жабу на продажу. А человека…

Женщина задумалась.

Она помнила, что вытворял этот условно разумный на арене, как отращивал когти, шипы и щитки, как размозжил голову ксинианскому горгулу. Он справился даже с водной карлой, хотя является кислорододышащим.

– Совсем без лекарств его оставлять опасно, – медленно произнесла АшаАра. – Возможно, он сумеет он выбраться из абло-капсулы.

– Не сумеет, – заверил доктор Солоп. – Но рисковать не стоит.

– Я тоже так думаю. Этот гуманоид – псевдометаморф, посади его в мета-камеру.

– В ту самую? – уточнил серый.

– Да. В ту, из которой не смог вырваться даже истинный метаморф. Как там его звали? Мелаут?

Вспомнив этого пленника АшаАра рассмеялась. Он достался ей практически бесплатно. Она не успела привезти его на Реджину к началу боев, но Коронер все же купил его и заплатил весьма и весьма щедро.

– Жаль, что он так и не выступил на арене, – отсмеявшись, произнесла работорговка. – Было бы любопытно посмотреть на схватку истинного метаморфа с этим условно разумным.

– В таком случае он бы нам не достался, – заметил Солоп.

– Да, верно. Пусти в его капсулу усыпляющий газ и засунь в мета-камеру.

– Боюсь, – качнул головой серый, – она для него слишком мала. Его руки и ноги…

– Можешь с ним не церемониться, – разрешила АшаАра. – Он псевдометаморф. На них все заживает очень и очень быстро.

Доктор Солоп поклонился и вышел из каюты хозяйки, а АшаАра сняла любимое голубое пончо, набросила на плечи красный бархатный халат и отправилась наблюдать за казнью.

 

* * *

 

Все это походило на кошмар. Вроде того, который он пережил на арене во время поединка с дисктрой. Только вот зацепиться оказалось не за что.

Андрей приходил в себя медленно и натужно, словно вытаскивал из воды огромную форель. Изо всех сил старался удержать добычу и не позволить ей сорваться с крючка.

Сначала он почувствовал боль. Его тело оказалось свернуто, связано в непонятный узел. Адски болела спина, ребра, ныли колени и ключицы. В голове пульсировала чернота.

Потом боль усилилась – он вспомнил Илорэль, и взрыв, и стальной взгляд врага.

«Что он с ней сделает?!» – в панике спросил Аналитик и тут же заткнулся.

От картины, которая предстала перед мысленным взором Андрея, сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Семенов дернулся, открыл глаза, и почувствовал, что задыхается.

Он ничего не видел, но то, что ощущало его тело, не радовало. Он находился в тесном стальном ящике. Связанный узлом, сложенный напополам так, что копчиком и ладонями упирался в противоположную от головы стенку. Колени оказались прижаты к подбородку, плечи сложились, ключицы явно были сломаны. Он не мог пошевелиться, не мог нормально вдохнуть. И воздуха не хватало все больше и больше.

«Будь ты проклят! – процедил Аналитик. – Ломай эти стены!»

Андрей убрал сломанные ключицы, и вырастил из этих костей две распорки. Одной уперся в одну стену, другой в другую.

«Ноги», – подсказал внутренний голос.

Перераспределяя массу, Семенов уменьшил ноги и одновременно стал наращивать распорки. Ящик не поддавался, но боль уменьшилась – болеть стало нечему.

– Твою мать! – выругался Андрей и закричал: – Эй! Выпусти меня! Есть там кто?

От крика закружилась голова. Судя по всему, ящик был не только очень плотным, но и герметичным, вроде сейфа. И с каждым вдохом кислорода становилось все меньше и меньше.

«Восемь процентов, – холодно напомнил Аналитик. – Как только содержание углекислого газа в ящике приблизится к этой цифре, тебе конец».

Сердце застучало. Андрей понял, что находится в ловушке, из которой нет выхода.

«Может, он тебя вообще в открытый космос выбросил», – подсказал внутренний голос.

– Не верю, - шепотом процедил Семенов.

«Тогда перестань паниковать! Когда паникуешь, дыхание учащается, потребляешь больше кислорода, быстрее коньки отбросишь».

Андрей закрыл глаза (все равно в абсолютной тьме он ничего не видел) и задержал дыхание. Затем медленно выдохнул. Медленно. Очень медленно. Снова вдохнул. Совсем чуть-чуть. Задержал воздух в легких, и снова выдохнул.

Вдо-о-ох.

Вы-ы-ыдох.

Вдо-о-ох.

Вы-ы-ыдох.

И чернота.

 

* * *

 

Очнулся от адской боли в боку.

Семенов все также находился в запаянном металлическом сейфе, только в его левый бок со свистом ввинчивалось что-то узкое и обжигающе острое, словно в него вонзил жало гигантский комар-убийца.

Андрей дернулся и закричал. И понял, что снова может дышать.

«Жало» исчезло, свист прекратился.

Осторожно, чтобы не навредить себе больше, чем это уже сделали, он изогнул правую руку, размягчил кости, и дотянулся до левого бока.

«Скотина!»

Семенов по-прежнему ничего не видел, но почувствовал под пальцами небольшую, диаметром не шире сигареты, рану, из которой вытекала кровь.

«Кажется, меня ранили».

«В герметичном контейнере? – усмехнулся Аналитик. – Хреновый из тебя сыщик».

Андрей изогнул руку, уперся в стальную стену и миллиметр за миллиметром стал исследовать стенки.

«Бинго!»

Пальцы наткнулись на маленькое, едва с корпус шариковой ручки, отверстие.

«Не было никакого комара, – подсказал Аналитик. – Через эту дырку в сейф закачивают воздух, чтобы ты не задохнулся. Выкачивают все, что было, и загоняют кислород. Под большим давлением. Таким большим, что струя воздуха сделала в тебе дырку».

И Андрей знал, что это значит.

Значит, его не собирались убивать. Он не летит, кувыркаясь, в космическом пространстве, запаянный в герметичный ящик. Он в тюрьме. Изощренной тюрьме для метаморфов, в которой нет лишнего места, лишнего воздуха, и стены в которой сделаны из неорганического материала. Стали. И кислород нагоняют под сильнейшим давлением, чтобы в момент, когда сейф перестает быть герметичным, метаморф не сбежал через воздуховод.

«Если бы я был истинным метаморфом, – промелькнуло в голове, – то нашел бы возможность выбраться».

«Не льсти себе, – холодно отрезал Аналитик. – Даже Мелаут признавал, что у истинных метаморфов есть слабое место. Так что лежи и наслаждайся жизнью. Тебя не убьют. По крайней мере, не сразу».

Андрей сузил палец, убрал кости и суставы, и представил змею. Узкую, юркую и гибкую. Он превратил указательный палец правой руки в тонкий шланг, чтобы понять, сможет ли выбраться, когда кислородный шлюз откроется в следующий раз.

Семенов нащупал отверстие, просунул в него палец и стал медленно продвигался по узкой трубке. Но путешествие оказалось коротким – после двух небольших изгибов трубка заканчивалась. Палец уперся в загородку.

«Сломай!» – приказал внутренний голос.

Но Андрей понял, что это не поможет. Он не мог сломать стальную преграду. А если бы и мог, то не успел бы выползти до следующего впрыска кислорода. Да и куда бы он попал? В компрессор?

«Босх прекрасно подготовился, – констатировал Семенов. – Идеальная тюрьма для метаморфа. И что мне делать?»

«И что делают с Илорэль?»

По спине Андрея пробежали мурашки. Он представил, как торговец связывает Илорэль, сдирает с нее одежду, и длинным острым ножом…

– Прекрати! – прошептал Семенов и стиснул зубы.

«Прекрати!»

Но не думать об Илорэль он не мог.

«Пока ты тут прохлаждаешься, – ледяным тоном произнес Аналитик, – Босх подвешивает ее на крюки и выкручивает суставы…»

– Хватит!

Андрей почувствовал, что снова задыхается. Но теперь он почти не жалел об этом. Он думал о бедной девушке, которая попала в руки маньяка.

«Нет! – приказал Аналитик. – Нельзя! Тебе нельзя об этом думать! Иначе свихнешься».

Но Семенов не мог не думать. Всей душой, всем сердцем он сейчас мечтал поменяться с Илорэль местами. Почему не ее заперли в ящике? Почему не его сейчас разрезают на куски, вгоняют под кожу иглы и выжигают глаза?!

«Хватит!» – завопил Аналитик.

Андрей вытащил из отверстия шланг-палец, снова нащупал дырку в боку и вырастил на том месте толстый прочный щиток. Следующий впрыск кислорода уже не причинит ему вреда. А лучше бы причинил. Лучше бы Босх действительно выбросил его в открытый космос, и ему не пришлось бы сейчас бояться. Не за себя, а за существо, к которому привязался, и которое почти любил.

«И которое обидел», – подсказал внутренний голос.

Семенов застонал. От бессилия что-либо сделать, и оттого, что вспомнил один из последних разговоров с капитаном «Грога». Они ссорились. Илорэль хотела отвезти его домой, а он упорно сопротивлялся, настаивал, что не станет подчиняться. И пусть после этого они сражались с приспешниками Босха плечом к плечу, он так перед ней и не извинился.

Если бы все вернуть назад! Если бы все изменить! Переиграть! Он никогда бы не обидел девушку. Пусть она отвезла бы его на свою купленную планету, пусть бы они дождались там ее друга, лишь бы ему сейчас не пришлось разрываться от боли, представляя, что с ней делает Босх!

«Пожалуйста! – взмолился Андрей, ни к кому не обращаясь. – Пожалуйста! Пусть с ней все будет в порядке! Пусть с ней все будет хорошо!»

Он молился, но сам в это не верил. А кислорода в ящике становилось все меньше и меньше.

Семенов почувствовал, что уже не может контролировать свои мысли. Сознание путалось, перед мысленным взором замелькали цветные пятна, а потом он провалился во мрак. Последнее, что он услышал, прежде чем сознание покинуло его тело, громкое шипение трубки, которая выкачивала из ящика использованный воздух, чтобы закачать порцию кислорода.

 

* * *

 

Развлечений на корабле всегда не хватало, поэтому, когда экипаж «Q079» узнал о предстоящей казни рабов, в переходнике собралась целая толпа народа. АшаАре даже пришлось выгнать десяток работяг, лишь бы самой хватило места. Еще с десяток она отогнала от иллюминатора, возле которого и встала, скрестив на груди руки.

– Расступитесь! В сторону! – приказал Солоп.

Он следовал во главе небольшой процессии, и остановился рядом с АшаАрой.

– Вот собрались! – недовольно скривился серый. – Ничего интересного! Вы все видели это тысячу раз!

– Пусть посмотрят, – разрешила АшаАра. – Мальчикам скучно.

За доктором в переходник вошли его помощники в зеленых медицинских комбинезонах. Они вкатили три абло-капсулы, в которых крепким сном спали рабы.

– Сначала коротышку, – приказала работорговка.

Солоп махнул, и один из помощников – рослый гуманоид с Нубии с фиолетовой кожей и костяными выростами на месте ушей – откинул крышку капсулы.

– Не хочешь произнести прощальные слова? – саркастически поинтересовалась АшаАра.

– Никчемный кусок мусора, – сморщился доктор. – В расход его.

В последние десятилетия Конфедерация Межгалактических Связей активно боролась с все возрастающим количеством космического мусора. Она ввела огромные штрафы за выброс отходов в открытый космос и запретила снабжать корабли «мусоропроводами». Эти меры не сильно помогали, и многие производители вместо того, чтобы лишить потенциальных покупателей такого важно удобства, стали уменьшать размеры мусорных пушек, маскируя их под внутренние пневмопроводы и вентиляцию.

Свой «Q079» АшаАра снабдила огромной мусорной пушкой. Она, не стесняясь, отстреливала в открытый космос всех, стоимость чьего содержания превышала выгоду от продажи и большинство тех, кто ей просто не нравился. Среди рабов встречались существа самых разных рас, поэтому «мусоропровод» на корабле впечатлял размерами всех, кто его видел.

А на штрафы АшаАре было плевать.

Второй помощник доктора Солопа подошел к наружной переборке и нажал несколько кнопок. В стене открылся контейнер, в который без труда поместился бы приличный обеденный стол. Бесчувственное тело коротышки бросили в шлюз и закрыли крышку.

Работорговка поднесла ладонь к большой красной кнопке между «пушкой» и иллюминатором.

– Пять! Четыре! – стали хором отсчитывать собравшиеся существа, – Три! Два! Один!

С последним словом АшаАра ударила кулаком по кнопке и повернулась к иллюминатору. «Q079» с силой выплюнул тело коротышки, и оно, кувыркаясь, полетело в черноту космоса.

– Йе-е-е! – зашумели зрители.

Работорговка устало закатила глаза.

– Чувствую, моим мальчикам все еще скучно. Солоп, разбуди остальных!

Серый поклонился, подошел к капсуле, где спала пленная женщина-тексот, и нажал несколько кнопок у днища. Ту же процедуру он проделал с капсулой лахийца.

Собравшиеся в переходнике существа довольно зашумели, кое-кто даже стал аплодировать.

– Подождем, пока они придут в себя, – предложила работорговка и скептически наклонила голову, посмотрев на капсулу лахийца. – Хотя этот… Ты хорошо его проверил? Его пятна совершенно не похожи на ожоги. Он точно ничем нас не заразит?

– Ручаюсь собственной жизнью, – твердо произнес серый и лично открыл крышку.

Высокий худощавый гуманоид пошевелился, его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза.

– Х-х-х! – захрипел он, хватаясь за горло. – Х-х-х-х!

Работорговка поморщилась.

– Наш воздух ему не подходит. Боюсь, никакого спектакля не получится. Бросайте его скорее, пока не задохнулся.

– Пусть вздохнет еще разок, – улыбнулся серый и легко, словно ребенка, вытащил долговязого из абло-капсулы. – Тут есть хоть какой-то воздух, а там…

Доктор бросил пленника в контейнер. Тот сильно ударился головой о дно, но практически сразу поднялся и тот в отчаянии схватился за край.

– Х-х-х! – лахиец умоляюще протянул руку, не в силах произнести ничего внятного.

Толпа закричала и заулюлюкала. АшаАра ногой толкнула дверцу, и автоматика с силой ее захлопнула. Три фаланги пальцев с едва слышным стуком упали на ковер – лахиец не успел убрать руки.

– Йе-е-е!

Толпа ринулась подбирать «сувениры», и работорговка засмеялась.

– Считайте! – весело выкрикнула она и поднесла ладонь к красной кнопке.

– Пять! – начала скандировать толпа. – Четыре! Три! Два! Один!

С последним словом женщина ударила по кнопке, и лахиец вылетел в открытый космос. Он все еще был жив и махал изувеченной рукой.

– Да-а-а! – вопили зрители. – Еще! Давай еще!

– Эдак вы всех моих рабов готовы в открытый космос выбросить, – пошутила АшаАра.

Ее настроение исправилось, она больше не считала подношение Босха бесполезным. У нее оставался повар и Видящий, стоимость которого превышала всех пленников, которые сейчас находились в карантинной зоне ее корабля, вместе взятых.

– Пожалуйста! Не надо! – донеслось вдруг до ушей АшаАры. – Пожалуйста! Прошу вас!

Забавляясь наблюдением за задыхающимся лахийцем, никто не заметил, что обгоревшая женщина-тексот пришла в себя. Она стояла на коленях в своей абло-капсуле, приложив лапы к толстому стеклянному колпаку, и умоляла о пощаде.

– Интересно, – АшаАра подошла к облезлой рыжей самке. – Ты хочешь жить?

– Да! – всхлипнула тексот, – пожалуйста! Я сделаю что угодно!

– Что угодно? – весело повторила работорговка.

– Да-а-а! – завопили зрители, явно наслаждаясь спектаклем.

– И что же ты под этим подразумеваешь?

– Я могу работать! – тексот умоляюще сложила руки. – Могу стирать, готовить, убираться, я знаю цифры!

АшаАра обернулась к своим подчиненным и вопрошающим жестом подняла плечи и ладони:

– Разве нам нужна новая повариха?

– Не-е-ет! – дружно откликнулись зрители.

– Может, – нарочито медовым голосом спросила работорговка, – нам нужна посудомойка?

– Не-е-ет! – завопили окружающие.

– А может, – АшаАра понизила голос, – нам нужна новая секс-игрушка?!

– Да-а-а!

– Нужна!

– Давай!

Зрители уже не просто кричали и потрясали руками, щупальцами и лапами, но окружили абло-капсулу и стали стучать по ней.

Женщина-тексот испуганно натянула на себя простыню и сжалась в комочек. Она беспомощно оглядывалась, но со всех сторон на нее жадно таращились десятки вожделеющих глаз.

– Пожалуйста! – пискнула тексот и зажмурилась. – Не делайте мне больно!

– В сторону! – Доктор Солоп оттеснил от капсулы возбужденную толпу. – Мы мне оборудование уроните! Брысь! В стороны! Разойдись!

– Мальчики! – промурлыкала АшаАра. – Разойдитесь.

Члены экипажа и служащие с немалым сожалением отошли от капсулы и вновь сгрудись у стен.

– Уверяю, – с сожалением в голосе произнесла работорговка, – она вам не понравится. Но зато у нее красивый голос. Умоляй, кошка драная! Умоляй! И, может, я тебя пощажу!

– Пожалуйста! – женщина-тексот опустилась на колени и коснулась лбом матраца, – Пощадите! Умоляю! Я сделаю, что захотите! Только не выбрасывайте меня в открытый космос!

АшаАра некоторое время слушала мольбы, а потом махнула доктору Солопу. Тот кивнул, и двое помощников подошли к капсуле.

– Умоляю! – взвизгнула тексот, уже понимая, что обречена. – Пожалуйста! Ради всех святых! Ради вашей жизни!

– «Умоляю», – фыркнула работорговка. – Не интересно. В расход ее!

Воздух «Q079» для женщины-тексота подходил, поэтому она сопротивлялась до последнего. Двое помощников доктора Солопа вытащили ее из абло-капсулы и поволокли к мусоропроводу.

– Нет! – кричала пленница, вырываясь и пытаясь оцарапать своих убийц. – Не трогайте меня!

– Передавай привет всем святым! – улыбнулась АшаАра и открыла дверцу контейнера.

Женщину-тексот бросили на дно и захлопнули дверь. Работорговка поднесла ладонь к красной кнопке и предупреждающе подняла руку. Она хотела послушать вопли рыжей рабыни еще немного. Наконец она удовлетворилась и махнула.

– Пять! – выкрикнули зрители. – Четыре! Три! Два! Один!

Пуск!

– Да! Ура! – завопила толпа.

Рыжий комок вылетел из мусорного отсека. АшаАра прижалась носом к стеклу иллюминатора и провожала его взглядом до тех пор, пока он не исчез.

 

* * *

 

Избавившись от лишних ртов, АшаАра вернулась в свою каюту.

Когда она определяла требования к конфигурации, строению и дизайну корабля, она не забыла выделить для себя отдельный канал внешней связи. На стандартных космических судах связь с инфо-маяками осуществлялась исключительно из рубки, но «Q079» гарантировал ей полную конфиденциальность и позволял решать проблемы, не поднимаясь с постели.

АшаАра миновала приемную половину каюты, куда хоть и чрезвычайно редко, но все же приглашала гостей, прошла мимо кровати под шикарным серебряным балдахином и открыла дверцы гардероба. За рядами скафандров, перемежающихся с пончо разных оттенков голубого цвета и вечерними платьями, скрывалась потайная дверь. Работорговка приложила к сканеру ладонь, и задняя стенка шкафа отошла в сторону. Когда женщина переступила порог, дверь за ее спиной закрылась.

Тайная комната была достаточно большой. Справа располагались несгораемые шкафы с оружием, слева – сейфы с деньгами и драгоценностями, а впереди – мини-версия панели управления кораблем. Отсюда АшаАра могла не только связаться с нужными людьми, но и организовать срочный взлет или атаку на врага.

Сегодня она не собиралась никого атаковать, напротив, преследовала исключительно мирные цели, намереваясь договориться о продаже Видящего. И, как каждый хороший торговец, держала на примете покупателя.

– Сообщение для Влиорела, – произнесла АшаАра в микрофон и задумалась.

Самыми богатыми поисковиками, которых она знала, считались братья-сотцы: Багрияр и Влиорел. Они владели немаленькими деньгами и огромным кораблем, буквально напичканным поисковым и бурильным оборудованием. Всю свою жизнь братья летали от планеты к планете, от астероида к астероиду в поисках ископаемого топлива, и не видели иного смысла в существовании, кроме как добывать глуор.

К сожалению, общение с ними требовало безграничного терпения. Вековые традиции сотцев ставили во главе семьи старшего, и все дела под страхом смерти полагалось вести с Багрияром, но его интеллекта хватало только на то, чтобы не проливать чашку, когда он подносил ее к собственному рту. Старший брат не мог торговаться, не мог вести деловой разговор и вел себя как капризный король огромной галактики. Багрияр понимал, что младший брат превосходит его буквально во всем, и потому приходил в ярость, когда посторонние обращались к Влиорелу, минуя его, главу семьи.

Младший, Влиорел, давно привык к выходкам Багрияра, поэтому во избежание конфликтов, скандалов и вооруженных столкновений, требовал от партнеров неукоснительного соблюдения традиций сотцев. Именно он вел все дела, но делал это с формального позволения старшего брата. Багрияр, хоть и был умственно отсталым, любил деньги, только вот не мог их зарабатывать.

– Отмена, – произнесла в микрофон АшаАра. – Новое сообщение. Для Багрияра. Корабль «Тосион», идентификационный код 4506/4-0848453hut7vo. Приветствую тебя, Багрияр, дитя Большой кучи, с тобой говорит АшаАра с «Q079». Прими искренние пожелания долгих лет и длинных полетов. Пусть твои экспедиции завершаются неизменным успехом.

Женщина на секунду задумалась, соображая, как лучше построить фразу, чтобы ее понял даже идиот, и продолжила:

– Я позволила себе отправить это сообщение лишь с одной целью, чтобы облегчить тебе жизнь и исполнить твою давнюю заветную мечту. Знаю, ваши экспедиции занимают много времени и стоят целого состояния. Каждый уважающий себя поисковик постоянно совершенствует методы поиска глуора, покупает дополнительное оборудование, перестраивает корабль и готовится к долгим месяцам безрезультатных поисков. А потому втайне мечтает получить то, что позволит избежать долгих поисков на планетах, где никогда не было и не будет ископаемого топлива.

АшаАра снова сделала паузу, но на сей раз затем, чтобы дать Влиорелу вникнуть в смысл следующих слов.

– У меня есть Видящий. И я готова продать его тебе. Свяжись со мной как можно скорее. Через две декады я отдам его другому. Конец сообщения. Отправить.

Работорговка выдохнула и отошла от микрофона. Если Багрияр не поймет, то Влиорел обязательно убедит старшего брата связаться с ней, и тогда она получит просто фантастическую сумму.

Женщина рассмеялась. Если бы Босх знал, какое сокровище попалось ему в лапы, ни за что бы с ним не расстался.

 

* * *

 

Со временем человек привыкает ко всему. Семенов слышал эту поговорку, но никогда не задумывался о ее смысле, зато теперь у него появилась куча времени, чтобы не только вспомнить о ней, но и проверить на практике.

Сколько дней Андрей просидел в герметичном сейфе-ловушке для метаморфов, он не знал. Давно сбился со счета, хотя честно пытался не потеряться во времени. К несчастью, это оказалось сложнее, чем можно предположить.

Семенов не мог найти точку отсчета. Единственное, что происходило в черном пустом ящике – смена воздуха и подача еды.

Через тонкую трубку, конец которой выходил прямо над левым боком человека, в сейф поступала жидкость, пахнущая свежим хлебом. Андрей долго не решался ее попробовать, но голод и жажда дали о себе знать, и Семенов слизал со дна все, что натекло из трубки. Жидкость оказалась абсолютно безвкусной, но желудок приятно потяжелел. Еда выдавалась в достаточном количестве, но крайне нерегулярно. Просчитать с помощью нее какие-либо отрезки времени у Семенова не получилось.

Та же трубка всасывала насыщенный углекислым газом воздух и выдавала порцию пригодного для дыхания. Это происходило регулярно, но через разные промежутки времени. Семенов пытался считать секунды, но каждый раз останавливался на новой цифре, а иногда и вовсе отключался от недостатка кислорода.

Компрессор по ту сторону стальных бронированных стен явно контролировало живое существо, иначе Андрей не терял бы сознания, потому что компьютер рассчитал нужную для человека периодичность с точностью до секнды. Хотя, кто знает этого Босха? Может, ему доставляло удовольствие мучить не только Илорэль, но и полуфиналиста реджинийских боев, и он настроил выдачу «жизни» именно таким образом?

Андрей прикусил щеку. Пусть физическая боль заглушит переживания из-за судьбы прекрасной орлянки. Кроме как о мучениях, которым ее подвергал торговец оружием, думать оказалось не о чем. Да даже если и было бы, перед глазами периодически вспыхивали яркие кровавые картинки, сродни тем, какими иллюстрируют книги о средневековой инквизиции: огни костров, раскаленные клещи, орудия пыток, отрубленные конечности, умирающие в агонии девушки-«ведьмы».

Семенов сильнее стиснул зубы и застонал. Боль не помогала, наоборот позволяла живее представить какие муки испытывает Илорэль. Кровь во рту Андрея от крохотного укуса ничто по сравнению с пытками, которым ее подвергает межгалактический торгаш.

«Хватит, – лениво произнес внутренний голос. – Достал уже своим нытьем. Разве ты можешь что-нибудь сделать? Нет. Вот и смирись».

– Заткнись, – посоветовал Аналитику Андрей. – Может, сейчас я ничего не могу, но рано или поздно меня отсюда вытащат, и тогда…

«Уверен, что вытащат? – ехидно поинтересовался голос. – Сколько ты уже здесь сидишь? Неделю? Месяц? Два? И еще два просидишь. К тому времени он точно ее убьет».

– Не убьет, – процедил Семенов. – Не убьет!

Он не мог допустить и мысли о смерти Илорэль, потому что в этом случае ему и самому захотелось бы умереть. От отчаяния и бессилия.

Внутренний Аналитик прав. Он застрял в тесноте и темноте, беспомощный, жалкий, поверженный, а обещал оберегать блондинку. Кроме него у нее не осталось никого. Точнее, из-за него.

«А ведь ты так и не сказал ей, что O'рдрина больше нет. Хотя, может, уже и не придется».

Семенов заерзал. От долгого лежания в одном положении у него затекали руки и ноги. Каждые несколько часов он старался трансформировать тело и поворачиваться, но получалось плохо. По сути, он не перемещал тело в пространстве, а менял его форму, и то, что раньше считалось затекшей правой лодыжкой, превращалось в затекшую левую руку.

Первое время он старался не слишком усердствовать с метаморфизмом и сохранял кости и конечности, чтобы при случае внезапного освобождения из металлической тюрьмы иметь возможность немедленно атаковать. Но к сейфу никто не подходил, его явно не спешили освобождать, и в конечном итоге Семенову стало ясно: если он продолжит в подобном духе, рискует обзавестись пролежнями.

Сейчас его тело представляло собой бесформенную массу, в которой, если бы в сейф проникал свет, можно было бы различить призраки конечностей. Единственное, что Андрей оставил в первозданном виде, это голова. Правда, чтобы она не мешалась перекатываться в узком пространстве, он удалил шею и положил затылок в специально созданное углубление на спине.

«Урод уродом», – прокомментировал последнее превращение Аналитик.

– Зато ничего не болит и не затекает.

Андрей демонстративно «перекатился» в другой конец сейфа и задремал.

Под влиянием столь неблагоприятных обстоятельств его искусство трансформации постепенно совершенствовалось. Он помнил, чему его учил покойный Мелаут и старался тренироваться. Изменение свойств собственного тела – важная, но всего лишь первая ступень по превращению в настоящего, пусть и всего лишь псевдо-, метаморфа.

«Большое количество свободного времени плюс экстремальные условия равно мастерство».

Levelup, – усмехнулся Андрей.

Он и без подсказок внутреннего голоса чувствовал, что значительно продвинулся в превращениях. Он мог уменьшать и увеличивать конечности, превращать кости в мышечную ткань, научился практически мгновенно вытягивать из тела шипы, когти, щупальца, ложноножки, дополнительные пальцы и… еще один орган.

«Надеешься встретить симпатичную инопланетянку с двумя входами?» – усмехнулся внутренний Аналитик.

Семенов проигнорировал этот вопрос. Он ни на что не надеялся, просто тренировался и узнавал пределы собственных возможностей.

Оказалось, их не так много. Все, до чего он мог додуматься, у Андрея получалось. И с каждым разом все быстрее и быстрее. Теперь ему не нужно сохранять в нетронутом виде руки и ноги, он мог вырастить их за считанные секунды. Не моментально, но очень и очень быстро. Достаточно быстро, чтобы успеть воспользоваться преимуществом неожиданности.

«Видимо, ты одолел первую ступень, – подсказал внутренний голос. – Жаль, что нельзя перейти ко второй».

Второй ступенью по овладению навыками метаморфизма Мелаут называл превращение в существо, которое видишь перед собой. В герметичной бронированной тюрьме Семенов мог лицезреть только себя самого, да и то только благодаря трансформированным глазам, которые научил видеть в абсолютном мраке. Ради развлечения он подвесил глазные яблоки на длинные гибкие «ножки» и тренировался выращивать на животе второе лицо. Получалось неплохо.

С третей ступенью дело не сложилось. Мелаут говорил, что в последнюю очередь следует тренироваться превращаться в существо, которое не видишь прямо перед собой, но видел раньше и представляешь, как оно выглядит. Несколько раз Андрей пытался трансформироваться в О'рдрина, но оценить качество превращения не мог. Требовалось мнение со стороны, его орлянец получался то недостаточно жестким, то чересчур злым.

В людей с Земли, своих друзей и знакомых, Семенов превращаться не стал. Та жизнь осталась где-то далеко в прошлом, и исходя из сегодняшней ситуации неизвестно, сможет ли он вообще вернуться на родную планету.

«Чем теперь намерен заняться?» – поинтересовался Аналитик, когда трансформации порядком поднадоели.

Андрей вздохнул и принялся за тренировки по мгновенному наращиванию силы. Сначала на примере одной лишь руки учился укреплять сухожилия и кости и увеличивать мускулы, затем учился распределять внимание на две.

Дни тянулись неимоверно однообразно, разбавляясь лишь периодическими «отключениями», когда программа или неведомое существо по ту сторону брони задерживалась с заменой воздуха.

«Тренируйся, не тренируйся, но однажды, – мрачно предсказал внутренний Аналитик, – они сделают между выдачей порции кислорода слишком большую паузу».

– Значит, сделают.

Семенов был готов к смерти, по крайней мере, думал, будто готов. Но не хотел умирать вот так, по-идиотски, запертым в ящик. Лучше бы его посадили на электрический стул, лучше бы пытали, как пытают Илорэль, лучше бы убили в честной перестрелке, чем позорный плен.

«Глубокий вдох, – предупредил внутренний голос. – Не дышать!»

Андрей вдохнул. За размышлениями он не сразу осознал, что пропустил начало «откачки» отработанного воздуха. В тонком шланге засвистело.

Андрей не дышал и мысленно отсчитывал секунды:

«Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь…»

Когда Семенов дошел до ста пятидесяти внутренний Аналитик заволновался.

«Долго, – обеспокоенно произнес он. – Опять отключишься?»

«Вероятно», – мысленно согласился Андрей.

Обычно смена газов происходила быстрее. Семенов не успевал досчитать до сотни, когда насос включался в обратном направлении, наполняя сейф жизненно необходимым газом. А сейчас…

«Сто восемьдесят четыре. Сто восемьдесят пять…» – считал Семенов.

«Держись! – в панике выкрикнул Аналитик. – Сейчас пойдет!»

Но кислород не пошел.

Андрей держался, как мог, а потом выдохнул.

Вдыхать оказалось нечего.

«Скоро пойдет! – Аналитик паниковал, и сам об этом знал. – Не отключайся!»

– Легко сказать, – просипел Семенов и обмяк.

Мысли выключились, затем включились, затем снова выключились.

«Не смей! – истерически завопил внутренний голос. – Ты уже не проснешься!»

Но Андрей просто физически не мог последовать своему же совету. Он отключился, и как всегда перед каждой такой маленькой смертью, его последней мыслью была мысль о самом важном. Не о собственной жизни, не о метаморфизме, не о далекой Земле, а об Илорэль.

Все-таки об Илорэль.

 

* * *

 

– Не хочешь с ним попрощаться? – поинтересовался доктор Солоп.

АшаАра, одетая в лучшее голубое пончо, сидела в золоченом кресле в центре огромного приемного зала, украшенного голубыми лентами и белыми бумажными цветами. По правую руку от нее стоял серый, доктор Солоп, по левую руку лежала бронированная тюрьма для метаморфов. По периметру зала выстроилась вооруженная охрана.

Как работорговка и ожидала, ответ от поисковиков пришел весьма быстро. Старший Багрияр благодарил за столь неожиданное и невероятное предложение. Видящие рождались чрезвычайно редко и ценились на вес... глуора, который сами же и находили. Сотцы назначили место и время для переговоров, но, хоть их корабль и был одним из самых современных поисковых судов, «Q079» прибыл на место встречи первым, что позволило его хозяйке установить собственные правила.

Несведущие, попавшие внутрь зала ни за что не догадались бы, что находятся не на корабле, а на огромном безжизненном астероиде, который несется сквозь космическое пространство от альфы Водолея в секторе OG-99 к центру галактики Кимбел, где, скорее всего и окончит свое существование, столкнувшись с одним из многочисленных себе подобных.

Братья-сотцы не пожелали приглашать АшаАру на свой корабль, а работорговка брезговала пачкать великолепные ковры ее жемчужины «Q079» чужими микробами, а, возможно, и кровью. Поэтому стороны сошлись на выборе нейтральной территории – безымянном, но довольно большом астероиде.

АшаАра любила комфорт, а потому по праву первой прибывшей на встречу приказала собрать на огромном каменном плато купол, наполнить его атмосферой, пригодной для дыхания, и выстроить внутри шикарный церемониальный зал. В отличие от нее, сотцы являлись кислорододышащими, а потому будут вынуждены придти на встречу в скафандрах. Это заставит их почувствовать себя менее важными, и выставит АшаАру хозяйкой положения. Здесь главная она, великолепная непревзойденная работорговка. Полудурок Багрияр со своим братцем сразу поймут, кто диктует условия, и будут вынуждены подчиниться. И заплатить за Видящего столько, сколько скажет она, а не столько, сколько захотят предложить сами.

АшаАра бросила взгляд на сейф, в котором, съежившись, лежал условно разумный человек, и дернула плечом.

– Незачем с ним прощаться, – ответила она доктору Солопу. – Землянин исчез из моей жизни в тот момент, когда я приказала поместить его в этот ящик.

Работорговка считала человека пройденным этапом. Вначале ей действительно было очень приятно получить в личное пользование существо, вроде этого землянина. Внешне хлипкий и слабый, он обладал огромной силой воли и несокрушимым духом. Он дошел до полуфинала боев на Реджине, победив всех соперников, и даже проявил благородство по отношению к самому страшному из них – Дикстре с Лимбо.

Не окажись он Видящим, женщина поиграла бы с ним некоторое время, а потом все равно продала бы или уничтожила. Она доверяла доктору Солопу, который считал, что это условно разумное существо не пожелает ей подчиняться. Держать же при себе бомбу, готовую взорваться в любую секунду, не стоило. Себе дороже. Поэтому АшаАра даже обрадовалась, когда узнала, что существо с третьей планеты желтого карлика О-15 галактики «Млечный путь» квадрата CR-09/F, является Видящим. Она получит за него огромные деньги. Точнее, даже не деньги, а их аналог. Лучший аналог, не подверженный инфляции и колебаниям курсов иноземных валют – глуор.

– Довольно интересный экземпляр, этот человек, – узкий безгубый рот серого раздвинулся в подобии улыбки. – Я наблюдал за ним некоторое время через тепловизор, и готов снова подтвердить свое предположение. Он не стал бы тебя слушаться. И поисковиков не станет.

– Это их проблемы. – АшаАра плотнее закуталась в пончо. – Где ходят эти дегенераты?

Доктор Солоп поклонился и отошел к входу в церемониальный зал. Покрытый голубыми коврами пол под его ногами едва заметно пружинил. У входа он перебросился несколькими словами с одним из охранников и вернулся к золоченому креслу.

– Их сопровождение уже прибыло, стоят в переходнике с огромным сундуком. Братья пока не появились. Ожидаем.

– В конце концов, это неуважение! – Работорговка сжала кулаки и ударила по подлокотникам кресла. – Пусть им передадут, что с каждой минутой цена Видящего увеличивается на полпроцента процента.

Серый снова поклонился и направился к охране.

Пока доктор Солоп решал проблемы с опаздывающими поисковиками, АшаАра рассматривала сейф. Он казался достаточно большим, но на самом деле практически все место внутри него занимали стены. Их толщина могла сравниться с шириной двух ладоней работорговки, а потому человеку явно приходилось несладко. Но это неважно. Псевдометаморфы умеют трансформироваться, и Видящий, пусть даже он всего лишь условно разумный, наверняка догадался срастить сломанные кости конечностей и принять более компактную форму.

С торца к тюрьме для метаморфов крепился миникомпьютер с синтезатором атмосферы. Он выкачивал из герметичного пространства отработанный воздух и закачивал пригодный для дыхания. Будь воля АшаАры, она не стала бы возиться с огромным и очень тяжелым сейфом, а поместила бы землянина в абло-капсулу, предварительно накачав наркотиками. К сожалению, никто не знал, как подействуют чуждые организму яды на способности Видящего, поэтому все время до продажи приходилось держать человека в сознании и периодически заправлять синтезатор новыми дозами кислорода.

Стоимость газов для землянина, пищи, оборудования для погрузки-разгрузки сейфа, а также премию для доктора Солопа, который распознал в условно разумном Видящего, она прибавит к стоимости человека. В довесок к той сумме, на которую рассчитывала изначально. И, разумеется, с учетом получасового опоздания сотцев.

– Пришли, – доктор Солоп встал рядом с работорговкой. – И привезли еще один сундук.

Братья сотцы вошли в зал одновременно. Они были очень похожи друг на друга: оба низкие, едва ли по плечо АшаАре, с четырьмя ногами и двумя руками, их лица скрывали светоотражающие зеркальные забрала шлемов. Единственное отличие между ними состояло в том, что у одного из них на правом плече серого скафандра кружилась треугольная голографическая эмблема.

Вслед за сотцами в зал вошли порядка двадцати гуманоидов в серых же скафандрах, поверх которых чернели углепластиковые щитки. На их поясах висели лазерные пистолеты, за спинами виднелись черные стволы каких-то странных, но явно опасных для недругов приспособлений. Работорговка поморщилась. Оружие на встрече никто не отменял, но воспользоваться ими гостям АшаАра не позволит. Корабль сотцев уже взяли на прицел. В случае непредвиденной агрессии она не постесняется взорвать чужую собственность и найти для Видящего новых покупателей.

Вслед за охраной в церемониальный зал шесть сопровождающих сотцев в красных комбинезонах вкатили три гравитележки, на которых покоились два огромных сундука и пустая абло-капсула.

Братья-сотцы остановились перед золоченым креслом и в знак приветствия приложили ладони к плечам. АшаАра повторила жест и делано улыбнулась.

Охранники сотцев знали свое дело и немедленно заняли стратегически правильные позиции: точно там, где уже стояли охранники самой работорговки.

– Перейдем сразу к делу, – предложила женщина и кивнула на абло-капсулу. – Вижу, вы уже готовы забрать Видящего.

– Готовы, – хрипло подтвердил сотец с эмблемой и указал на сейф. – Он там?

– Там.

– М-мы м-можем на него п-посмотреть? – слегка заикаясь спросил второй сотец.

– Боитесь, я продам вам некачественный товар? – усмехнулась АшаАра и повернула голову к доктору Солопу. – Покажи им.

Серый подошел к сейфу, выдвинул панель компьютера и вывел на экран какие-то графики.

– Здесь его основные жизненные показатели, – пояснил доктор. – Видящий жив и в полном порядке.

– Я хочу на него посмотреть! – капризно выкрикнул сотец с эмблемой.

АшаАра поняла, что это и есть старший Багрияр. Умственно отсталый сотец с огромными амбициями и комплексом неполноценности. Она усмехнулась и довольно откинулась на спинку кресла.

– Увидите, как только я услышу сумму. Надеюсь, – работорговка прищурилась, – мне не нужно пояснять, что я имею в виду не деньги.

– Р-разумеется, – кивнул сотец без эмблемы.

– Здесь, – старший брат указал на сундуки, – двадцать формаций.

– Откройте, – приказала АшаАра.

Сопровождающие откинули крышки сундуков, и работорговка увидела, что они доверху заполнены крупными черными и серыми камнями с красными, розовыми и оранжевыми вкраплениями.

Не дожидаясь приказа, доктор Солоп подошел к одному из сундуков и запустил туда руки.

– Думаете, – усмехнулся старший Багрияр, – мы продадим вам некачественный товар?

АшаАра фыркнула:

– Доверие хорошо в дружбе, но не в делах, уважаемый Багрияр. Надеюсь, ваше предложение всего лишь шутка. Вы же не хотите обидеть обладательницу Видящего? Я могу и рассердится…

Багрияр замер и, видимо, включил внутреннюю связь в скафандре, потому что его младший брат повернулся в главе семейства и развел руками.

Женщина терпеливо ждала. Старший в силу своей профессиональной непригодности к всякого рода переговорам был вынужден постоянно советоваться с Влиорелом. Он старался делать это как можно более незаметно, но работорговка не сомневалась: все в этом зале, а также на корабле поисковиков в курсе ситуации и тихонько над ней посмеиваются.

– Теперь понятно, – негромко произнесла работорговка, обращаясь к доктору Солопу, который закончил проверку сундуков и вернулся к золоченому трону, – почему у них непрозрачные шлемы.

Серый ехидно улыбнулся, но тут же спрятал улыбку.

– Мы и не думали обижать вас, – произнес сотец с эмблемой. – Разумеется, двадцать формаций[1] не последнее наше предложение. Может быть, вы сами предложите свою цифру?

– Шестьдесят, – лениво откликнулась АшаАра.

Младший брат взвизгнул, но тут же отвернулся.

– Это слишком много даже для Видящего, – прокомментировал старший сотец. – Пятьдесят более приемлемая цена.

– Пятьдесят девять.

– Максимум того, что у нас есть, – качнул головой Влиорел. – При условии, что мы выгрузим весь глуор и из топливных отсеков собственного корабля. Пятьдесят две. И прежде чем мы расплатимся, вы покажете обещанный слепок памяти.

– Разумеется, – согласилась АшаАра и повернулась к доктору Солопу. – Кто сказал, что он умственно отсталый? – прошептала она. – По-моему, он весьма хитер и прозорлив.

– То, что он решил проверить товар прежде, чем за него платить, не признак ума, – тихо парировал серый. – Он лишь действует по указке умного младшего брата. Он подсказывает ему через микрофоны в скафандре.

– Покажите им слепок, – громко попросила работорговка. – Пусть убедятся, что землянин действительно Видящий.

Солоп обернулся и махнул тонкой рукой с длинными пальцами. Его помощники вынесли небольшой проектор и направили его в центр комнаты.

АшаАра хлопнула, и свет в церемониальном зале погас. Послышались негромкие электрические щелчки.

– Освободите место! – попросила она охранников сотцев.

Серые скафандры расступились, и на свободном месте тотчас возникло ярко-оранжевое пятно. Спустя несколько секунд оно обрело четкость, и собравшиеся в парадном зале увидели незнакомую местность: редкую пожухлую травку, рыжую глину, чахлые кусты с желтыми и оранжевыми листьями. Справа росли карликовые деревья с толстыми стволами, слева возвышались холмы, покрытые редкой растительностью, а в центре условно разумное существо с третьей планеты желтого карлика О-15 галактики «Млечный путь» квадрата CR-09/F в испачканном рыжей глиной скафандре сражалось со странным существом с красной чешуей.

Хищник выглядел сильнее, чем его условно разумный соперник, но тот не сдавался. Они боролись, лежа на земле, точнее, красная тварь тянулась к шее человека, а тот старался отпихнуть от себя зубастую морду. Справа, недалеко от него, на земле лежала небольшая труба, до которой он никак не мог дотянуться. Человек собрал все силы и перевернул чудовище на спину, приблизившись к оружию. Рука землянина нащупала трубу. В этот же момент зубастая морда вцепилась в скафандр. Рывок, и на груди землянина образовалась дыра.

Хотя слепок памяти не передавал звуков, АшаАра на мгновение зажмурилась от резкого выкрика боли, но практически сразу же опомнилась и снова взглянула на драку. Ее Видящий выдавливал красному монстру глаза. Чудовище раскрыло пасть в немом крике, и человек, наконец, сумел отпихнуть от себя зверя. Пошатываясь, он поднялся на ноги, но прицелится не успел – красный бросился на свою добычу.

Человек перехватил трубу, размахнулся и в момент, когда хищник подскочил к нему, с силой ударил того по голове.

Покрытый ярко-красной чешуей череп прогнулся, во все стороны полетели брызги белой вязкой жидкости, и животное упало прямо у ног землянина. Из открытой пасти потекла тонкая струйка бурой слюны, череп засочился белым гноем, тело содрогнулось и больше не пошевелилось.

Землянин огляделся и направился к кустам.

Картина сдвинулась, и АшаАра увидела еще двух чудовищ. Черный монстр с толстыми рогами и пятью или шестью конечностями бился с синей тварью с приплюснутой головой и длинными упругими шипастыми отростками.

Увидев зверей, условно разумный остановился, что-то крикнул, снял с пояса парализатор, прицелился и выстрелил. Монстры, казалось, не обратили на выстрелы внимания.

Человек бросил парализатор, перехватил трубу и нажал спусковой крючок. Из трубы вылетела сеть и опутала монстров. Отдача свалила условно разумного с ног. Обессиленный он пару секунд приходил в себя, затем поднял голову.

Твари менялись. Первый превратился в черного игольчатого урода, второй трансформировался в живую кишку. Человек подобрал парализатор, поднялся, прицелился и снова выстрелил. На сей раз выстрелы достигли цели. Звери, успевшие отрастить крылья и подняться в воздух, без сил рухнули на землю.

Условно разумный выронил парализатор и почти упал. В это же мгновение наблюдатели увидели рядом с человеком небольшой мерцающий красными и желтыми искорками камень. Землянин подобрал его и крепко сжал в кулаке.

Картинка исчезла.

– Пятьдесят шесть с половиной формаций, – четко произнес сотец с эмблемой на рукаве.

– Договорились, – улыбнулась АшаАра, поднялась и подошла к покупателю. – Он будет служить вам долгие годы.

Старший Влиорел протянул женщине руку, и та с удовольствием пожала.

 

 



[1] Формация – мера веса, объема и плотности, не имеет аналогов в нашем мире.

Глава 4

 

– Похоже, Корсинея нам не рада, – задумчиво произнес Сигидо, изучая сводку погоды в месте планируемой посадки.

Они собрались на капитанском мостике: Сигидо, его друг командор Альдагаст, а также техник Ильфегер. Корсинеец сидел в кресле второго пилота и старался не потирать больное колено, которое ныло с самого утра – за его плечом стоял Альдагаст, он обязательно заметил бы это и снова стал бы упрекать друга в издевательствах над собственным телом.

Ильфегер присутствовал на мостике вынужденно. Пару недель назад в один из двигателей «ДжоДжинХо» угодил метеорит, и техник хотел лично проконтролировать процесс посадки и при необходимости вручную скорректировать мощность неповрежденных двигателей.

– Дожди приносят счастье, – возразил командор и вывел на главный монитор изображение с носовой камеры.

Корабль вышел на орбиту ожидания. Корсинея занимала добрую половину изображения, и Сигидо с некоторым удивлением обнаружил, что испытывает странное, но приятное чувство ностальгии. Он соскучился по дому, а хорошие новости от Нонио стократно усилили тоску по родным местам.

Корсинея считалась самой красивой и благоприятной для отдыха планетой, вращающейся вокруг Бригиды, крупнейшей звезды созвездия Прэго. Кишащий живностью океан омывал четыре материка, богатые лесами и полезными ископаемыми. Рука корсинейцев не испортила ни густые джунгли на юге, ни богатые нефтью ледовитые шельфы на севере, ни высокогорные плато, в недрах которых миллионы лет назад зародились алмазы. Все потому, что обитатели Корсинеи нашли на одном из спутников планеты богатые залежи глуора и догадались, как его использовать, и за сколько можно продавать.

Сигидо помнил рассказы прапрадеда, который был знаком с внуком изобретателя межзвездного двигателя. Как только корсинейцы вошли в состав межгалактического сообщества, на планету начали привозить и газ, и вольфрам, и плутоний, и даже кислород. Глуор открыл доступ к богатствам соседних галактик и позволил прекратить издевательство над природой.

– Корсинея-1, говорит «ДжоДжинХо», – произнес Альдагаст в микрофон, – идентификационный код 1896/2-1962588pnj, просим разрешения на посадку

– Корсинея-1, запрос принят, – раздался в динамике приятный женский голос диспетчера. – Ожидайте.

– Хорошо бы разрешили сесть на Тасте, – пробормотал Сигидо.

– Потому что этот космодром ближе к твоему острову? – усмехнулся командор. – Сразу ринешься к Нонио?

– Ты что-то имеешь против?

– Нет, – качнул головой Альдагаст. – Команде тоже хочется отдохнуть.

– Отпущу всех, – пообещал корсинеец. – Думаю, я задержусь на планете на несколько месяцев.

– Или лет.

– Не думаю, что до этого дойдет.

Сигидо бросил настороженный взгляд на Ильфегера, но елох не обращал внимания на болтовню командования, он полностью сосредоточился на калибровке поврежденного двигателя.

– Если вакцина подействует, – корсинеец потер колено, – мы поймем это сразу.

– А если она подействует не так, как тебе бы хотелось, – тихо предупредил Альдагаст, – придется восстанавливать не только разрушенные мечты, но и тело.

Сигидо промолчал. Он знал, чем рискует, решаясь опробовать не протестированную на корсинейцах вакцину, но просто не мог ждать разрешения на эксперимент и положенные пять лет пост-периода.

– «ДжоДжинХо», говорит Корсинея-1, – раздался в динамиках женский голос. – Вам разрешена посадка на Тасте. Пятнадцатое место. Координаты…

– Мы знаем, – улыбнулся Сигидо и победно посмотрел на Альдагаста. – Хороший знак. Спасибо, Корсинея-1!

– Внимание! – добавила диспетчер. – Во исполнение распоряжения Конфедерации Межгалактических Связей о введении повсеместного режима «Тотальная проверка» просим вас не покидать корабль и не открывать шлюзы до прибытия карателей. Благодарим за сотрудничество.

– Чтоб вас по кусочкам сожрал земляной сибрец[1]! – воскликнул Ильфегер.

– Вас понял, – быстро произнес командор и выключил связь.

Сигидо сжал голову руками и зажмурился. Только он подумал, что удача повернулась к нему лицом, так она поспешила показать ему зад.

– Делать нечего, – растерянно произнес командор. – Придется подчиниться.

– Странно, что они решили проверить своих, – фыркнул Ильфегер. – Тем более Сигидо.

– Особенно Сигидо, – поднял указательный палец Альдагаст. – Наверху его все знают, и многие не любят. Так почему бы не подпортить недругу настроение?

Сигидо поднялся с кресла. У него пропало желание наблюдать за посадкой. Возвращение домой всегда должно сопровождаться хорошим настроением, а получается, будто ему здесь не рады.

– Буду в кают-компании, – бросил он через плечо и, ни на кого не глядя, покинул капитанский мостик.

 

* * *

 

Посадка прошла без осложнений. «ДжоДжинХо» опустился на пятнадцатую платформу и замер.

Сигидо не зря выбрал кают-компанию, там кроме мягких удобных кресел и прикрепленных к полу шкафчиков со всякой снедью, находился самый большой иллюминатор. Через него корсинеец наблюдал за посадкой и через него же увидел, как к его кораблю подъехали два черных бронированных вездехода с эмблемой Конфедерации на передних дверцах

Как в лучших фильмах про взятие заложников, из броневиков выбежали облаченные в зеленую форму каратели. На всех были надеты бронежилеты, прочные плексигласовые шлемы с зеркальными забралами, закрывающими лица, и тяжелые ботинки с шумоподавляющей подошвой.

Все каратели были рослыми гуманоидами с широкими плечами, все держали в руках оружие и двигались, будто единое целое, подчиняясь приказам невидимого командира.

Каратели выстроились по обе стороны входа, готовые штурмовать корабль, если их не впустят. Альдагаст, безусловно, видел их, и быстро открыл двери.

Два, четыре, шесть… двенадцать… двадцать шесть… сорок восемь…

Сигидо насчитал шестьдесят шесть карателей. Шестьдесят шесть злобных облаченных властью существ, которые следующие несколько часов будут прочесывать корабль в поисках причастных к теракту на Реджине. В их распоряжении самые совершенные поисковые приборы: от тепловизоров до газоанализаторов и х-лучей. «ДжоДжинХо» просканируют от топливных трюмов до эхолокаторов и антенн, проверят каждого члена экипажа, каждое разумное и условно разумное существо, даже каждое животное, потому что переносных га-танов пока не изобрели, а истинные метаморфы, в случае опасности, могут трансформироваться даже в крысу.

Корсинеец поднялся, подошел к двери и открыл ее. Пусть видят, что он ничего не скрывает.

Не успел Сигидо вернуться на место, как в кают-компанию вбежали четверо карателей.

– Именем Конфедерации! – произнес один из них. – Руки за голову, ноги на ширину плеч. Лицом к стене!

Сигидо поставил недопитый стакан на столик и повиновался.

Грубые руки быстро ощупали тело, затем послышался неприятный щелчок включения сканера.

– Снять протезы, – приказал один из карателей.

Сигидо обернулся.

– Вы серьезно? – он поднял брови, – вы же знаете, кто я.

– Снять протезы, – повторило существо, скрывающее лицо за зеркальным забралом шлема. – Это приказ!

Нарочито медленно корсинеец подошел к креслу, опустился в него и отстегнул ноги.

– Кисть тоже? – холодно поинтересовался Сигидо и снял последний протез.

Один из карателей подошел к лежащим на ковре бионическим ногам и руке и нацелил на них сканер.

– Чисто, – произнес он. – Встать!

Сигидо хмыкнул.

– Он чист, – махнул рукой второй каратель.

Двое других между тем закончили обследовать кают-компанию.

– Можете сэкономить время, – посоветовал корсинеец. – На моем корабле нет тех, кого вы ищите.

Гуманоиды в зеленой форме даже не повернулись.

– Не выходить до особого распоряжения, – предупредил каратель, который приказал Сигидо отстегнуть протезы. – В противном случае…

– Знаю, – криво усмехнулся корсинеец. – Именем Конфедерации вы меня испепелите.

Каратели вышли и закрыли за собой дверь.

За свою жизнь Сигидо дважды попадал под обыски и знал, что на каждую дверь каждого проверенного помещения устанавливаются специальные датчики. Если он попытается покинуть комнату или просто открыть дверь, сработает сигнализация, и корабль мгновенно запечатают и отправят на переработку. Вместе со всеми, кто находится на борту.

Сигнализацию отключат только после полной проверки, но корсинеец подозревал, что на сей раз существа в зеленой форме «забудут» это сделать и вернутся не раньше утра, за минуту до истечения срока, после которого датчик деактивируется и направляет в главный офис официальную жалобу на неправомерное задержание.

Сигидо зевнул и удобнее устроился в кресле. Вот тебе и еще один «плюс» размещения в кают-компании – при необходимости он может взять из шкафчиков любую еду и напитки. А вот Альдагасту, который встретит карателей на капитанском мостике, повезет меньше всех. Там нет даже туалета.

 

* * *

 

Когда каратели, наконец, сняли с «ДжоДжинХо» все ограничения, Сигидо устроил большой обед, на который пригласил не только членов команды, но и обслуживающий персонал. Просторная кают-компания не смогла вместить всех, поэтому Сигидо, как хозяин судна, вынужден был воспользоваться громкой связью, чтобы его слышали еще и те, для кого накрыли столы в спортзале и зале приемов.

Каломондина позаботилась об украшении праздника. Она достала для столов узорчатые зеленые скатерти, поставила на каждый столик высокие вазы с белыми цветами и развесила по стенам и потолку широкие тканевые полосы. Сигидо посчитал это излишеством, но возражать не стал. В конце концов, он лишил команду праздника по случаю поимки баньялбуфанского рекона, и хотел загладить вину.

Обстановка получилась торжественной. Команда нарядилась в лучшие костюмы, женщины надели давно заброшенные вечерние платья. В первый момент, когда Сигидо вошел в кают-компанию, ему показалось, будто он находится не на корабле, а в камерном театре перед премьерным показом нашумевшего спектакля.

Его столик, за которым уже сидели Каломондина и Альдагаст, располагался возле иллюминатора. Корсинейцу пришлось пройти через всю комнату, улыбаясь и одобряюще кивая.

Левое колено так до конца и не прошло. Он старался не хромать, но понимал, что получается плохо. Командор поднялся ему навстречу и протянул микрофон.

– Благодарю всех за отличную работу, – произнес корсинеец, оглядывая сидящих за столами существ. – Наше путешествие подошло и концу. Не стану скрывать, для меня оно оказалось достаточно тяжелым, но вполне успешным. В этом есть и ваша заслуга.

В кают-компании зааплодировали.

– Командор рассчитает вас к концу недели и выпишет двойные премиальные, – улыбнулся Сигидо и опустился в кресло. – Не могу сказать, когда мы встретимся с вами в следующий раз. Может, через год, а может через неделю. Поэтому наслаждайтесь отдыхом, проводите время с семьями и ждите сигнала. И приятного аппетита!

Сигидо положил микрофон.

Про неделю он, конечно, преувеличил. Если все пройдет успешно, ему больше не придется изобретать для себя испытания, и в ближайшие месяцы или даже годы он будет занят исключительно своим телом: тренировками, укреплением мышц и бегом. Сигидо не бегал уже много-много лет, но не забыл, какой радостью отвечает тело, когда ноги пружинисто отталкиваются от земли, свежий, наполненный ароматами леса, воздух наполняет легкие, и мимо проносятся деревья, столбы, дома, весь мир…

Ему очень этого не хватало.

С другой стороны, если вакцина Нонио не поможет Сигидо отрастить новые ноги и руку, он также не сможет вылететь в ближайшее время. За время полета корсинеец изучил документацию по изобретенному лекарству, и помнил, со сколькими побочными эффектами ему предстоит иметь дело. Даже если у него окажется только половина, в космос он выйдет не раньше, чем через год.

– У кого-то на тебя большая обида, – объявил Альдагаст, намекая на длительное «корабельное» заключение.

– Легче пересчитать тех, у кого ее нет, – усмехнулся Сигидо и придвинул к себе блюдо с маринованной рыбой. – Зависть – плохое чувство.

– Сам виноват, – командор понизил голос. – Нечего было делать тайну из своего богатства.

– Его источник не их дело, – отрезал корсинеец.

Ему были неприятны подобные разговоры. Не только потому, что посторонние постоянно пытались вмешаться в его личную жизнь и требовали публичности, но и потому, что чувствовал себя виноватым в том, что его команде пришлось провести целые сутки, не покидая помещений, в которых их застали каратели, без возможности поесть, попить или справить нужду.

– Как твое колено? – поинтересовалась Каломондина.

– Спасибо, нормально, – солгал Сигидо и мысленно поблагодарил девушку за попытку сменить тему.

– Не передумал? – спросила лекарша.

Вопрос был задан не полностью, но корсинейцу не требовались пояснения. Все его мысли и стремления касались вакцины начальника лаборатории по изучению природы метаморфизма. А потому лучший друг и личный лечащий врач тоже думали только об этом.

– Не передумал, – ответил Сигидо и устало посмотрел на друзей. – Ладно. Разрешаю вам высказаться в последний раз. И закроем эту тему.

– Ты слишком упрямый, – качнула головой Каломондина. – Не только в этом, но во всем.

– Видел, сколько там побочек? – спросил Альдагаст. – Ты действительно хочешь променять то, что имеешь сейчас, на крохотный, почти невозможный шанс стать метаморфом и почти стопроцентную вероятность превратиться в инвалида?

– Нонио этого не допустит, – спокойно ответил Сигидо. – Я доверяю ему, как себе.

– Нонио и сам не знает, что с тобой сделает эта вакцина, – ответила Каломондина. – Могу сказать как врач, что лекарство сначала нужно испытать.

– Вколоть группе подопытных, – кивнул корсинеец, – подождать лет десять, посмотреть на побочные эффекты, сравнить с контрольной группой…

– Именно, – подтвердила Каломондина. – Ты куда-то спешишь?

– У тебя впереди целая жизнь! – подтвердил Альдагаст. – Хочешь стать овощем?

– Не сгущай краски, – спокойно ответил Сигидо.

Он миллион раз вел про себя подобные разговоры и знал все «плюсы» и «минусы» собственного решения, поэтому понимал волнение друзей и разрешил им высказать вслух свои опасения.

– Я бы не слишком рассчитывал на это лекарство, – с сомнением произнес командор. – Еще никто не превратился в метаморфа по собственному желанию.

– Просто никто из не знаком с джинном, – улыбнулся корсинеец. – И еще этой проблемой никто серьезно не занимался. Научные институты на Омале, Зете-9, еще в десятке галактик, так ничего и не добились, потому что после первых неудач у них пропадало финансирование, и не хватало подопытных. А у меня с финансированием полный порядок, и есть самый заинтересованный доброволец.

– Может, пока не поздно, тебе лучше слетать на Инностейн? – предложила Каломондина. – После покупки ты был там лишь дважды и практически забросил заниматься строительством курорта. А Нонио пока проведет испытания…

– На Инностейне разберутся без меня, – отрезал Сигидо и нахмурился. – Если ваши возражения против моего решения испытать лекарство на себе сильны настолько, что вы захотите покинуть меня в знак протеста или по какой-то другой причине, я не стану на вас обижаться.

Альдагаст и Каломондина переглянулись.

– Ты же знаешь, что этого не произойдет, – упрекнула корсинейца девушка.

– Просто так ты от нас не отделаешься, – подтвердил командор. – Кто еще, кроме нас, будет твоим голосом разума?

Сигидо улыбнулся.

– Спасибо, – произнес он. – Ваша поддержка мне пригодится. Если не возражаете, мы отправимся завтра же утром.

– Не возражаем, – откликнулась Каломондина. – Но сначала тебе придется показать мне свое колено.

 

* * *

 

Левикар домчал их до острова за какие-то сорок минут.

Все это время, наблюдая за проносящимся мимо них пейзажем, Сигидо буквально физически ощущал, как движется навстречу цели. Теперь не только мысленно, но и в прямом смысле этого слова.

Они пролетели над космодромом и небольшим поселком с одноэтажными домиками, крыши которых состояли из сотен панелей солнечных батарей. Затем направились к морю, и больше получаса наблюдали за игрой света в зеленых волнах. Каломондина увидела морских рыцарей, а Альдагаст с жаром уверял всех, что дважды заметил спину гигантского черного кита. Сигидо же не мог думать ни о чем, кроме как о знакомых берегах личного острова и затерянной в его лесах лаборатории.

В свое время Сигидо купил остров из прихоти. Он увидел его на карте, и очертания этого небольшого клочка суши напомнили о Повлуме – городке, где жила его первая юношеская любовь. Раньше корсинеец никогда не приобретал ничего столь крупного и дорогого, а потому ради развлечения решил поучаствовать в торгах. К сожалению, неопытный юноша не догадался скрыть свою личность за псевдонимом и зарегистрировать анонимный счет. Богатые и властные соперники по торгам сочли такое поведение вызывающим, что послужило причиной появления у Сигидо первых врагов. Второй причиной стал сам аукцион. Корсинеец торговался до последнего, поднимая ставки, и в конечном итоге обыграл всех. Последним участником, ставку которого он перебил, оказался главой ареала[2] с сильной политической поддержкой.

И все же, несмотря на то, что из-за острова у него появилось множество влиятельных недоброжелателей, Сигидо полюбил Повлум-2. За мелкий белый песок, тенистые рощи и прозрачные ручьи, за пауков-итезов, которые оказались эндемиками[3] и могли откусить полпальца, за дивный аромат цветущих трав и фруктовые деревья.

Сигидо нравилось приезжать сюда на отдых, и он всегда связывал с островом самые приятные моменты в жизни. Именно поэтому, подчиняясь флюидам радости и счастья, которые излучал Повлум-2, он построил здесь лабораторию по изучению природы метаморфизма. Надеялся, что магия острова сработает и в этом, и Нонио сможет порадовать хорошими новостями.

И вот, наконец, именно так и случилось.

Левикар приземлился на парковке – небольшой площадке посреди зарослей пальм и желтых акаций, выделенной специально для гостей острова, и распахнул двери.

– Ваш полет закончен, – вежливо произнес искусственный интеллект машины. – Желаю хорошего дня!

Нонио Эсвен уже ждал гостей, он стоял в тени растущих по периметру площадки деревьев. Это был невысокий лебиец с пятой планеты альфы Бальтазара, с приятными чертами лица, мягкими линиями тела и темно-коричневой кожей. Он всегда носил блестящие костюмы, от которых рябило в глазах, и предпочитал на завтрак свежую кровь парнокопытных. Несмотря на преклонный возраст, Нонио поддерживал себя в форме и частенько устраивал с подчиненными соревнования в беге, метании дротиков или прыжках в длину и практически всегда побеждал – отчасти благодаря четырем ногам, отчасти благодаря поразительной выносливости и ловкости.

На своей планете, а также в тринадцати соседних галактиках, Нонио считался одним из величайших умов. Он успел оставить свой след в генетике, биологии, медицине, химии и неврологии. За свою долгую жизнь начальник лаборатории сделал столько блестящих открытий, что его имя стало нарицательным, и ассоциировалось с исключительно умным и разносторонне развитым лебийцем.

Сигидо вышел из левикара и первым подошел к начальнику лаборатории. Нонио двинулся навстречу. Солнце осветило его желтый костюм, и во все стороны брызнули сотни крохотных зайчиков.

– Не думал, что ты прилетишь так быстро, – улыбнулся Нонио и протянул корсинейцу темно-коричневую руку.

– Надеялся, я дам тебе больше времени на подготовку? – ответил на улыбку Сигидо и крепко пожал теплую ладонь. – Если бы я умел перемещаться в пространстве со скоростью ЭМО[4], был бы здесь давным-давно.

– Здравствуйте, Альдагаст! Добро пожаловать, уважаемая Каломондина, – слегка поклонился Нонио, заметив, что вслед за корсинейцем из левикара вышли друзья Сигидо. – Проследуйте, пожалуйста, за мной.

Сигидо поправил протезы и уверенно зашагал по узкой, выложенной зелеными пружинистыми плитками, дорожке. Альдагаст бывал на острове дважды и видел лабораторию, а Каломондина, хотя и неоднократно получала приглашения от Нонио, никогда не прилетала в этот райский уголок. Она говорила, что в отличие от Сигидо, у нее остров ассоциировался исключительно с больницами и болезнями, и теперь корсинеец даже жалел, что не может наблюдать за лицом девушки. Ее настороженность вскоре сменится восхищением, а когда она проведет здесь неделю, полным восторгом. Впрочем, Сигидо спешил скорее попасть в лабораторию и не оглядывался.

Здание лаборатории очертаниями походило на знак бесконечности. Обтекаемое, идеально белое оно сияло в тени деревьев, словно первый снег. На его строительство ушло почти три года, и столько денег, что хватило бы на покупку еще двух островов. Сигидо оснастил лабораторию лучшим оборудованием и пригласил на работу самых известных и успешных ученых-естествоиспытателей.

Когда процессия приблизилась к главному входу, двери лаборатории радушно открылись, и Сигидо вошел в просторный прохладный холл, выложенный, как и все здание, ослепительно-белыми плитками.

– Я приготовил для вас презентацию, – извиняющимся тоном произнес Нонио, – но вы, наверное, не захотите ее смотреть.

– Извини, – кивнул корсинеец, – мне хотелось бы сразу увидеть тонглов.

Начальник лаборатории едва заметно вздохнул и повел гостей мимо охраны к лифту.

Спустившись на первый подземный уровень, они оказались в небольшом переходнике.

– Направо, – пояснил Нонио для девушки, – кабинеты морфологов[5], налево – питомник.

– Питомник? – удивилась Каломондина. – Вы разводите животных?

– Увы, не разводим, – вздохнул с улыбкой лебиец. – А хотели бы.

– Они держат там псевдометаморфов, – пояснил Сигидо. – Животных, которые обладают свойствами метаморфизма.

– Вы ставите на них опыты? – спросила девушка.

– Ставим, – подтвердил Нонио. – А еще наблюдаем за их жизнедеятельностью и берем анализы. И препарируем. После смерти. В основном.

Девушка нахмурилась, а Альдагаст засмеялся и легко приобнял корабельного доктора:

– Неужели ты думала, что можно изобрести вакцину, никого не убивая?

– Не думала, – опустила глаза Каломондина. – Но вы хотя бы их не мучаете?

Ответа на этот вопрос девушка не получила. Они подошли к основному помещению лаборатории, и тяжелая дверь гостеприимно распахнулась.

Внутри огромной спиралью вверх уходили камеры с прозрачными дверцами, сквозь которые можно было рассмотреть подопытных.

Тонглы оказались небольшими пушистыми зверьками с длинными ступнями и ладонями с узкими пальцами. Их мех красиво отливал золотом и медью, и у всех были огромные черные глаза без ресниц. Большую часть времени тонглы проводили на деревьях, ловко прыгая с лианы на лиану, и совсем не могли перемещаться по земле.

Сигидо прошел вдоль камер, осматривая зверей, и внимательно слушал начальника лаборатории.

– Как я уже тебе сообщил, дополнительные хвосты отрастили семьдесят четыре тонгла, – произнес Нонио. – Они полностью идентичны обычным хвостам по форме, размеру и цвету. Посторонний ни за что не скажет, какой хвост настоящий, а какой выращен искусственно.

– А пальцы? – Сигидо бегло осмотрел нижний ярус клеток, в большинстве которых сидели тонглы с двумя хвостами. – Где звери, которые отрастили дополнительные пальцы?

По понятным причинам корсинейца больше интересовали конечности – сложный манипулятор, приспособленный к выполнению миллиона разных дел: от почесывания затылка до игре на тринее[6], нежели бесполезный отросток, который мог пригодиться только для отпугивания насекомых и цепляния за ветки.

– К сожалению, – Нонио кашлянул, – с момента, когда я отправил тебе сообщение, один из них скончался.

Сигидо стиснул зубы.

– Мы провели вскрытие, – продолжил начальник лаборатории, – но так и не выяснили причину смерти.

– Я же говорила! – громко прошептала Каломондина, которая вместе с Альдагастом неотступно следовали за Сигидо по питомнику. – Это все вакцина!

– Ничего не доказано, – жестко отрезал корсинеец. – Причин может быть миллион. А что со вторым?

– Второй жив и здоров, – подтвердил Нонио, – но пальца вы не увидите. Он его убрал.

– То есть как? – не понял командор.

– А вот так, – развел руками лебиец. – Решил, что новый палец ему мешает, и… втянул обратно в ногу. Хотите увидеть запись?

– Обязательно!

Сигидо эта новость несказанно обрадовала, ведь животные не только научились отращивать дополнительные конечности, но и управлять ими и их видом. А значит, сможет и он.

– Я открою вам доступ к материалам лаборатории вечером, – пообещал Нонио. – А сейчас, может, желаете заглянуть в питомник?

– Конечно, – ответил корсинеец.

– Простите, – отрицательно качнула головой Каломондина, – я бы хотела немного проветриться.

Сигидо понимающе кивнул. Не каждому захочется смотреть на подопытных животных.

– Проводи ее, пожалуйста, – попросил корсинеец Альдагаста.

– Как вам угодно, – поклонился Нонио. – Мои помощники сопроводят вас к гостевым домикам.

Когда Альдагаст и Каломондина ушли, Сигидо невольно почувствовал облегчение. С Нонио он мог говорить о своих увечьях и проблемах открыто, как с врачом, а вот друзьям предпочитал не сообщать всей правды. Правды о том, как болят ноги после долгой ходьбы, как иногда натирают протезы, как сводит мышцы, когда он нечаянно спотыкается. Молчал, как порой отдает в левом бедре, как ноет единственное живое колено, как неудобно наклоняться, чтобы что-то поднять…

Он не рассказывал об этом друзьям, потому что жалел их, и потому что не хотел, чтобы они жалели его. А вот Нонио он мог открыться полностью. Лебиец не был ему другом, он был врачом.

– Веди меня в свою пыточную, – попытался пошутить Сигидо, но сам понял, что получилось не смешно.

 

* * *

 

Питомник больше походил на зоопарк, нежели на лабораторию. В центре просторного помещения располагался пульт охраны – несколько мягких белых кресел и два стола с мониторами. Чуть поодаль двумя длинными рядами располагались столы лаборантов, заставленные микроскопами, колбами, мензурками, спетрометрами и прочим медицинским оборудованием. Несколько медиков в белых халатах что-то молча рассматривали на плоском мониторе, вмонтированном прямо в столешницу, и даже не обернулись, когда открылась входная дверь.

Сигидо приветственно кивнул, но тут же обратился к животным. По обе стороны от двери в разного размера и вида камерах сидели, лежали, висели и плавали звери. Кроме лопоухих тонглов Сигидо нашел еще несколько знакомых видов, остальных животных видел впервые. Большие и маленькие, мохнатые и гладкокожие, ящероподобные, паукообразные, змеевидные, от разнообразия форм и расцветок у корсинейца зарябило в глазах.

– В прошлый раз здесь было менее… оживленно, – произнес Сигидо. – Они все метаморфы?

– Псевдо, – подтвердил Нонио. – Все до единого. Но этого все равно недостаточно.

Корсинеец удивленно поднял брови.

– Присядем, – предложил начальник лаборатории.

Нонио подвел Сигидо на пост охраны, где в настоящее время никого не было. Сигидо сел за один из столов, лебиец подвинул кресло и опустился рядом.

– Я предугадал твою реакцию на сто процентов, – задумчиво сказал Нонио, оглянувшись на медиков, и провел ладонью по блестящему лацкану своего костюма. – Знал, что ты тотчас примчишься сюда, бросив все дела. Знал, что ты моментально загоришься идеей немедленно опробовать наше лекарство.

– Ты против? – поинтересовался корсинеец. – Оно действительно еще не готово?

– Если бы я считал его опасным, – осторожно произнес Нонио, – я бы так и сказал.

– Но ты все равно не рекомендуешь его использовать?

– Не рекомендую, – согласился лебиец, – но и не запрещаю.

Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Я уверен, что наша вакцина, даже если не сработает, не причинит особого вреда твоему организму. Основной материал мы взяли от вида животных весьма близкого по строению ДНК к корсинейцам, и получили просто ошеломительный результат на тонглах. Но чтобы до конца все проверить, необходимы испытания на разумных существах.

– А добровольцев ты не нашел, – уточнил Сигидо.

Нонио грустно кивнул.

– Я не сказал тебе об одной весьма неприятной вещи. Действие вакцины крайне непродолжительно. Мы выяснили, что для поддержания эффекта псевдометаморфизма у тонглов, им следует вводить лекарство каждые трое суток. Для тебя этот срок сокращается до одних. Предположительно. Мы не проводили испытаний. А скорее всего действия вакцины будет хватать лишь на несколько часов.

– Ерунда, – махнул здоровой ладонью Сигидо. – Поставишь мне помпу, и пусть себе капает хоть каждый час.

– Дело в том, – Нонио опустил глаза, – что это лекарство крайне болезненное. Первые тонглы, которым мы вводили его без обезболивающих препаратов, спустя пару часов умерли от болевого шока. Они корчились, стонали, отгрызали себе пальцы, вырывали шерсть на животе, в общем…

Сигидо помрачнел.

– Но ведь остальные живы? Значит, обезболивающее работает.

– Пойми, – лебиец поджал губы и помолчал, – со временем организм привыкает ко всем лекарствам. То есть, каждый раз мне придется давать тебе все больше обезболивающих, а эффект от них будет становиться все слабее.

– И в итоге я умру так же, как те тонглы?

– Если до тех пор не научишься блокировать боль с помощью новых способностей.

Корсинеец вздохнул.

– А как же е тонглы, у которых два хвоста?

– У них привыкание к препарату занимает достаточно продолжительное время, – лебиец сморщился. – Пока обезболивающие работают. Но как только перестанет, мы отменим вакцину.

Сигидо помолчал, а потом поднял брови:

– Это все? Или есть и другие неприятные известия?

– Нет, больше нет, – ответил начальник лаборатории. – Осталось только частное мнение.

Сигидо знал, что Нонио не желает ему вреда, напротив, заботится о нем с того момента, когда они пожали друг другу руки, договариваясь о создании вакцины, которая превратит его в метаморфа. Но слушать советы не хотелось. Здоровое чувство самосохранения подсказывало, что ничего обнадеживающего лебиец не скажет, а слушать того, кто пытается тебя разубедить в принятом решении, очень неприятно. И вдвойне неприятно, когда этот «кто-то» авторитетная личность, которой ты целиком и полностью доверяешь.

Однако после недолгих колебаний корсинеец кивнул.

– Что ты посоветуешь? – негромко спросил Сигидо. – Мне действительно не стоит испытывать твое лекарство на себе?

Нонио отвел глаза:

– Стоит.

Из груди Сигидо невольно вырвался выдох облегчения. Нонио обернулся на лаборантов и посмотрел на корсинейца.

– Как начальнику лаборатории, как врачу, и как твоему другу мне не следует этого говорить, но тебе действительно лучше попробовать. Я почти уверен, что лекарство не сработает, или сработает не так, как мы хотим. Возможно, ты сумеешь трансформировать конечности, но тебе не удастся отрастить полностью функциональную кисть или ногу. А ведь именно к этому ты стремишься.

– Почему ты не веришь в удачу? – спросил Сигидо и почувствовал, что голос его не слушается. Вопрос получился хриплым, словно его задал испуганный или до глубины души взволнованный корсинеец.

– Потому что это не начальный этап наших исследований, но и далеко не конечный. Поверь моему опыту, природа метаморфизма не так проста, чтобы найти все ответы за столь короткое время. И все же я рекомендую тебе опробовать вакцину, чтобы мы могли двигаться дальше. Нам необходимо испытание. Хотя бы на одном корсинейце. И чем скорее, тем лучше. Мы не нашли добровольцев, потому что не скрывали болезненность процедуры, а получение разрешения на использование в качестве подопытных преступников или рабов займет долгие месяцы, если не годы.

– Я понял, – Сигидо поднялся, – и я согласен. Но я все равно не понял про середину.

Нонио тоже встал с кресла и указал на ячейки с животными.

– Кого ты здесь видишь? – спросил он и тут же ответил. – Псевдометаморфов. Существ, которые могут изменять свое тело. Но они ограничены в своих превращениях, и мы постоянно натыкаемся на эти ограничения.

– Ты хочешь сказать… – медленно произнес Сигидо.

– Что дело продвинулось бы дальше, если бы мы исследовали истинных метаморфов.

Начальник лаборатории потянул корсинейца за руку к двери, и Сигидо послушно направился к выходу.

– Ты же понимаешь, – тихо спросил Сигидо, – что истинные метаморфы разумны?

– Тех, кого мы знаем, да, – так же шепотом ответил Нонио. – Но, возможно, где-то есть неразумные истинные метаморфы? Если бы у нас было несколько экземпляров для опытов…

– Искать их во всей Вселенной, все равно, что искать единственный атом золота в галактике с мириадами звезд. Такой поиск обречен на неудачу. Это бессмысленная трата денег, это понятно даже мне, самому заинтересованному существу.

– Ты прав, – Нонио открыл дверь, и они вышли из питомника в белый коридор. – Поэтому я и не предлагал тебе такой вариант.

– Но ты заикнулся об истинных метаморфах, – напомнил Сигидо. – Значит, считаешь, что я могу привезти тебе парочку для экспериментов?

Корсинеец стиснул кулаки. Он ни за что не пойдет на это. Он не сможет отправить на верную (и весьма мучительную) смерть разумное существо. Такое же, как он сам. Просто не сможет. Ни одна рука, ни одна нога в мире этого не стоит.

Или стоит?

– Я не настаиваю, – осторожно заметил начальник лаборатории, – просто подумай об этом. Если вакцина не сработает…

– Нет, – резко отрезал Сигидо.

Он разозлился на себя даже за одну мысль об этом.

– Хорошо, – Нонио проводил корсинейца до двери. – Твой дом готов к заселению. Сегодня отдыхай, а завтра, как проснешься, приходи в пятый кабинет. Попробуем сделать из тебя метаморфа.

 

* * *

 

Ночью Альдагаст спал плохо, точнее сказать, и вовсе почти не спал.

Гостевой домик, в который его поселил Нонио, оказался неким подобием хижины дикарей, оборудованной всеми необходимыми приборами, но с очень тонкими стенами, пропускавшими не только звуки леса, но и свет. Полупрозрачный бетон стен, украшенный зелеными прожилками, практически сливался с зеленым цветом джунглей, и иногда у командора возникало ощущение, будто он лежит на траве прямо посреди пальм, и в любой момент рискует оказаться в пасти дикого животного.

Птичий гомон, шелест потревоженной мелкими зверями травы и редкий хруст веток под лапами животных покрупнее усиливал иллюзию. Альдагаст ворочался с одного бока на другой, и никак не мог заснуть. Иногда ему даже чудилось жужжание насекомых возле уха, он отмахивался, натягивал на голову простыню, но через пару откидывал ее, так как не привык спать, укрываясь.

Но истинной причиной бессонной ночи была утренняя процедура. Командор возражал против испытания неизвестного лекарства на и так не совсем здоровом друге и высказал Сигидо все, что об этом думал. Они с Каломондиной оказались полностью солидарными в этом вопросе и снова попытались убедить корсинейца подождать. Сигидо, разумеется, вежливо выслушал их аргументы, но остался при своем мнении, и Альдагасту оставалось только принять это и поддержать друга.

К удивлению командора Нонио Эсвен не сильно протестовал против испытаний, но это послужило не только поводом для волнений за Сигидо, но и некоторым облегчением. Начальник лаборатории не стал бы рисковать здоровьем корсинейца, а значит, полностью уверен в своем лекарстве. Может, оно и не сработает, но точно не убьет.

Альдагаст вздохнул, повернулся на другой бок и попытался расслабиться, но в голове все равно продолжал крутиться воображаемый диалог с корсинейцем. Командор приводил все новые и новые доводы, но даже воображаемый Сигидо находил отговорки. Его друг действительно нуждался в вакцине и жаждал, чтобы она подействовала.

Да и какой выход у них оставался? Лабораторные испытания – дело весьма серьезное, требующее огромных денежных и временных затрат. Проводить их незаконно – рискованно. Даже у Сигидо не хватит средств, чтобы откупиться в случае утечки информации. Да и не выйдет, у корсинейца слишком много врагов.

Оставался только легальный путь.

Добровольцев не нашлось, но можно было попробовать добиться разрешения на испытание препарата на осужденных на смерть или рецидивистах, приговоренных к пожизненным срокам. Но тогда в процесс обязательно вмешается Комитет по защите прав корсинейцев, который не позволит мучить беззащитных убийц и насильников.

Если хорошенько подумать, Альдагаст и сам не стал бы испытывать вакцину на смертниках. Если они получат возможность к трансформации тела, смогут не только сбежать из лаборатории или тюрьмы, но и использовать новые способности для совершения преступлений.

Выходило, что испытать вакцину должен именно Сигидо.

С такими мыслями командор, наконец, задремал, и проснулся очень рано, до рассвета, когда стены его «дикарской» хижины еще не приоткрыли завесу в джунгли. На столе стоял поднос, накрытый крышкой. Судя по едва заметному запаху, который пробивался со стороны стола, ему доставили завтрак. Но аппетита совсем не было.

Альдагаст даже не стал открывать крышку, он поднялся, быстро принял душ, сделал несколько упражнений, чтобы хотя бы немного очистить голову, и помчался в пятый кабинет.

 

* * *

 

Судя по его виду, Сигидо так и не смог заснуть. Он лежал в абло-капсуле с откинутым верхом усталый и напряженный, укрытый только легкой простыней на бедрах. В его глазах Альдагаст не увидел ни страха, ни сомнений, лишь надежду на успех.

В помещении было тесно. Нонио склонился над столом с лекарствами, повсюду мельтешили его помощники в белых халатах. Возле капсулы с совершенно потерянным видом стояла Каломондина. Альдагаст подошел к девушке и встал рядом.

– Не передумал? – спросил командор у друга.

Тело корсинейца было просто усыпано присосками и иглами, от которых к изголовью капсулы тянулись тонкие провода и капельницы. Компьютер фиксировал малейшее изменение дыхания, пульса, температуры, давления, электрической активности мозга, сопротивляемости кожи… миллион разных параметров, чтобы при возникновении угрозы жизни моментально впрыснуть в кровь нужное лекарство.

– Не передумал, – Сигидо подмигнул. – Пока я похож на препарированную лягушку, но вскоре выращу себе все недостающее, а кое-что даже увеличу.

Каломондина улыбнулась, а Альдагаст кивнул. Он не часто видел друга без протезов, и теперь с трудом сохранял спокойствие. Нельзя, чтобы Сигидо разглядел в глазах командора жалость или страх.

– Готовы? – поинтересовался Нонио и подошел к абло-капсуле.

Только сейчас Альдагаст заметил, что начальник лаборатории сменил свой блестящий ярко-желтый костюм на скромный белый халат, такой же, как у других членов команды. В темно-коричневой руке лебиец держал шприц, наполненный черной жидкостью.

– Я думал, лекарство мне введет автомат, – признался Сигидо и протянул Нонио здоровую руку.

– Капсула следит за дозой обезболивающих, – отозвался начальник лаборатории. – Честь ввести тебе препарат я не отдам никому.

Помощники Нонио обступили капсулу со всех сторон, и Альдагаст впервые подумал о том, что все они присутствуют при грандиозном эксперименте, который может увенчаться ошеломляющим успехом. Сигидо не только сможет вырастить себе ноги и кисть руки, но и подарит такую возможность всем изувеченным войной, несчастными случаями и авариями, всем родившимся с уродствами. На Корсинее, а возможно, и на других планетах, не останется инвалидов или просто некрасивых разумных.

Командор поежился, представив, к чему это приведет, какую ответственность взвалит на свои плечи его друг.

Постоянство уйдет в прошлое, каждое существо сможет бесконечно менять свою внешность. В первую очередь это, конечно, приведет к росту преступности. Доверять видеокамерам окажется нельзя, придется усложнять системы идентификации личности и совершенствовать охрану объектов. В СМИ появятся двойники самых известных корсинйцев: политиков и бизнесменов. Потеряется уверенность в собеседнике, никто не даст гарантии, что ты общаешься именно с президентом, а не его копией. Начнется хаос и, возможно, даже война.

Нет.

Альдагаст вцепился в край абло-капсулы.

Эту вакцину нельзя пускать в открытое плавание.

Вероятным решением станет создание комиссии, которой придется решать вопросы целесообразности выдачи лекарства отдельным корсинейцам.

Впрочем, пока думать об этом слишком рано.

Командор ободряюще кивнул Сигидо и увидел, что Каломондина аккуратно вытащила из ячейки широкого ремня на своем плече небольшую капсулу и сжала в кулаке. Вторую ладонь она положила на плечо корсинейца. Кажется, она молилась.

– Удачи, – негромко произнес Альдагаст другу. – Держись.

Нонио взял запястье Сигидо. Стоящий рядом помощник быстро обработал локтевой сгиб корсинейца спиртом.

– Я в тебя верю, – произнес начальник лаборатории и ввел в вену Сигидо иглу.

Черная вязкая жидкость медленно перетекла в организм корсинейца и смешалась с кровью.

 

* * *

 

Долгое время ничего не происходило.

Сигидо лежал на спине в абло-капсуле и прислушивался к собственному телу. После того, как Нонио ввел ему вакцину, Альдагаст и Каломондина пытались развлечь корсинейца разговорами, а ему хотелось тишины. Он считал пульс, количество вдохов и шевелил пальцами на правой руке, определяя, не занемели ли мышцы.

Вопреки предсказаниям лебийца Сигидо не испытывал боли. Лекарство, поступающее по трубкам в вену на его шее, работало. Сердце билось, легкие вдыхали и выдыхали кислород, глаза видели столпившихся вокруг лаборантов.

Через два часа напряженного ожидания наблюдатели начали расходиться. Помощники Нонио по очереди, бросая на подопытного любопытные и жалостливые взгляды, покинули пятую палату, а особо стойких Нонио выпроводил лично.

Спустя еще час Сигидо стал нервничать.

– Сколько еще ждать? – спросил он Нонио.

– Около суток, – ответил начальник лаборатории. – По крайней мере, тонглы отреагировали на лекарство именно через такое время.

Он сидел возле абло-капсулы в белом кожаном кресле и сверял показатели жизнедеятельности Сигидо с личными записями в карманном компьютере.

– Пока все идет неплохо, – констатировал лебиец. – Температура в норме, немного повысилось давление и усилилось сердцебиение, но не сильно. Возможно, это не от вакцины, а из-за волнения.

Сигидо повернул голову к Альдагасту и Каломондине.

– Погуляйте, – предложил он друзьям. – И пообедайте. А еще лучше устройте себе небольшой отпуск, ступайте к морю, искупайтесь, полежите на песке.

– Даже не надейся, – отрицательно качнула головой Каломондина. – Мы тебя не бросим.

– Я не прошу меня бросать, – медленно и доходчиво, словно ребенку, стал объяснять корсинеец. – Ничего не происходит, а может и не произойдет. Я чувствую себя хорошо. Слышали, что сказал Нонио? Топайте отсюда, пока есть возможность.

– Я не проголодалась, – упрямо произнесла девушка.

Сигидо закатил глаза, но увидел, что Альдагаст взял корабельного доктора под руку. Кажется, он понял, что корсинеец хочет остаться наедине с Нонио.

– Пойдем, – командор потянул девушку к выходу. – Не будем мешать. Если что-то случится, нас позовут.

– Первым делом, – заверил Сигидо.

– Я за ним понаблюдаю, – пообещал Нонио и снова уставился в монитор своего мини-компьютера.

Как только друзья вышли из пятого кабинета, корсинеец поднял левую руку. Пусть лекарство еще не подействовало, но он все равно решил попробовать. Сосредоточился на культе и представил, как она вытягивается, плавно приближаясь к месту, где должно находиться запястье. Пока пусть так. С остальным он разберется позднее. Сейчас ему нужно хотя бы вытянуть кости, дорастить руку до запястья.

– Поспи, – предложил Нонио. – Ожидание утомительно.

– Не хочу, – отрезал корсинеец и снова сосредоточился на руке.

– А я настоятельно рекомендую, – начальник лаборатории обошел абло-капсулу и нажал несколько кнопок под ее днищем. – Будешь экспериментировать, когда проснешься. И не факт, что у тебя вырастет рука. Может, придется мириться с еще одной бестолковой головой.

Сигидо не успел ни разозлиться, ни рассмеяться. Сознание выключилось…

… а когда включилось, он понял, что кричит от боли.

 

* * *

 

Следующие несколько суток корсинеец жил в аду. Каждая его косточка, каждая мышца и сухожилие, каждый нерв непрерывно посылали в мозг сигналы бедствия. Ему казалось, будто его кожа горит, кто-то большой и беспощадный размалывает кости в муку, разрывает мышцы, выдергивает зубы и вырывает пальцы на единственной целой руке. Тело превратилось в сплошное месиво из боли. Сигидо стискивал зубы, до крови кусая щеки и губы, но все равно не сдерживался и стонал.

Нонио шесть раз вводил подопытному вакцину, и обезболивающие постепенно перестали действовать. Превышать дозировку лебиец не хотел, это чревато не только страшными побочными эффектами, но и смертельно опасно. Периоды облегчения становились все короче, пока не сократились до трех часов в сутки.

Корсинеец терпел и отказывался прекращать эксперимент, но понимал, что надолго его не хватит.

– Обезболивающее не помогает, – склонился над корсинейцем Нонио. Он выглядел потерянным и виноватым. – Я могу только ввести тебя в кому.

– Тогда какой в этом смысл?

Лоб Сигидо покрылся испариной, простыня, на которой он лежал, пропиталась потом и неприятно липла к пытающей огнем коже. Он старался не шевелиться, потому что каждое движение отдавалось всплеском жгущей боли по всему телу.

Большую часть времени он проводил в муках. После окончания действия анальгетиков боль возвращалась, крючьями впивалась в корсинейца, заставляла извиваться и стонать. Сигидо мечтал отключиться и ничего не чувствовать, но был обязан бодрствовать, чтобы проверить действие вакцины.

«Расти! – мысленно приказывал Сигидо, глядя на культю. – Расти!»

Но ничего не происходило.

– Эксперимент не удался, – подвел итог начальник лаборатории. – Предлагаю прекратить пытки.

– Нет, – почти выкрикнул корсинеец. – Еще рано!

– Первые изменения у тонглов произошли через сутки, – напомнил лебиец, – а окончательно хвосты сформировались через пятьдесят два часа.

– Шесть суток не предел, – не хотел сдаваться Сигидо. – Просто мое тело сложнее.

– Ваши ДНК схожи на девяносто восемь процентов, – снова привел убийственный довод Нонио. – К тому же я ввел тебе гигантскую дозу лекарства. Если бы оно работало, мы бы поняли.

Начальник лаборатории положил ладонь на горячий лоб корсинейца и вздохнул:

– Я не имею права прервать эксперимент без твоего позволения, но если продолжить, ты просто сгоришь. Умрешь от болевого шока.

– Все. Нормально. – Сигидо почувствовал, что его начинает трясти. – Я. Справлюсь.

Тело словно пронзило электрическим током.

Нонио дотянулся до кнопки под днищем абло-капсулы.

– Одно твое слово, и я тебя отключу. Проснешься, когда твой организм очистится. И боль прекратится.

– Н-н-нет, – процедил корсинеец и выгнулся дугой от очередного спазма. – Н-нет!

 

* * *

 

«Десять дней. Сегодня десять дней», – мысленно отсчитывал Альдагаст.

Он стоял за закрытой дверью пятого кабинета и прислушивался к доносившимся из-за нее звукам. Сигидо было очень больно. Настолько больно, что самый терпеливый корсинеец из всех, кого он знал, стонал и даже иногда вскрикивал.

Семь дней назад Каломондина, увидев, как мучается Сигидо, не смогла оставаться рядом. Она плакала и умоляла Нонио прекратить пытки. Корсинеец не выдержал и выгнал девушку. Ему и без ее слез приходилось несладко, и переживания Каломондины только раздражали и отвлекали от цели.

Альдагаста Сигидо выгнал на четвертые сутки. Командор, конечно, не плакал, но всерьез посоветовал закончить эксперимент. Из-за нехватки сил упрямый корсинеец не стал спорить, просто попросил друга не показываться на глаза до того времени, пока он сам его не позовет.

С тех пор командор почти все время проводил под дверью, прислушиваясь к страданиям друга. Этой ночью корсинеец почти не замолкал, и Альдагаст понял, что пришло время что-то решать. Если его не слушает корсинеец, пусть выслушает Нонио, который дежурил у абло-капсулы без перерыва, позволяя себе отлучиться лишь по естественной нужде.

– Как он? – поинтересовался командор, когда Нонио вышел в коридор.

– Без изменений, – устало ответил лебиец.

– Кажется, пора заканчивать с вакциной. Она не сработала.

– Согласен, – начальник лаборатории потер покрасневшие от бессонницы глаза, – но разве его убедишь? Просто так он не сдастся. Будет мучиться и надеяться, но не отступит, пока боль его не доконает.

– А вы скажите, что благодаря нему получили новые данные, которые сможете использовать для корректировки лекарства. Ведь вы не зря за ним наблюдали?

– Не уверен, что получится, – лебиец направился по коридору, и Альдагаст пошел рядом. – За время, что мы изучаем природу метаморфизма, мы добились очень многого, но, боюсь, приблизились к пределу. Псевдометаморфы слишком разные, и их механизмы трансформации также отличаются. Мы пробовали несколько вариантов, один сработал на тонглах, которые очень близки к корсинейцам по строению ДНК. Однако на Сигидо вакцина не подействовала.

– Но вы найдете решение? – полуутвердительно поинтересовался командор. – Сигидо рассчитывает на вас и верит в успех.

Нонио поджал губы.

– Как вам объяснить? Дело не только в самом механизме, не только в теле и его способности менять форму, но и в мозге. В сигналах, которые он подает.

Лебиец вздохнул.

– Нам нужны другие материалы для опытов. Псевдометаморфы могут менять форму тела или его качества, проблема в том, что возможности трансформации ограничены. Причем не только и не столько массой тела. Боюсь, мы изначально пошли не тем путем. Нам нужен мозг. И тело без ограничений.

Альдагаст начал догадываться, на что намекает начальник лаборатории, и ему стало не по себе.

– Вы хотите исследовать истинных метаморфов?

– В идеале, да, – кивнул Нонио.

– Вы же в курсе, что они разумны? Это все равно, что подвергать пыткам меня, или вас, или Сигидо…

Лебиец помолчал, а потом остановился и посмотрел прямо в глаза командора.

– Если вы хотите успеха, причем относительно быстрого, поговорите с Сигидо. Метаморфы могут трансформироваться в практически любое существо, их ДНК… Я даже не знаю, есть ли у них вообще молекулы ДНК. Но если есть, в теории они будут совместимы с любым организмом. Я не сомневаюсь в успехе. Уже сейчас существуют га-таны, которые излучают волны, препятствующие трансформации и возвращающие метаморфам истинный облик. Пока они далеки от совершенства: чересчур громоздкие, весьма дорогие и действуют слишком широким диапазоном волн. Весьма вредным для организма. Если мы изучим истинных метаморфов, сможем сузить волны и сделать га-таны более дешевыми и компактными. А еще найдем участки мозга, отвечающие за трансформацию, или особые железы, или нейронные сети. Мы создадим лекарство, которое гарантированно подействует на корсинейцев. А может, и не только на корсинейцев. Подумайте об этом.

Альдагаст растерялся. Нонио говорил с жаром, но в его глазах светился холодный огонь жажды славы. Он работал над вакциной не ради помощи страждущим, он хотел прославиться, стать изобретателем лекарства, которое изменит существующий порядок, перевернет представление о красоте и о безопасности, лишит уверенности и даст мощный толчок новому витку развитию неизвестных доселе технологий.

– Вы сомневаетесь, стоит ли вообще изобретать это лекарство? – с усмешкой спросил Нонио. – Не сомневайтесь. Не нужно класть на разные чаши весов здоровье Сигидо и все минусы, о которых, уверен, вы только что подумали. Вы умный, командор, вы поймете, что в конечном итоге вакцину изобретут. Но с деньгами Сигидо в наших силах ограничить ее распространение.

Альдагаст качнул головой.

– Я не хочу об этом думать, это слишком… непредсказуемая тема. И слишком политизированная. Лучше поговорите с Сигидо о сегодняшнем дне. Эксперимент пора заканчивать.

– Поговорю, – пообещал Нонио. – А вы подумайте. Если привезете мне живого метаморфа, я изобрету действующее лекарство.

Нонио удалился, а Альдагаст направился обратно к пятому кабинету. Сигидо, видимо, заснул и не стонал, но командор не сомневался, что через час или полтора корсинеец проснется от собственного крика.

 

* * *

 

Сигидо потерял счет времени примерно через четыре дня после введения первой дозы вакцины. Поначалу все шло хорошо, он просто лежал в абло-капсуле и наблюдал за собственным телом, в попытках уловить изменения, почувствовать нечто новое, неизвестное, поймать сигнал, который свидетельствовал бы о возможности трансформироваться. Но ничего не происходило.

К концу первых суток корсинеец начал немного нервничать, но успокаивал себя тем, что его организм разительно отличается от организма лопоухих тонглов, которые начали отращивать хвосты к началу вторых суток. Его тело больше и сложнее, нервная система совершеннее, а мозг в разы превосходит серое вещество тонглов. Да и Нонио не проявлял признаков беспокойства относительно исхода эксперимента.

К концу вторых суток, когда в его крови находилось уже две дозы вакцины, действие обезболивающих веществ ослабло. Абло-капсула все также накачивала его анальгетиками, но эффект от них сходил на нет все быстрее и быстрее. Корсинеец помнил слова Нонио, который предупреждал о мучительном будущем, поэтому все время, пока находился в сознании, не спал и не мучился от боли, подносил левую руку к глазам, всматривался в белесую незагорелую культю и пытался ее удлинить.

Постепенно приступы боли удлинялись и превращались в продолжительную агонию. Промежутки облегчения становились все короче и короче. Сигидо перестал спать и практически не мог себя контролировать. Его организм испытывал колоссальные нагрузки, отдавал все силы на преодоление боли, и проигрывал.

Но больше физических корсинейца изматывали душевные муки. Времени, когда он мог пытаться вызвать в теле трансформацию, оставалось все меньше и меньше. Когда его существование превратится в бесконечную боль? Через день? Два? Три? Совсем скоро его сознание окончательно потухнет и Нонио придется прервать эксперимент, а он еще не готов! Он еще не все сделал! Вложил не все силы!

И хотя где-то глубоко-глубоко в мозгу жила мысль о провале, он не собирался обращать на нее внимания. Он не сдастся только потому, что это наиболее вероятный исход эксперимента. Пока есть хоть малейшая возможность того, что вакцина сработает, он будет пытаться.

К исходу четвертых суток Сигидо потерялся во времени. Он то впадал в забытье, то отключался от боли, то приходил в себя, и каждое мгновение его существования наполняли страдания.

Ни рука, ни ноги, ни одна часть тела не изменилась, лекарство не действовало. Пришло время сдаваться, но он терпел. Он знал свой предел и знал, что еще его не достиг.

Промежутки между беспамятством становились все короче, пока, в очередной раз очнувшись, Сигидо не понял, что достиг дна.

Нонио по обыкновению сидел в кресле неподалеку, смотрел на экран карманного компьютера и качал головой.

– Сколько времени? – пересохшими губами спросил Сигидо.

– Половина девятого, – немедленно отозвался Нонио, отложил компьютер и подошел к абло-капсуле. – Попытайся поспать.

– Я не про то.

Корсинеец чувствовал, что находится на грани. Еще немного, и он потеряет сознание, и тогда, вероятно, уже не сможет очнуться самостоятельно. Лебийцу придется подключить всю аппаратуру и все свои умения, чтобы вернуть своего подопытного с того света.

– Какой день? – еле слышно спросил Сигидо. – По счету.

– Одиннадцатый. С начала эксперимента прошло десять дней.

Корсинеец закрыл глаза, и почувствовал, что Нонио промокает его губы влажной салфеткой.

– Все, – произнес Сигидо, и почувствовал, как его душу накрыло черное непроницаемое полотно.

Это конец.

Пришло время признать поражение и прекратить мучить себя.

Нонио не произнес ни слова, но, разумеется, понял, что имел в виду его пациент.

– Я введу тебя в состояние искусственной комы, – негромко произнес он. – Боль останется, но постепенно ослабнет и уйдет. Тогда я тебя разбужу.

На ответ сил не осталось, но осталась мысль.

Эксперимент не удался. Вакцина не сработала. Ему нужен еще один шанс, а Нонио – метаморф. И он привезет ему истинного метаморфа. Обязательно. Привезет.

 

* * *

 

«ДжоДжинХо» покинул Корсинею и направился к четвертой планете альфы Стрижа через шесть декад после окончания эксперимента.

Сигидо чувствовал себя вполне сносно, хотя и не до конца оправился после перенесенных страданий. Его тело напоминало о пережитых муках болью, которая изредка накатывала по ночам – сказывались побочные эффекты от принятого лекарства. К счастью, по-настоящему серьезных проблем удалось избежать, и Нонио заверил корсинейца, что боли скоро пройдут. Пока же Сигидо пил обезболивающие и старался не думать о провале.

Получалось плохо.

Первое время после отмены вакцины Сигидо пытался трансформировать хотя бы один палец, хотя бы ноготь, отказываясь верить, что окончательно проиграл. С каждым часом он все больше и больше впадал в уныние, а через пару дней и вовсе прекратил попытки. В его душе зародилась злость. Он злился на всех. На себя за согласие участвовать в эксперименте, который принес страдания телу. На Нонио за надежду, которая не оправдалась и причинила страдания душе. На Альдагаста и Каломондину за то, что не сумели отговорить его от безумной затеи. Но самое главное, злился на обстоятельства, из-за которых ему пришлось пойти на сделку с собственной совестью и отважиться на поимку истинных метаморфов. Разумных существ.

Сигидо удивлялся насколько быстро и просто принял самое сложное и противоречивое решение в своей жизни. Неужели он настолько плохой корсинеец, что поставил личное благополучие выше чужой жизни? Столь же ценной, сколь и его собственная?

Он всегда считал себя правильным, добрым, справедливым, другими словами, «хорошим», таким, какими себя считают практически все. Его правда была самой правдивой правдой. Может, не единственной, но точно лучше других. И вот теперь он метафорически упал с дерева, на котором сидел, и смотрел на других с высоты собственного превосходства. Он оказался не самым лучшим. Не самым добрым. Не самым правильным. Он решил поставить себя выше других. А совесть, которая нудно зудела в самой сердцевине его бытия, поставить в чулан и запереть.

– Не мучайся, – посоветовал другу Альдагаст. – Я же вижу, как тебя это гнетет.

Сигидо вздрогнул. После того, как «ДжоДжинХо» взял курс на четвертую планету альфы Стрижа, он завтракал, обедал и ужинал в полном одиночестве. Сигидо стыдился смотреть в глаза команде, которую по тревоге собрали в новую экспедицию, и он никак не мог заставить себя оправдать цель полета. Разумеется, командор объяснил все необходимое, но корсинеец не хотел видеть в глазах команды осуждение. Поэтому принимал пищу в одиночестве в собственной каюте.

Альдагаст вошел очень тихо, и его голос стал для Сигидо неожиданностью.

– Напугал, – признался корсинеец.

Он сидел за обеденным столом боком к двери. Командор опустился на диван напротив и оперся локтями о колени.

– Ты плохо ешь, – констатировал он, – плохо спишь. Если и дальше станешь себя изводить, заболеешь.

– Каломондина пожаловалась? – усмехнулся Сигидо. – Со мной все в порядке.

– Я вижу, – скептически поднял уголок рта командор. – Ни с кем не общаешься, сидишь взаперти, даже не тренируешься.

Сигидо дернул плечом и отодвинул тарелку с недоеденным мясным пирогом.

– Не вижу смысла. С ежедневными нагрузками протезы справляются, а изводить себя я больше не собираюсь.

– Решил отказаться от ежегодных приключений? – Альдагаст нахмурился. – Тревожный признак. Признак поражения.

– Напротив, – не согласился корсинеец. – Признак того, что я поумнел. И пока не потерял надежду на лекарство Нонио. С лекарством тренировки не нужны.

– Ты превратился в изгоя, – командор прищурился. – Я не стану обсуждать с тобой этические вопросы проведения опытов на разумном существе против его воли. Я лишь посоветую принять себя. Свое решение. Смирись и продолжай жить нормально.

– Со мной все в порядке, – недовольно повторил Сигидо. – А раз уж мы не говорим об этической стороне моего решения, позволь спросить, почему? Ни ты, ни Каломондина даже не возразили! Полетели со мной без единого слова возмущения! Но наверняка считаете меня чудовищем.

Альдагаст поднялся, заложил руки за спину и принялся ходить из стороны в сторону.

– Не хотел ведь поднимать эту тему… но, наверное, без обсуждения не обойтись. Ты пойми, Сигидо, мы твои друзья и поддержим в любом случае.

– Даже если будете против?

– И никто не считает тебя чудовищем, – словно не услышав вопроса, продолжил командор. – У тебя есть весьма веские причины для этой экспедиции.

– Эгоистичные причины, – поправил Сигидо.

– Каждый корсинеец заслуживает счастья и здоровья. Ты принял решение не из прихоти, а из-за необходимости!

– Мог бы обойтись и протезами, – фыркнул Сигидо.

– Никто не вправе упрекнуть тебя за желание стать здоровым.

– Цель не всегда оправдывает средства.

Корсинеец поднялся, подошел к Альдагасту и положил ладони на его плечи.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что я все делаю правильно.

Командор выполнил просьбу:

– Ты все делаешь правильно, – четко произнес он. – Ты не делаешь ничего плохого. Ты ведь не собираешься ловить метаморфов и насильно запихивать их в абло-капсулы? Ты начнешь с переговоров.

Сигидо кивнул и подошел к прикроватной тумбочке.

– Начну, – согласился он, – но не факт, что ими же и закончу.

Корсинеец задумчиво постучал пальцами здоровой руки по тумбочке, где в одном из ящиков хранилась шкатулка Ока. Он так и не сумел ее открыть, хотя старался изо всех сил. И с вакциной его тоже постигла неудача. Но он не сдался! Он никогда не сдается! Поэтому вынужден был согласиться привезти Нонио истинного метаморфа.

– Ночами я часто прихожу в кают-компанию, – признался Сигидо, не оборачиваясь. – Стою возле большого иллюминатора, всматриваюсь в непроглядную черноту космоса и прикидываю, как поступить, когда корабль достигнет конечной точки. Начну, конечно, с переговоров. Возможно, метаморфы отдадут нам осужденного или изгоя. Или даже смертельно больного. Хотя бы смертельно больного. Но если нет… я не уверен, что не разнесу их землю к чертовой матери.

– Не разнесешь, – качнул головой Альдагаст. – Ты не плохой корсинеец. Никогда им не был и никогда не станешь. Даже это твое решение не превращает тебя в монстра.

Сигидо выдохнул.

В глубине души он и сам считал именно так, но услышать эти слова из чужих уст, пусть и уст лучшего друга, который поддержит в любом случае, стало огромным облегчением. Ему было просто жизненно необходимо убедиться в собственной вменяемости. Правильности. Принять себя таким, какой есть, и идти дальше.

– Спасибо, – поблагодарил он, повернувшись. – Передай команде, что вечером я приду на ужин и обо всем расскажу.

 

* * *

 

– Как красиво! – восхитилась Каломондина.

Четвертая планета, вращающаяся вокруг альфы Стрижа, показалась космическим путешественникам настоящим раем. Корабельный врач, Альдагаст, Сигидо, Ильфегер и еще несколько членов экипажа собрались в кают-компании возле огромного иллюминатора и смотрели, как незнакомые, но очень красивые земли, медленно приближаются к «ДжоДжинХо».

Атмосфера планеты представляла собой желто-розово-оранжевую смесь непригодных для дыхания корсинейцев газов. Привычная сине-зеленая палитра напрочь отсутствовала, континенты омывали моря всех оттенков персикового и апельсинового, а растительность поражала буйством осенних красок: от темно-бордового до ярко-желтого.

Второе, на что обратили внимание путешественники, абсолютная нетронутость природы. На планете истинных метаморфов не существовало городов, дорог, полей, плотин и вообще каких бы то ни было искусственных сооружений. Повсюду Сигидо и его друзья видели лишь поля, леса, луга, горы, реки и болота.

– Если бы не данные компьютера, – признался техник Ильфегер, – никогда не подумал бы, что на этой планете живут разумные.

– Причем разумные, которые вышли в космос! – восхищенно добавил Альдагаст. – Сравните их орбиту и нашу! Ни одной пылинки!

Сигидо усмехнулся, вспомнив, как будучи курсантом летного училища, носился по околокорсинейской орбите на крохотном кораблике, вылавливая обломки старых спутников, осколки взорвавшихся аппаратов и прочий мусор.

– Страшно сказать, сколько филов космохлама мы собрали.

– А сколько еще соберут! – предсказал елох Ильфегер. – В голове не укладывается, как они попали в космос, если у них нет даже домов.

– Они им и не нужны, – объяснил Альдагаст. – Их цивилизация с самого рождения не нуждалась ни в укрытии, ни в одежде, ни даже в орудиях труда. Когда у тебя есть возможность без ограничений трансформировать собственное тело, не страшен ни мороз, ни зной, ни ураган. Захотел, отрастил крылья и улетел в горы. Надоело летать, трансформировал легкие в жабры, нырнул в океан, и кормись рыбой, сколько угодно. Защитный панцирь, когти, клыки, мощные ноги, длинный клюв, любое орудие всегда при тебе. Им не нужны ни города, ни заводы. Все необходимое метаморфы добывают из окружающей среды.

– Тогда их цивилизация навечно застряла бы в первобытном состоянии, – с сомнением произнес Ильфегер.

– Не обязательно, – улыбнулся Альдагаст. – Ты великолепно считаешь в уме. А у них не мозг, а настоящий компьютер.

– Ты не совсем прав, – вмешался в разговор Сигидо. – Я читал о них много интересного.

До этого момента он не участвовал в обсуждении развития цивилизации истинных метаморфов, но сейчас решил прояснить ситуацию, чтобы ни у кого не оставалось иллюзий, к кому именно они прилетели.

– Вы представляете развитие цивилизации линейно, от простого к сложному, как было на Корсинее, но они пошли иным путем.

Сигидо смотрел на четвертую планету альфы Стрижа с восхищением и чуть ли ни с любовью. В последнее время он узнал об истинных метаморфах все, что смог найти в межгалактической сети. Данных оказалось на удивление мало, но и этого оказалось достаточно, чтобы сделать выводы обо всем прочем. Познакомившись с метаморфами ближе, пусть пока и заочно, Сигидо не просто их зауважал, но стал едва ли не восхищаться ими.

– Сначала мы изобрели колесо, – произнес корсинеец, все так же рассматривая планету, но обращаясь сразу ко всем, находящимся в кают-компании. – Затем научились ковать железо, додумались до электричества, потом пришли к искусственному интеллекту… И чем мы рискуем закончить? Уничтожением собственной планеты. Мы исчерпаем недра и окончательно загрязним атмосферу, землю, воду и околокорсинейскую орбиту. Конечно, от голода мы не умрем, пока есть запасы глуора, но в целом нас ждет неприглядное будущее. Истинные метаморфы свернули с этой гибельной тропы. На этапе выхода в глубокий космос они поняли, что имеют все необходимое на родной планете, поэтому занялись ее очисткой и благоустройством. Уничтожили все, что вредило природе и вернулись, как говорил Ильфегер, к практически первобытному состоянию. И вполне этим счастливы. Большего им не нужно.

– Значит, – улыбнулась Каломондина, – они умнее нас.

– Определенно, – согласился Сигидо. – Весь мусор они вывезли за пределы своей солнечной системы, вернее, отправили на космических беспилотниках. А то, что не смогли вывезти, законсервировали на островах. Вон там, внизу, видите?

– Чушь, – не согласился Ильфегер и сложил руки на груди. – Невозможно уничтожить следы целой цивилизации.

– Я не сказал, что они уничтожены полностью, – пожал плечами Сигидо. – К тому же, с тех пор, как метаморфы вышли в космос, прошло много времени. Сменился не один десяток поколений. И не забывай, что их города не были похожи на наши. Им не требовалось жилье и дороги…

– Но требовались заводы и фабрики! – воскликнул елох и его землистая кожа от негодования пошла трещинами. – А еще шахты для добычи полезных ископаемых! И куча всего дополнительного!

Сигидо понял, что Ильфегер принял его объяснения за объявление войны лично ему, и миролюбиво поднял ладони.

– Не собираюсь с тобой спорить, я всего лишь рассказал то, о чем сам узнал несколько дней назад.

– Не кипятись, – вмешался Альдагаст, обращаясь к елоху. – Просто не забывай, что они истинные метаморфы. Их шахты наверняка не были похожи на наши. Нам требуются мощные машины, чтобы копать грунт, а им достаточно собственного тела. Хватит спорить. «ДжоДжинХо» готовится перейти в режим посадки, пора закрепиться.

Ильфегер бросил уничижительный взгляд на корсинейца и вышел. Каломондина извиняющее улыбнулась и тоже покинула кают-компанию, а командор вопросительно посмотрел на друга.

– Ну? Ты решил, как будем действовать?

Сигидо кивнул.

– Я отправлюсь на переговоры. Но сначала нужно собрать данные об их языке. В моем лингвоанализаторе его нет, в базе данных корабля тоже.

– Отправишь робота-разведчика? – уточнил Альдагаст.

– Флайеры. Местные чересчур агрессивны. Боюсь, робота они просто сожрут.

– Как-то это не вяжется с тем, о чем ты говорил две минуты назад, – командор поежился. – Почему они настолько враждебны к чужакам?

– Потому что одного из них взяли в плен и отправили на реджинийскую арену.

– Тогда, может, не пойдешь? Давай направим робота.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Сигидо. – Пора закрепиться. Позже поговорим.

 

* * *

 

Посадка прошла без осложнений. Сигидо отправил на разведку три флайера – летающих дрона с системой аудиовидеозаписи, и вместе с Альдагастом и командором сидел в радиорубке за пультом управления. Каждый управлял своим флайером, видеосигналы с которых выводился на небольшие экраны.

Корсинеец направил свой флайер на север, командор на юго-восток, а елох решил ограничиться окрестностями «ДжоДжинХо». Аппарат Сигидо летел на высоте самых высоких горных вершин, скрываясь в оранжевых облаках, до ближайшей группы метаморфов было около часа бреющего полета, и корсинеец отвлекся на соседние экраны.

Флайер командора летел над густым лесом, едва ли не касаясь дном верхушек охряных деревьев.

– Надо было выкрасить его в желтый, – посетовал Альдагаст. – Голубой цвет на этой планете кажется чересчур ярким, он обязательно привлечет внимание.

– Неважно, – елох вперился глазами в свой монитор и неотрывно наблюдал за мельканием травы и кустов. – Даже если твой выйдет из строя, два других обязательно достигнут цели.

– С чего ты решил, что мой флайер сломан?

– Не сломан, – скривился Ильфегер. – Если местные агрессивны настолько, как о них говорят, его сожрут, не успеешь опомниться.

– За своим дроном последи, – посоветовал Сигидо.

Елох отлично знал свою работу, но совершенно не умел ладить с людьми. Иногда корсинейцу казалось, что Ильфегер ставил перед собой единственную цель: унизить, уколоть или разозлить как можно больше народа.

– Мой дрон на месте, – доложил елох и победно добавил: – раньше всех.

На экране Ильфегера Сигидо увидел просторное плато бледно-оранжевого цвета. Влажная глинистая почва мягко пружинила под лапами огромных, с грузовой левикар, красных существ, напоминающих джийских индеек. Метаморфы передвигались на толстых мясистых задних конечностях, а их неуклюжее тело с огромными бедрами покрывала толстая чешуя. Вместо крыльев местные использовали тонкие короткие передние лапы с длинными пальцами. Голова напоминала булаву с огромной пастью и крохотными глазками под выпирающими надбровными дугами.

– Включи звук, – попросил корсинеец.

Сигидо насчитал шестнадцать особей, точнее, шестнадцать разумных.

– Кажется, они играют в какую-то игру, – предположил елох.

Корсинеец скептически наклонил голову, но был вынужден согласиться с механиком. Четверо или пятеро метаморфов боролись, причем одни явно не хотели пускать других на свою территорию. Еще трое разместились в противоположных концах плато, организовав равнобедренный треугольник, и мирно наблюдали за происходящим. Остальные, казалось, хаотично носились в центре, периодически сталкиваясь и взрыкивая.

– Они что-то передают из рук в руки, – произнес Альдагаст. – Мяч?

– Скорее, – прищурился елох и направил флайер в центр плато, – кусок мяса.

Сигидо бросил взгляд на свой экран. Его дрон все еще не достиг цели, а вот флайер Альдагаста уже практически прилетел в заданную точку.

– Почему они ничего не говорят? – непонимающе произнес елох. – Если это игра, они должны проявлять больше азарта.

– Возможно, они говорят слишком тихо, – предположил Сигидо. – Увеличь чувствительность и спустись пониже.

Ильфегер направил флайер к земле. Не успел дрон преодолеть и двух дарлов, как один из метаморфов поднял голову.

В следующее мгновение гигантская красная «индейка» подпрыгнула. В один миг ее тело трансформировалось. Корсинеец успел увидеть, как мощные ноги и бедра уменьшились, а из спины огромными парусами выросли бордовые крылья.

Взмах, и метаморф ринулся навстречу флайеру.

– Бычий потрох! – выругался елох.

Изображение камеры резко сместилось. Ильфегер направил дрона в сторону и включил максимальную скорость. В динамиках засвистел ветер.

– Ставлю формацию глуора, что тебе конец, – улыбнулся Альдагаст.

Елох не ответил. Он следил за преследователем и нырял то вправо, то влево. Метаморф не отставал, напротив, расстояние между ним и дроном неуклонно сокращалось.

– Вонючий навозник! – зло сплюнул Ильфегер и бросил уничтожающий взгляд на командора. – Чего смеешься?

Сигидо оторвался от погони и бросил взгляд на друга. Альдагаст улыбался. Но вряд ли он радовался поражению механика, скорее восхищался мастерством летающего убийцы, потому что корсинеец и сам растянул губы в широкой улыбке, наблюдая, как ловко бывшая неповоротливая туша рассекала воздух.

Зубастая пасть щелкнула возле самой камеры. Ильфегер дернулся, и дрон резко сменил направление. Красный не отставал. Мотнул башкой и снова поравнялся с флайером.

– Быстрей! – подбодрил командор елоха.

– Это предел, – мрачно процедил Ильфегер.

Камера снова дернулась, уворачиваясь от врага. И снова. И еще раз. Но каждый раз метаморф оказывался буквально на расстоянии вытянутой руки.

– Второй на подходе, – подсказал Сигидо.

По тени на земле он понял, что к первому преследователю присоединился второй. Чуть меньше, но такой же ловкий.

Неожиданно камера моргнула и выключилась, в микрофонах захрустело.

– Грязный трупоед! – выругался елох и ударил кулаками по панели управления. – Чтоб тебя во все щели поимели!

Альдагаст рассмеялся, а Сигидо качнул головой:

– Осторожней с аппаратурой.

Елох резко поднялся, пнул стул, на котором сидел и быстрым шагом направился к выходу.

– Неужели обиделся? – удивился Альдагаст, когда закончил смеяться.

– Кто его знает? – пожал плечами Сигидо. – С ним бывает. Смотри, твой у цели!

Флайер командора достиг пункта назначения и кружил над верхушками деревьев. Альдагаст переключил управление и осторожно снизил высоту.

Лес впечатлял. Половина деревьев представляла собой путаницу красно-коричневых ветвей, остальные пестрели листьями всех оттенков желтого и оранжевого. Листва плохо пропускала солнечный свет, и чем ниже спускался дрон командора, тем пасмурнее становилась картинка.

– Высоченные, – восхищенно качнул головой Альдагаст. – Дарлов двенадцать, не меньше. Включаю звук.

Радиорубка тотчас наполнилась шелестом листьев, стрекотанием птиц и низким, на границе слышимости, гудением.

– Это их речь? – удивился Сигидо.

– Вряд ли. Похоже на что-то механическое.

Дрон завис и повернул камеру к земле. На экране появился огромный серый куб, из которого под странными углами торчали трубы, вентили, раструбы, спирали и иглы, толщиной в руку. Он довольно заметно вибрировал и выплевывал из труб тонкие разноцветные струйки жидкости. Поодаль бродили несколько желтых существ, покрытых спутанной шерстью. Они передвигались на четырех ногах и не обращали на куб никакого внимания.

Командор прищурился и кивнул на куб.

– Остатки цивилизации? Или они намеренно что-то сохранили?

– Наверно, – неуверенно ответил Сигидо. – Спустись ниже, нужно послушать их речь.

Флайер начал снижение. Альдагаст вращал камеру, пристально наблюдая за метаморфами, облетел куб по широкой дуге и завис.

Взору корсинейца открылась небольшая поляна, поросшая жухлой оранжевой травой. По периметру, переминаясь с ноги на ногу, стояли метаморфы. Часть из них выглядела как уже знакомые «индейки», часть – как желтые клубки шерсти, но встречались и нелепые многорукие и многоногие создания, часть конечностей которых напоминали лопасти.

В центре поляны спиной к флайеру стоял высокий гуманоидный пришелец, облаченный в серый балахон. Он громко стрекотал, трещал и прицокивал, обращаясь к товарищам.

– Странный язык, – качнул головой Альдагаст. – Ну посмотрим, сколько понадобится времени для его распознавания.

Речь длилась недолго. Гуманоид замолчал, низко поклонился и отступил в сторону. На земле, там, где он стоял, лежало тело черного двухголового четырехлапого животного с крыльями. Оно не шевелилось.

Метаморфы стали по очереди к нему подходить, наклоняться и…

– Они его целуют? – прищурился командор.

– Кажется, откусывают понемногу, – наклонил голову Сигидо.

– Странный ритуал.

– Это же похороны! – догадался корсинеец.

– Жрать мертвечину? Да еще и одного из своих?!

– Это дань уважения, – Сигидо удивленно вздохнул. – Высшая дань. Последняя. Родственники и друзья навечно оставят в своем теле частичку умершего.

– Жуть.

Командор поежился. В ту же секунду флайер нелепо кувыркнулся и полетел вниз.

– Стоять! – выкрикнул Альдагаст.

Он выровнял полет, но шум привлек внимание метаморфов. Двое «индеек» подняли головы.

– Что б вас!

Альдагаст повел флайер вверх, но опоздал. Метаморфы не стали трансформироваться. Тот, что был ближе, раскрыл рот, и из него стрелой вылетел толстый длинный язык.

Изображение дернулось. Язык присосался к дрону.

– Этот мы тоже потеряли, – констатировал Сигидо, наблюдая, как флайер падает вслед за языком в пасть метаморфа. – Выключай звук.

Альдагаст потянулся к дисплею, но противный хруст размалывающегося в крошки флайера на пару секунд все-таки наполнил комнату.

– Теперь у Ильфегера нет причин злиться, – подвел итоги неудачной миссии корсинеец, – сообщи, что твой разведчик тоже попался.

– Обойдется, – командор скрестил руки на груди, – ведет себя как баба…

– Как знаешь.

Сигидо повернулся к своему экрану и перевел флайер в режим ручного управления.

– Мы получили материал, но его явно недостаточно.

– Что ты хочешь сделать?

Корсинеец сверился с картой и развернул свой дрон.

– На северо-востоке совсем недалеко есть озеро. Может, лучшей тактикой станет не преследование, а засада?

– Думаешь, они придут на водопой?

– Должны.

Сигидо провел флайер над небольшим холмом, потом мимо огромного пустого пространства, облетев его по краю, чтобы не попасться на глаза метаморфам в траве, и двинулся к озеру.

Подходящее место он увидел сразу. Оранжевое озеро с белым, почти сахарным песком по периметру, находилось в небольшом ущелье между невысокими скалами. С трех сторон окруженное камнями, оно походило на пуговицу, идеально круглое, идеально ровное, словно его нарисовали, приложив к земле гигантский стакан, и обвели донышко.

– Наверняка искусственное, – озвучил подозрения Сигидо Альдагаст.

– Значит, вода в нем наверняка пригодная для питья, – сделал вывод корсинеец.

Он опустил флайер между двумя камнями достаточно близко к озеру, и повернул камеру к берегу.

– Ждем.

Сигидо выключил двигатель и выкрутил по максимуму чувствительность микрофона.

– Если закрыть глаза, – улыбнулся командор, – можно подумать, что сам вышел наружу.

Радиорубку наполнили звуки дикой природы: шум ветра, шелест травы и редких кустарников, щебет птиц, взрыкивание небольших, судя по громкости, животных, и плеск воды. На поверхности озера нет-нет, да появится какая-нибудь рыба и плеснет хвостом.

– Интересно, они съедобные? – поинтересовался Альдагаст.

– Думаю, они разумные, – отозвался Сигидо. – Истинные метаморфы почему-то представляются мне всемогущими трансформерами, которые могут превратиться в гигантского рекона, а в следующее мгновение съежиться до размера бабочки. Может, те рыбы не просто местная фауна, но сами метаморфы?

– Поймаешь такую, – хохотнул Альдагаст, – а она сама тебя сожрет.

Сигидо улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Надеюсь, ждать осталось недолго. Предлагаю сменить тему. Как у тебя с Каломондиной? Еще не объяснился?

Альдагаст покраснел.

– Откуда знаешь?

– Не знает, кажется, только сама Каломондина. Хотя, уверен, она тоже в курсе. И чувствует то же, что и ты.

– Может и так, но, – командор отвел взгляд и уставился на экран. – Это касается только меня и ее.

– В чем дело? – Сигидо понял, что его другу не только неловко говорить о своих переживаниях, но и неприятно. – Между вами что-то произошло?

– Нет, – качнул головой командор. – И не произойдет.

По тону, которым Альдагаст произнес последние слова, Сигидо понял, что друг застрял в паутине собственной неуверенности.

– Что тебе мешает? – спросил он. – Ты, будто, сожалеешь об этом, но…

– Сожалею о своем решении, – подтвердил командор, – но оно окончательное.

– А мне казалось, вы вот-вот достигните… взаимопонимания.

– Это не может зайти настолько далеко.

– Почему? – искренне удивился корсинеец. – У тебя никогда не было проблем с женщинами.

– Она не просто женщина. Она с Залона-34.

– И что? – не понял Сигидо.

– Это межвидовое скрещивание! – Альдагаст с чувством стукнул кулаком по панели, но тут же опомнился. – Давай не будем поднимать эту тему.

– Подожди, – корсинеец повернул кресло к другу и чуть наклонился вперед. – Тебя останавливает ее раса?

– Я не расист, если ты об этом, – хмуро ответил командор и повернулся к Сигидо. – Просто у нас нет будущего.

– С чего ты взял? – недоумевающе поднял брови корсинеец. – Вы идеально друг другу подходите.

– Не спорю, но у нас не может быть детей. А значит, нет смысла что-либо начинать.

– Счастье не в детях, – тихо произнес Сигидо.

– В них, – качнул головой командор. – Просто ты еще до этого не дорос.

– Значит, – прищурился корсинеец, – ты у нас слишком взрослый и мудрый? А ведешь себя как идиот. Отказываешься от такой девушки из каких-то идиотских убеждений.

– Давай закончим на этом, – предложил Альдагаст и повернулся к монитору. – Я ее люблю, но у нас нет будущего. Зачем разбивать ей сердце?

– Да с чего ты взял, что она вообще хочет детей?!

– Хватит! – командор повысил голос, но не повернулся. – Оставь мои проблемы мне. Займемся твоими.

Отвлекшись на Альдагаста, Сигидо не заметил, как к озеру пришли метаморфы – крупные полосатые красно-оранжевые существа на двух мощных лапах с толстыми хвостами и непропорционально маленькими торсами. Рубку наполнили новые звуки: треск, пощелкивание, стрекотание. Существа вошли в воду и стали плескаться.

– Наверное, дети, – произнес командор.

По его тону корсинеец догадался, что возвращаться к теме личных переживаний друга не стоит, поэтому вздохнул и похлопал Альдагаста по плечу:

– Последнее слово. Попробуй. Лучше так, чем потом жалеть, что не попробовал. И да, кажется, это ребятня. Значит, нас не заметят.

Около двадцати минут они молча наблюдали за истинными метаморфами. Переводчик корабля, который непрерывно получал сигналы от флайера, молчал, а значит, материала все еще было недостаточно. Только спустя час в громкоговорителе щелкнуло.

– Стражник-стражник! Ловчий хвост! – ровным голосом произнес переводчик. – Третий последний! Меньше! Меньше!

Метаморфы резвились в воде, и только услышав перевод, Сигидо внимательнее присмотрелся к «детям». Вода преломляла свет и искажала то, что происходило под гладью озера, но оказалась достаточно прозрачной, чтобы корсинеец рассмотрел подробности.

Под водой метаморфы организовали целый лес из ног. Каждый отрастил по меньшей мере четыре и широко их расставил. Водящий нырял, превращался в длинную узкую рыбу, наподобие угря-ленточника и старался проплыть между ногами, не задев их длинным хвостом. Ноги постоянно перемещались, и «угорь» то и дело попадал в тупики и был вынужден всплывать.

– Двадцать один, – перевел корабль. – Новый рекорд! Начнем сначала! Пятый и девятый. Стражник-стражник! Ловчий хвост!

– Думаешь, достаточно? – спросил Альдагаст. – Не думаю, что их словарного запаса достаточно.

– Предлагаю оставить флайер на ночь, может, придут взрослые. А утром можно подумать, как быть дальше.

Корсинеец поднялся.

– Подумай над моими словами, – произнес он перед тем, как покинуть рубку.

Альдагаст не ответил, но Сигидо не сомневался, что друг понял его правильно. Он любил этого упрямого, но доброго и заботливого корсинейца, и от всего сердца желал ему счастья.

– Не заставляй ее ждать слишком долго.

 

* * *

 

Альдагаст снова мучился бессонницей, только на сей раз не из-за беспокойства за друга, а из-за злости.

Он злился на себя за то, что вел себя столь неосторожно, и позволил Сигидо, а, вероятно, и всем остальным членам экипажа «ДжоДжинХо» увидеть его чувства к Каломондине. А еще за то, что не смог их обуздать, и теперь мучился, глядя невидящими глазами в темноту каюты, и изнывая от необходимости что-то решить.

Время пришло. Они знакомы с Каломондиной многие годы, но только в последние месяцы начали смотреть друг на друга иным взглядом. Взглядом, полным интереса, любопытства, симпатии и…

«Сигидо сказал, что ее чувства похожи на мои, – думал командор. – Могу ли я ему верить? Могу. Ведь у меня нет оснований сомневаться в его словах. Да и сердце не обманешь. Как бы глупо это ни звучало. Она тоже ко мне не равнодушна».

Командор перевернулся на другой бок.

Назойливые мысли не оставляли. Он пытался считать собственные вдохи, читать наизусть заученную когда-то и частично забытую клятву космолетчика, старался думать только о собственных ощущениях, чтобы ввести себя в гипно-транс и заснуть, но ничего не получалось.

Проворочавшись до утра, не выспавшийся он умылся и направился к Сигидо. В конечном итоге проблемы друга сейчас важнее его сердечных глупостей.

Корсинеец уже проснулся и сидел в рубке.

– Не спал? – поинтересовался Альдагаст и опустился в соседнее кресло возле экранов мониторов.

– Спал, – Сигидо внимательно посмотрел на друга. – А вот ты, похоже, нет.

Командор поднял ладонь, предупреждая дальнейшие разговоры на неприятную тему, и спросил:

– Как флайер? Жив?

– Сигнал исчез около двух часов назад, – ответил корсинеец и повернулся к монитору. – Вот последнее, что он передал.

На экране появилось предрассветное озеро. Мрак ночи отступил, небо посветлело, окрасившись нежно-розовым. Легкий ветерок колыхал черные в свете поднимающегося солнца листья кустов. Камера показывала достаточно четкую картинку, а также передавала звук. На берегу сидели три крупных красных гуманоида с уродливыми черепами и непропорционально длинными руками и ногами. Еще двое, чуть мельче, с воплями носились вокруг, стегая друг друга плетьми, которые отрастили вместо пальцев.

В какой-то момент они пробежали слишком близко к скале. Один из догоняющих оступился, споткнулся и упал. Прочие обернулись и застрекотали, показывая на него пальцами.

– Неудачник! – ровным тоном перевел корабль. – Ты проиграл! Позорное поражение! Поднимайся и реабилитируйся!

Метаморф втянул хлысты, трансформировал их в пальцы и поднялся. Его взгляд обратился к камере. Пару секунд он непонимающе смотрел на флайер, а затем заревел.

– Чужак! – перевел корабль.

Метаморф ринулся к дрону и раздавил его мощной красной лапой.

– Из этого мы можем сделать вывод, что их язык расшифрован, – произнес Сигидо, обращаясь к командору. – Переводчик озвучил все диалоги с записей. Там, у куба с трубами, и правда были похороны.

– Так они действительно ели труп? – поморщился Альдагаст.

Сигидо кивнул.

– Пора начинать переговоры.

– Предлагаю, – немедленно откликнулся командор, – записать послание и отправить еще один флайер. Или озвучить его прямо с корабля через громкоговорители.

– Ты так не хочешь меня выпускать на эту планету? – ухмыльнулся корсинеец.

– Не хочу, – согласился Альдагаст. – Зачем рисковать собой? Видел, что они сделали с безобидными флайерами?

– Команда ждет от меня подвигов, – притворно вздохнул Сигидо. – Ильфегер спит и видит, как мы разбомбим красных пожирателей мертвечины.

Альдагаст откинулся на спинку кресла и расхохотался:

– Ты почти меня провел! А если серьезно, я рад, что ты не потерял остатки здравого смысла.

– Я хочу стать метаморфом, – улыбнулся Сигидо, – а не погибнуть здесь, как глупый юнец. В данной ситуации рисковать не стоит. Местные чересчур агрессивны и, боюсь, в частном поединке мы с ними не справимся. Нам нужны живые и здоровые испытуемые.

Командор выдохнул с облегчением. Он готовился к долгим уговорам и опасался чересчур резвого нрава Сигидо. Боялся, что корсинеец сам бездумно ринется на переговоры и пострадает, если не сказать хуже. Но все обошлось.

– Надо полагать, – уточнил командор. – Ты уже и послание записал?

Теперь пришла очередь Сигидо улыбаться.

– Ты знаешь меня слишком хорошо. Записал. Вот, думаю, как теперь донести его до целевой аудитории. В окрестностях «ДжоДжинХо» метаморфов нет, и мне не хотелось бы выдавать наше местоположение раньше времени. Робота-посланника они уничтожат, как только заметят.

– Значит, надо чем-то их заинтересовать.

– Чем? Что нужно разумным, у которых есть все? Они отказались от космоса и создали для себя идеальные условия.

– Это тебе так кажется, – усмехнулся Альдагаст. – Разумные на то и разумные, что постоянно думают. Им всегда чего-то не хватает. Всем всегда чего-то не хватает. Это развитие. Когда тебе хватает всего, ты останавливаешься и деградируешь.

– Философ хренов, – улыбнулся Сигидо. – Тогда пробуем ловить на живца. Отправим десяток роботов.

– И флайеры, – посоветовал командор. – Лишние глаза не помешают.

 

* * *

 

Наблюдать за установлением контакта в кают-компании собрались все, кто не был занят на дежурстве и мог отложить текущие дела. Сигидо надеялся обойтись узким кругом приглашенных, но весть о грядущем событии разлетелась по всему «ДжоДжинХо», и корсинеец сам с трудом смог найти себе место. Он опустился в кресло за самым дальним от стены столиком и поискал глазами Альдагаста. Командор сидел рядом с Каломондиной, Ильфегером и еще тремя техниками.

«Включай», – кивнул Сигидо командору, когда их глаза встретились.

Изображения с камер флайеров вывели прямо на стену. Один дрон разместился в горах, устроившись между двумя валунами, еще двое зависли в кустарниках на разных берегах озера и периодически теряли резкость изображения из-за автонаведения на переплетающиеся перед объективом ветви.

На белых берегах возле оранжевого озера собралось около двадцати метаморфов. Часть из них выглядели как красные гуманоиды, но большинство представляли собой невообразимых уродцев всех форм, цветов и размеров. Здесь были разумные, похожие на заплесневелые камни со щупальцами, на хищных птиц с кривыми носами и мощными когтями, на всевозможных животных. Не исключено, что кто-то плавал на дне озера в виде рыб или морских млекопитающих.

Разглядывая метаморфов, Сигидо снова одобрил свой выбор места для передачи сообщения. В обществе разумные часто забывают об опасности и ведут себя менее настороженно. Хотя, собравшиеся здесь наверняка знали о чужаках, прилетевших на их планету из-за вчерашнего происшествия с флайером-разведчиком.

Дежурные в рубке включили звук, и кают-компанию наполнили шум ветра, шелест листьев и речь метаморфов, похожая на стрекотание и пощелкивание.

– Начинаем по сигналу! – громко произнес Альдагаст, обращаясь к дежурным на капитанском мостике. – И включите нам перевод. Три! Два! Старт!

В динамиках застрекотало, но шум тотчас сменился громким голосом самого Сигидо. Он читал текст, который в переводе на язык метаморфов сейчас звучал над озером:

– Приветствуем, вас, жители четвертой планеты альфы Стрижа.

Метаморфы всполошились. Вскочили, начали озираться.

– Кто это? Где это? – перебивая речь корсинейца, переводил корабль голоса местных разумных. – Ищите!

– С вами говорит капитан корсинейского корабля Сигидо, – звучал голос корсинейца в кают-компании, и те же слова на чужом языке произносили восемь роботов, которые разместились в укрытиях по периметру озера.

– Нашел! Чужак здесь!

Флайер, засевший между валунами, показал, что один из метаморфов – красный рептилоид – выволок из кустов робота.

Гр-р-ак-к!

Мощный удар мускулистой лапы заставил механизм замолчать, но остальные семь все еще говорили.

Сигидо рассчитывал именно на это. Первый порыв метаморфов – уничтожить незваных гостей – будет удовлетворен, но пока они найдут все источники звука, послание закончится.

– Мы прилетели с миром и не станем причинять вам беспокойства или нападать, – продолжали вещать роботы. – Во имя межгалактической дружбы мы просим разрешить мирные переговоры с уполномоченным лицом.

Метаморфы нашли еще двух роботов.

Гр-р-ак-к!

Гр-р-ак-к!

Оба вышли из строя под градом мощных ударов.

– Обещаем немедленно покинуть вашу планету при первой же вашей просьбе и безропотно подчинимся всем вашим требованиям. Мы гости, и не желаем вам зла.

Гр-р-ак-к!

«Четыре», – вел мысленный подсчет оставшихся роботов Сигидо.

– Мы придем без оружия и не попросим ничего, что могло бы вас оскорбить. Просим дать ответ.

Гр-р-ак-к!

«Три».

Чем меньше оставалось роботов, тем проще становилось определить источник звука. Сигидо начал опасаться, что чересчур шустрые метаморфы уничтожат посланников раньше времени.

Но в этот момент один из метаморфов – высокий, похожий на белого корсинейского медведя, поднялся с камня, на котором сидел, и застрекотал.

– Остановить хаос! – перевел корабль. – Не ломайте устройства. Доставьте ко мне.

После приказа главного к кустам бросились даже те метаморфы, которые до сих пор сидели там, где их застал голос чужака.

– Сейчас в воздух поднимутся флайеры, которые укажут места, где спрятаны камеры, – звучал на всю кают-компанию голос Сигидо. – Смиренно просим ответить и назначить время встречи.

Флайеры взлетели и зависли над местами последних уцелевших роботов. Один из них метаморфы выволокли и бросили к ногам «медведя».

Главный трансформировался в фиолетового гуманоида, отрастил некое подобие туники, прикрыв чресла, и опустился на корточки. Рассмотрев устройство, он поднял робота и повернул к себе отверстие микрофона.

– Вас приветствует Бэдаут, старейшина, – произнес он. – Мы согласны поговорить с одним из вас. Завтра на восходе ждем вашего представителя на этом месте. Без оружия. В противном случае немедленно убьем и уничтожим ваш корабль.

Сигидо улыбнулся. Его сердце забило чаще, в голове промелькнула мысль о том, что завтра в это же время он уже отправится обратно на Корсинею и повезет в трюме одного из местных.

Сигидо поднялся и направился в свою каюту. Следовало еще раз все хорошенько обдумать.

 

* * *

 

Температура на четвертой планете альфы Стрижа позволяла обойтись без защитной амуниции, но состав атмосферы для корсинейцев не подходил, поэтому Сигидо все же надел скафандр.

Метаморфы выразились ясно: он должен приехать один и без оружия. Альдагаст долго возмущался решением корсинейца отправиться на переговоры лично и прочитал целую лекцию о том, что идти лучше наиболее физически подготовленному члену экипажа. То есть ему. Но командор и сам понимал, что право переговоров Сигидо не отдаст никому, поэтому сопротивлялся недолго, и в конечном итоге просто посоветовал быть осторожнее и внимательнее.

Корсинеец залез в вездеход и выехал с таким расчетом, чтобы до назначенного времени успеть последний километр пройти пешком. Он и сам не знал, зачем это ему понадобилось, ведь для его целей нужно выглядеть как можно более жалким. Метаморфы должны проникнуться к нему симпатией и понять проблему. А он придет к ним на своих двоих. Не логично. Но именно так и будет.

Местоположение «ДжоДжинХо» для метаморфов, конечно, секретом больше не являлось. Ночью наружные камеры засекли несколько «разведчиков», которые при виде корабля трансформировались в птиц и умчались прочь. И сейчас кое-кто из разумных наверняка незримо сопровождал Сигидо, хотя корсинеец так никого и не увидел, даже невзирая на активированный режим ночного видения. Оставалось надеяться, что местные не сочтут его опасным и не атакуют прежде, чем он успеет высказать свою просьбу.

Небо на востоке медленно начинало светлеть, чернота сменилась серо-коричневым маревом. Теперь корсинеец мог рассмотреть окресности и без специального режима.

В установленной точке он остановил вездеход, открыл люк и выбрался наружу. Озеро находилось впереди за большим лугом и рощей карликовых деревьев.

Корсинеец бросил взгляд на левое предплечье. Забортливая Каломондина привязала к скафандру ярко-синий платок – свидетельство мирных намерений. Сигидо огляделся в поисках возможных наблюдателей, но увидел лишь крохотные точки неизвестных птиц в предрассветном небе. За ним следили сверху. Сигидо поднял руки и двинулся через луг.

По мере приближения к озеру он представил, что сейчас на капитанском мостике, точно так же, как вчера, собрались все члены экипажа, не занятые срочной работой. Они наблюдают за ним с помощью двух флайеров, которые Альдагаст отправил вместе с вездеходом.

Сигидо осмотрелся по сторонам, нашел один из дронов и махнул рукой, показывая, что с ним все в порядке.

– Что случилось? – тотчас спросил по внутренней рации командор.

– Ничего. Показываю, что все в порядке.

– Не размахивай руками лишний раз. Только если потребуется подмога. И зови сразу.

Сигидо усмехнулся и выключил связь. Альдагаст наверняка не сдержится и станет давать советы, а это не поможет, лишь будет отвлекать и сбивать с толку. К тому же его слова на «ДжоДжинХо» все равно услышат через флайеры.

Корсинеец вышел на поляну за несколько минут до момента, когда местное светило показало из-за горизонта свою спину. Озерная гладь была спокойна, на берегу не наблюдалось ни одного существа.

Сигидо огляделся, опустил руки и подошел к берегу.

– Корсинея приветствует вас! – громко произнес он.

Встроенный в скафандр переводчик застрекотал на местном-языке.

С последним звуком вокруг Сигидо, словно столбы, из земли поднялись метаморфы: огромные, в два или даже два с половиной дарла, они походили на гигантских плотоядных червей. Спустя еще пару секунд местные трансформировались в гуманоидных пришельцев с огромными ногами, мощными торсами и руками, способными без усилий оторвать голову баньялбуфанскому рекону, которого некоторое время назад корсинеец поймал и отпустил восвояси.

Лица метаморфов выражали любопытство и настороженность. Сигидо присмотрелся к ним и насчитал по шесть глаз у каждого, но, возможно, на затылке тоже имелись глаза. В остальном они походили на корсинейцев: уши, нос, рот, все, как полагалось. А вот одежды из одежды метаморфы могли похвастаться только короткими жесткими передниками.

– Приветствуем тебя, сын Корсинеи, – прострекотал старший.

Сигидо склонил голову.

– Излагай свою просьбу.

– У меня их две, – смиренно произнес корсинеец. – Пожалуйста, трансформируйте свое зрение, чтобы увидеть тепловую карту моего тела или скелет.

Сигидо внимательно наблюдал за старшим, чтобы увидеть его реакцию на отсутствие у собеседника трех из четырех конечностей, но не заметил никаких изменений в его лице, лишь уголки губ на мгновение печально опустились.

– Сожалеем о твоей беде, – прострекотал старший. – Судя по протезам, корсинейцы не обладают даром трансформации.

Сигидо кивнул и, стараясь говорить ровно и не выдать сильнейшее волнение, произнес:

– Я прилетел к вам через три галактики, чтобы просить помощи. В результате несчастного случая я лишился ног и руки. Мне сложно передвигаться и осуществлять действия руками, требующие точности. Я калека, – корсинеец сглотнул. – Мечта всей моей жизни – исправить это. Поэтому на родной планете я построил лабораторию по изучению метаморфизма. Лучшие ученые пытаются победить природу и превратить существо, лишенное способности трансформироваться, в псевдометаморфа. Если у них получится, я сумею вырастить себе живые ноги и руку. Как и еще миллионы и миллиарды увечных. Мы все получим второй шанс на нормальную полноценную жизнь.

– Кажется, я догадываюсь о сути твоей просьбы, – холодно произнес старейшина. – Продолжай.

Метаморфы синхронно качнули головами, и от этого жеста корсинейцу стало не по себе. Его лингвоанализатор еще не научился переводить интонации метаморфов из-за недостаточного объема лингвистического материала, но по жестам и лицу старейшины Сигидо понял, что его просьба обречена остаться без ответа. Внутренне он был готов к этому, но не собирался сдаваться без боя, хотя и понимал всю тщетность попыток.

– Вы обладаете наивысшим даром природы, – слегка наклонив голову в знак уважения, произнес корсинеец. – У вас есть механизм для осуществления практически любого желания и вам наверняка сложно представить, каково это, быть привязанным к собственной массе и форме. Не иметь возможности подняться в небо или проплыть под водой несколько километров по одному желанию, не прибегая к сложным механизмам и приспособлениям. Каково лишиться конечности и не иметь возможности ее восстановить. Каково испытывать боль без способностей блокировать передачу сигналов по нейронам мозга. Каково всю жизнь жить в клетке собственного тела.

Сигидо выдохнул. Метаморфы молчали, старейшина смотрел на него, не моргая. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Изобретение вакцины, которая поможет не-метаморфам трансформировать собственное тело, позволит осчастливить миллиарды разумных существ, – продолжил корсинеец. – Не останется увечных или просто некрасивых, появится возможность вести более свободную и радостную жизнь, полную новых впечатлений.

Сигидо постепенно подходил к главному.

– К сожалению, в наших исследованиях мы зашли в тупик. Для изучения и подчинения природы метаморфизма нам необходим исходный материал.

– То есть, подопытные, – уточнил старейшина и по его лицу пошли голубые пятна.

– В этом и заключается моя вторая просьба, – смиренно произнес корсинеец и сложил руки в жесте мольбы. – Помогите разумным существам обрести свободу, какой обладаете только вы.

– Ты хочешь забрать одного из нас для опытов? Пытать, расчленять, причинять страдания? Мы ведь можем блокировать боль, из нас получаются отличные подопытные. Живучие и практически неубиваемые.

Метаморфы, как по команде, сделали шаг вперед. Сигидо напрягся и поднял руки, показывая, что не несет угрозы.

– Я пришел с миром и не желаю вас обидеть. Мы не станем пытать вашего соотечественника, лишь проведем необходимые исследования. И я не прошу отправить на Корсинею вашу жену или близкого друга. Мне нужен изгой. Тот, кого вы и так хотели бы изолировать. У вас наверняка есть преступники или осужденные на смерть? Не убивайте его, передайте нам.

Старейшина наклонил голову и неожиданно рассмеялся хриплым скрипучим голосом. Этот приступ смеха выглядел странно и даже пугающе, ведь вокруг в строгом молчании стояли огромные смертельно-опасные создания.

– Ты очень наивен, – отсмеявшись, произнес старейшина, голубые пятна на его лице исчезли. – Хочешь помочь себе или всем разумным на свете?

– В первую очередь себе, – не стал лгать корсинеец. – Но это лекарство произведет революцию в медицине.

– И в науке, – кивнул главный метаморф, – и в политике. Во всех сферах. Ты даже не представляешь, насколько глобальными будут перемены.

Старейшина наклонился, приблизившись лицом к лицу корсинейца, и поднял брови.

– Мы не станем в этом участвовать. Проблемы калек и уродов не наши проблемы.

– Но почему? – Сигидо в отчаянии сжал кулаки.

Метаморф не ожидал столь отчаянного всплеска эмоций и отпрянул.

– В мире слишком много нуждающихся, чтобы помочь всем. Мы не будем подопытными. Стоит уступить один раз, и к нам прилетят за «экземплярами» со всех концов вселенной.

– Прилетят не к вам за экземплярами, а ко мне, за лекарством! – попытался отстоять свои убеждения корсинеец. – А вас будут почитать, как богов, которые одарили всех частью своего могущества.

– Тогда, – неожиданно произнес метаморф, стоящий по правую руку от старейшины, – мы перестанем быть богами.

Метаморфы засмеялись, строгий и ровный круг распался, некоторые существа отошли в сторону, другие опустились на землю. Сигидо бессильно смотрел, как рушатся его надежды.

– Мы можем предложить за преступника хорошую цену, – сделал еще одну попытку корсинеец. – Все, что вы только сможете придумать.

– Нам ничего не нужно, – произнес старейшина и уменьшился до размеров гостя. – Мы счастливы. И желаем счастья тебе.

– Пожалуйста! – попросил Сигидо. – Подумайте!

Но метаморфы вдруг подпрыгнули, зависли в дарле от земли, превратились в крохотных радужных птиц и разлетелись в разные стороны.

– Прощай, корсинеец, – наклонил голову старейшина. – Не знаю, чисты ли твои побуждения, или ты захотел славы и могущества, ты не получишь то, за чем приехал.

– Но…

– И даже не думай угрожать, – неожиданно оскалился метаморф. – Вы все одинаковые. Если прилетаете с миром, то в итоге все равно все сводится к оружию.

Старейшина отступил на шаг назад, поднял руки и выстрелил длинными хлесткими щупами куда-то в воздух. Сигидо вздрогнул, а спустя мгновение на землю рухнули два флайера.

Это было знаком. И ответом на предполагаемую угрозу.

Корсинеец поклонился, а когда выпрямился, напротив него никого не было.

 

* * *

 

«ДжоДжинХо» встретил владельца гробовым молчанием. Альдагаст, Каломондина и Ильфегер ждали Сигидо у в кают-компании. Как только корсинеец снял скафандр и пришел к друзьям, командор подошел к корсинейцу и крепко его обнял. На секунду, чтобы не казалось, будто он его жалеет. Но он жалел.

– У тебя такое лицо, – улыбнулся Сигидо, – будто ты меня похоронил.

Альдагаст смущенно улыбнулся, но ответить не успел – теперь корсинейца обняла Каломондина.

– Мне жаль, – прошептала она. – Если захочешь об этом поговорить, я всегда рядом.

– Спасибо, – кивнул корсинеец и отстранился.

Командор наблюдал за другом с подозрением. Ему казалось, в случае неудачного исхода встречи с истинными метаморфами, Сигидо опустит руки и упадет духом, но тот казался спокойным и уверенным в себе.

– Еще не все потеряно, – признался корсинеец и подошел к иллюминатору.

Командор встал чуть позади и тоже посмотрел наружу. Теперь оранжевый пейзаж не восхищал его и казался чужим и холодным. От каждой сухой травинки, каждого пожухлого кустика веяло безнадежностью.

– У меня есть план, – произнес Сигидо.

– Я так и знал! – воскликнул елох и рубанул коричневой ладонью по воздуху. – Сжечь тварей, сбросить пару зарядов, а остальных в плен! И пусть только попробуют…

– Мы выкрадем труп, – перебил Сигидо.

Альдагасту показалось, что воздух на корабле внезапно стал густым и тяжелым. Он посмотрел на Каломондину и поймал ее тревожный взгляд.

 – Мне кажется, – негромко произнесла девушка и неосознанно дотронулась до капсул на кожаном ремне левого плеча, – ты хватаешься за соломинку. Мертвое тело, это мертвое тело. В нем не протекают живые процессы, Нонио не сможет увидеть ни химические, ни нервные взаимодействия. Не получится проследить за процессом трансформации или определить, какие именно участки мозга в нем задействованы.

– Есть еще одна проблема, – включился в разговор Альдагаст, – труп подвержен гниению.

– Я, конечно, на твоей стороне, – перебил командора техник, обращаясь к Сигидо, – но где мы его найдем?

– И как узнаем, отчего он умер? – подняла брови Каломондина. – Может, от заразной болезни?

– Слишком много «если», – бросил через плечо корсинеец. – Когда у тебя ничего нет, – он повернулся к спутникам, – поневоле начинаешь хвататься за любую возможность. Даже за такую идиотскую. Я знаю, что труп практически бесполезен, но мы это сделаем.

Альдагаст с тоской подумал, что его друг, вероятно, сошел с ума. Он с Каломондиной пытался объяснить Сигидо бесполезность этой затеи, но ничего не получилось. А ведь это для корсинейца очередная надежда! Еще одна надежда, которая не оправдается.

Насколько разочарований его хватит? Еще на пару раз, а потом он действительно сойдет с ума? Или, криво усмехнувшись, на полном серьезе возьмет, да и повесится в собственной каюте. Или примет смертельную дозу каких-нибудь обезболивающих…

Командор тряхнул головой. Он этого не допустит. Ни за что на свете. Если понадобится, будет ходить за ним даже в уборную, но не даст случиться непоправимому.

– Отдохни, – посоветовал он. – Я сам провел эту ночь без сна, а уж ты наверняка даже не прилег.

Сигидо снисходительно улыбнулся.

– Я в порядке. И мыслю как никогда здраво.

Корсинеец подошел к переговорному устройству.

– Эй, кто там сейчас у руля? – громко спросил он. – Готовь корабль к взлету, выходи на круговую орбиту и запускай челнок. Координаты… – Сигидо усмехнулся, – место, где метаморфы сожрали флайер Альдагаста. Задача: определить плотность грунта и доставить на корабль все, что отличается от средней.

Корсинеец выключил связь и скрестил руки на груди.

– А теперь можете высказать все, что думаете.

– Зря решил действовать мирно, – поморщился елох. – Пользы от трупа не будет. Надо брать живьем.

Сигидо отрицательно качнул головой.

– Я не стану убивать разумных из личной прихоти. Они должны поверить, что не все во вселенной хотят их уничтожить.

– Прикидываешься добрячком? – фыркнул Ильфегер. – Ничего не получится.

Корсинеец проигнорировал высказывание техника и обратился к друзьям:

– А вам есть, что сказать?

– Как врач я говорю, что твоя затея обречена на провал, – произнесла Каломондина, помолчала, и негромко добавила: – но как друг я полностью тебя поддерживаю. Даже если ничего не получится.

Альдагаст кивнул:

– Действуй, как сочтешь нужным. Но не забывай, что шансы на успех практически равны нулю.

– Практически, – Сигидо поднял указательный палец. – Но не равны.

 

 



[1] Земляной сибрец – некрупное млекопитающее весьма мерзкого вида с отвратительным запахом, питается падалью. Обитает на Корсинее и ряде других планет созвездия Прэго.

[2] Ареал – страна на Корсинее, аналог государства.

[3] Эндемы, эндемики (от греч. endemos местный) – виды, роды, семейства животных и растений, представители которых обитают на относительно ограниченном ареале (в Земном смысле), представлены небольшой географической областью.

[4] ЭМО-сигналы – сигналы, движущиеся быстрее скорости света. Используются при передаче информации на спас-маяки терпящими бедствие космическими кораблями, а также для передачи сообщений другим судам. Официальный способ общения в космосе, одобряемый Конфедерацией Межгалактических Связей.

 [5] Морфология (в биологии) – изучает как внешнее строение (форму, структуру, цвет, образцы) организма или его составных частей, так и внутреннее строение живого организма. Морфолог – человек (существо), занимающееся морфологией.

[6] Тринея – корсинейский струнный музыкальный инструмент, аналог рояля.

Глава 2

 

Корсинейцы плохо видят в темноте, но это даже к лучшему, считал Сигидо. Он пробирался сквозь кромешный мрак Баньялбуфана в поисках добычи. Рекон был где-то рядом, он знал это, чувствовал всеми восемью органами чувств, и торопился.

Под ногами чавкала грязь. Ноги то и дело проваливались по колено, цеплялись за толстые эластичные стебли неизвестных, возможно ядовитых, растений на дне болота. Лицо стегали ветви, в волосы впивалась жгучая паутина, а правая рука давно перестала чувствовать. После укуса огромной жужжащей твари он потерял возможность шевелить указательным пальцем и не ощущал пульсирующей боли от яда, который медленно разливался по ладони.

Черный комбинезон из плотной непромокаемой ткани, порвался на левом колене два дня назад, и теперь в сапоге неприятно чавкало. Корсинеец прислушивался к этим звукам и размышлял, насколько хватит его ноги? Впрочем, главное было не порвать перчатки. Сейчас руки были ему нужнее. А до рекона он доползет даже ползком. Благо тот был уже близко. Очень близко.

Сигидо тяжело дышал, едва не задыхался, но не отступал. Он без остановки шел по следам твари уже пять дней и не намеревался сдаваться. Он никогда не сдавался. Никому и ни при каких обстоятельствах. Даже если ноги отказывались подчиняться. Даже если тело умоляло об отдыхе.

Если бы его верный друг и помощник Альдагаст сейчас увидел Сигидо, то немедленно устроил бы целое представление с воплями а-ля заботливая мамаша и требованиями немедленно вернуться. Но стервец и правда о нем беспокоился. А потому неизменно оставался умирать от волнения и неизвестности на корабле.

Корсинеец нащупал твердую почву и остановился. Рюкзак за спиной больно ударял по пояснице, и он решил, наконец, его снять. Поставил на землю, вытер грязной перчаткой вспотевший лоб и оперся о колени. Садиться не стал, знал, что едва его пятая точка почувствует опору, голова тотчас отключится. Мозгу требовался отдых, но отдыхать было рано – прежде чем лечь спать на незнакомой планете, следовало найти безопасное место.

Пульс медленно приходил в норму. Когда перестало стучать в ушах, Сигидо выпрямился, забросил рюкзак на правое плечо и осмотрелся. Его глаза плохо видели в кромешном мраке, но включить фонарь значило выдать себя, а это автоматически прибавляло к его путешествию еще пару дней непрерывного преследования.

Справа абсолютной тьмой обозначался лес, вдоль которого он брел последние три часа. Нижний ярус лесного массива сплошь состоял из поваленных деревьев и переплетенных ветвей странных полуразумных лиан, которые при малейшем движении пытались схватить и повалить на землю. Слева, шагах в тридцати, слышалось журчание воды, там текла небольшая речушка, больше похожая на широкий ручей. Идти по ней было бы легче, но температура воды превышала допустимые триста градусов по Синону, а значит, оставалось брести по болоту, где часть жара забирала растворенная в воде жижа из перегнивших растений и почва.

Вверху сияли звезды чужого неба. За пять дней Сигидо привык видеть над головой фигуру, напоминающую кривую пятиконечную звезду. Самый длинный луч указывал в направлении корабля, где находилась команда и Альдагаст, сходящий с ума от беспокойства.

Вспомнив о товарище, корсинеец провел ладонью по правому боку. Спас-набор – подарок Альдагаста – был плотно пристегнут к широкому поясу. Маяк, на случай, если он не вернется через обозначенное время, и команде придется искать его бездыханный труп, включен. Тревожная кнопка дезактивирована. К счастью, ни первое, ни второе, за последние восемь лет ни разу ему не потребовались, и он надеялся, что Сияющая Индгри и дальше позволит ему испытывать собственное тело на прочность.

Сигидо повел плечом, поправляя тяжелую ношу, и зашагал вперед. Ночевать на болоте слишком опасно.

Судя по тому, насколько он приблизился к рекону, тварь тоже устала и в скором времени зароется в какой-нибудь глухой пещере, где следопыт-самоучка никогда ее не разыщет. Корсинейцу требовался отдых, но роскошь полноценного десятичасового сна Сигидо позволить себе не мог.

В последние сутки рекон много ел. Корсинеец трижды находил обглоданные останки крупных хищников. Их черепа с жуткими оскалами таращились в небо пустыми глазницами, в которых еще не успели поселиться черви. Судя по отметинам на костях, зубы рекона могли посоперничать с зубами дорлонга[1] с родной Корсинеи, а значит, в длину он был не менее шести дарлов[2] и мог сравниться размерами с приличным грузовым левикаром.

– Не думаю, что ты с ним справишься, – с сомнением произнес Альдагаст после посадки на Баньялбуфан, когда компьютер их корабля засек первого рекона. – Слишком большой.

– Справлюсь, – без тени сомнения ответил ему Сигидо. – Размер не главное.

– Советую поискать другого.

– Ты же знаешь, – к тому времени, как корсинеец произнес эти слова, он уже все решил. – Рекон слишком редкий вид, чтобы упускать такой шанс. Я иду на охоту!

Тогда это казалось прекрасной идеей, но сейчас, после пяти дней преследования и трех обглоданных трупов чудовищных хищников, Сигидо понимал опасения лучшего друга. Однако не сдавался. Размер – не главное.

Спустя полчаса ноги ступили на плотную землю. Еще через полчаса чутье привело охотника к огромному дереву с толстыми сучьями. Тщательно изучив местность, корсинеец решил остановиться на отдых. Сигидо взобрался на дерево, привязал себя к стволу веревкой и закрыл глаза.

Пять часов, разрешил он себе. Не больше.

Прислушался к негромкому и привычному стрекоту чужеродных насекомых, и заснул.

Но снились ему не болота Баньялбуфана, и не гигантский неуловимый рекон, а маленький одноместный кораблик «Гала-7» с мощными маневренными двигателями и гибкими манипуляторами захвата. Друг не такой уж и далекой юности.

 

* * *

 

За четыреста лет космических полетов корсинейцы настолько замусорили орбиту родной планеты, что от постоянных столкновений с неучтенными обломками аппаратуры и отходов жизнедеятельности космических станций начали терять спутники связи. Правительство приняло решение о создании специальной службы по очистке орбиты планеты, так называемой «СООП». К сожалению, из-за ограниченного бюджета и низкого уровня оплаты труда, желающих вступить в ряды «космических мусорщиков» оказалось мало. Профессионалы уходили в глубокий космос, а на орбите оставались любители, которые приносили больше вреда, чем пользы, и с которыми слишком часто происходили несчастные случаи.

После нескольких лет жалких попыток наладить деятельность СООПовцев, и без того мизерную зарплату отменили, термин «работа» заменили «производственной практикой», и стали направлять на орбиту студентов, будущих космолетчиков.

В их юных, забитых романтическими мечтами, еще не испорченных жестокой реальностью умах гнездились патриотизм и желание поскорее выйти в открытый космос. А что может быть лучше для обучения, чем выполнение реального, полезного для родины задания?

Первые полеты проходили под патронажем наставников, но к концу обучения студенты самостоятельно пилотировали крохотные челноки и даже устраивали соревнования по количеству собранного космохлама. Несчастные случаи все еще происходили, но гораздо реже – контролировать студентов проще, чем вольнонаемников.

Юному Сигидо нравилась эта практика. Нравилось ощущение власти над пускай маленьким, но настоящим космическим кораблем. Нравилось притяжение безграничной пустоты над головой, способной засосать в вечный мрак и убить одним ледяным выдохом. Нравилось устраивать запрещенные гонки с однокурсниками, уворачиваться от летящих обломков старинных космолетов и остатков взорвавшихся зондов. Нравилось чувствовать себя свободным.

В тот день Сигидо как обычно явился на занятие одним из первых. Он сразу прошел в ангар, где стоял его первый космический корабль. Формально «Гала-7» принадлежал училищу, но за время полетов молодой корсинеец настолько с ним сроднился, что считал полноценной собственностью.

Угольно черный от постоянных входов в атмосферу, местами ободранный до корда, со скрипучими, но все еще рабочими манипуляторами, он представлял собой жалкое зрелище. Но только не в глазах влюбленного в космос юноши. Корсинеец лично ремонтировал мелкие пробоины, занимался черновым техническим обслуживанием, и космический аппарат безотказно служил своему капитану.

Сигидо ввел пароль на входной панели космолета, приложил ладонь к сканеру и привычно произнес в шлемофон:

– База, говорит «Гала-7». Прошу разрешение на взлет.

– Готовьтесь, – отозвался диспетчер.

Корсинеец поднялся по трапу в кабину.

Космический корабль типа «одиночка» предназначался исключительно для орбитальных полетов и вмещал единственного пассажира. Обычно такие корабли использовались для починки спутников, но «Гала» приспособили для сбора мусора. Под днищем прикрепили специальный контейнер, изменили конструкцию манипуляторов и отдали на растерзание студентам.

Сигидо опустился в кресло, пристегнул ремень и поочередно включил тумблеры. На панели один за другим загорелись датчики и дисплеи. Все синие. Ни одного желтого. Система исправна, корабль готов к полету.

– Готовность ноль, – произнес в микрофон шлемофона Сигидо и положил правую руку на стартовый рычаг.

– Три минуты, – отозвался диспетчер. – Первая стартовая площадка.

– Есть три минуты.

Юноша запустил механику, и «Гала-7» качнулся. Выпустил шесть неуклюжих ходуль и зашагал к месту старта – небольшой черной от высоких температур площадке, огороженной бетонным кольцом.

Когда до старта осталось около минуты, Сигидо еще раз окинул взглядом датчики. Все в норме.

– Вызываю «Гала-7», – раздался в шлемофоне знакомый голос одноклассника Рузиди, того самого, с которым Сигидо частенько соревновался в скорости и ловкости.

– Ты на орбите? – улыбнулся корсинеец.

– Уже целых полчаса, – укоризненно отозвался голос. – Опаздываешь. Давай быстрее.

– Стартую.

Сигидо вжало в сиденье. Привычная и такая приятная сила тяжести увеличилась, но спустя несколько секунд включилась автоматика, и в кабине появилась невесомость. Чем выше поднимался корабль, тем легче становилось тело корсинейца.

– Пришли свои координаты, – попросил Сигидо.

– Уже, – отозвался Рузиди. – Догоняй!

Иллюминаторов у «Гала-7» не было, зато справа и слева располагались два больших монитора с картами и локационными данными. Яркими белыми точками на них светились посторонние объекты – космический мусор. Корабль Рузиди полыхал розовым, словно закат, овалом, над которым в момент получения координат вспыхнули позывные.

– «Гала-12», вижу тебя, – подтвердил Сигидо. – Иду следом.

– Бросай уже официальный жаргон, – посоветовал Рузиди, – лети ко мне, и я надеру тебе задницу. А заодно посмотрим, сколько дерьма сумеешь собрать по дороге. Финиш у западного пика Айриш через три круга.

– Принято, – улыбнулся Сигидо. – Моя задница не пострадает, лучше о своей побеспокойся.

Молодой корсинеец направил корабль и включил аппаратное ускорение. «Гала-7» рванул в гущу белых точек.

Первые четверть часа он шел на крейсерской скорости, выставив стандартный «сачок». Это приспособление для сбора космического хлама назвали так за его схожесть с сачком для ловли рыбы, но состоял он не просто из прочной сетки, а был усеян мини-лазерами, которые разрезали крупные куски мусора, чтобы те не смогли повредить оборудование.

Каждые пять минут Сигидо включал лопасти, и механические заслонки сгребали пойманный мусор в специальный отсек.

– Перчатку не поймал? – поинтересовался Сигидо у друга.

– Ты веришь в этот бред? – хохотнул Рузиди. – Неужели думаешь, что она все еще на орбите?

– А куда ей деваться?

– Шеффельд вышел в космос четыре века назад! За это время его перчатка уже сгорела в атмосфере. Ну или столкнулась с каким-нибудь дерьмом, изменила траекторию и ушла в глубокий космос.

Скорее всего, так и случилось. Но Сигидо хотел верить, что где-то тут, среди обломков старых метеостанций, отслуживших свой век спутников, устаревших аппаратов управления погодой летает перчатка первого космонавта.

Четыре столетия назад Трокл Шеффельд стал первым корсинейцем, который побывал в космосе. Увы, его ракета вышла на круговую орбиту и сломалась. Шеффельду пришлось покинуть корабль, чтобы починить повреждения, но случилось непредвиденное – из-за неполадок со скафандром, произошла его разгерметизация. Трокл потерял перчатку, а кое-кто поговаривал, что вместе с рукой. На Корсинею Шеффельд не вернулся. Спустя двести лет его тело вместе с ракетой отправили в глубокий космос.

Считалось, что найти перчатку первого космонавта необыкновенно почетно. Каждый СООПовец мечтал получить этот артефакт и лично войти в историю, к тому же за перчатку правительство объявило неплохую награду. Последнее обстоятельство давало параноикам повод для сомнений. Некоторые корсинейцы считали, что историю с перчаткой придумали специально для привлечения желающих к сбору орбитального мусора.

– Но ведь шанс найти перчатку есть? – уточнил Сигидо. – Есть. Значит, найдем.

– Ты романтичный придурок, – фыркнул «Гала-12». – Девушкам эти сказки рассказывай. Сколько наловил?

– Шестнадцать филов[3], – похвастался корсинеец.

– Слабачок, – фыркнул Рузиди. – У меня сорок один!

– Всего-то? – усмехнулся Сигидо. – За полчаса на орбите?!

Тем не менее, отрыв был существенным. «Гала-12» выигрывал, но Сигидо не собирался сдаваться.

– Сейчас я тебя догоню, – пообещал он. – Вижу отличный кусок.

Судя по данным мониторов, примерно через две минуты мимо левого борта «Гала-7» пролетит довольно большой обломок. Корсинеец немного повернул корабль и синхронизировал его скорость со скоростью обломка таким образом, чтобы поймать его без потери манипулятора.

– До сближения шесть минут, – прикинул Сигидо.

Под панелью управления в специальном углублении лежали перчатки из плотного пластика. Они соединялись с кораблем тонким, но прочным кабелем. Сигидо надел правую перчатку, отвел руку в сторону и включил режим «зеркало». Теперь его движения напрямую передавались манипулятору по ту сторону черной обшивки корабля. Еще одно нажатие кнопки, и на дополнительном мониторе включилось видео. Левая половина показывала бездействующий левый манипулятор, правая – трехпалый хвататель, повторявший за капитаном поочередное сгибание «пальцев».

– Не поймаешь, – хохотнул в шлемофоне Рузиди.

– Поспорим? – улыбнулся Сигидо и посмотрел на основной монитор.

Даже с учетом высокой скорости корабля, обломок приближался слишком быстро. Существовала реальная опасность повредить манипулятор. Если мусор врежется в ладонь «Гала-7», разобьет его на осколки. В этом случае Сигидо придется объясняться перед правлением университета, а новым поколениям курсантов – ловить в космосе еще и обломки манипулятора.

– Он слишком большой, – уже без улыбки в голосе предупредил Рузиди.

– Будто это когда-то мне мешало! – хохотнул корсинеец.

Левой рукой Сигидо набрал несколько команд и положил ладонь на джойстик управления. Все, что оставалось, лишь нажать нужную кнопку.

Камера правого манипулятора поймала приближающийся осколок. Это был приличный кусок обшивки какого-то старого космического аппарата. Он не просто летел в безвоздушном пространстве на бешеной скорости, но поворачивался вокруг собственной оси. Видимо, его завертело в момент взрыва или столкновения с другим космохламом.

– Проклятье! – выругался Сигидо.

Мониторы отображали примерные размеры и скорость объектов, но не определяли конфигурацию и не показывали вращение.

– Техника на грани старья! Как с таким можно работать?!

– Уходи влево, – посоветовал Рузиди, – он тебя снесет.

Здравый смысл подсказывал Сигидо, что друг прав, но упускать возможность поймать такой кусок, победить в соревновании и похвастаться перед одногруппниками… соблазн был слишком велик.

– Кажется, я кое-что придумал, – улыбнулся Сигидо.

Корсинеец разорвал связь с манипулятором, стянул перчатку и стал быстро набирать команды. Он уже не успевал произвести точный расчет, но его идея могла сработать даже так.

– Уходи! – снова посоветовал «Гала-12». – Так и быть, поделюсь с тобой пятком филов.

– Обойдусь, – отказался Сигидо и надел обе перчатки. – До сближения десять секунд.

Обломок приближался к кораблю слишком быстро, чтобы лазеры успели разрезать его на куски приемлемых размеров. Значит, следовало либо каким-то образом снизить его скорость, либо нарастить собственную. Ни то, ни другое осуществить нельзя. Но можно зацепиться за обломок. Пусть он сам добавит «Гала-7» недостающую скорость и сбавит собственную относительно корабля до абсолютного нуля. Тогда у Сигидо получится разрезать обшивку и выйти победителем.

Корсинеец приготовился. Космичесий аппарат шел на максимуме. Сигидо вытянул руки, сосредоточился и… схватился за обшивку.

В следующее мгновение его закрутило.

На основном мониторе началась свистопляска. Белые точки обломков чертили кривые дуги. Аппаратура не успевала просчитывать скорость и расстояние. Но в остальном… все было в порядке.

– Есть! – воскликнул Рузиди. – Ты его поймал!

– Хорош орать, – осадил Сигидо товарища и потянулся к панели, чтобы включить лазеры.

В этот момент корабль тряхнуло. Заскрежетал металл, воздух с громким «чпок» вылетел в пробоину.

– Нет! – закричал в шлемофоне Рузиди.

Сигидо вздрогнул и проснулся.

 

* * *

 

Красавец.

Именно это слово первым пришло в голову корсинейца, когда он увидел рекона.

За время своего путешествия по Баньялбуфану Сигидо не встретил ни одного разумного существа. Реконы находились на верхушке пищевой цепи этой планеты и пожирали всех, кто мог составить им конкуренцию. У гуманоидов просто не было шансов на выживание, и Сигидо невольно пожалел об этом. Если бы реконы водились на его планете, они обязательно стали бы объектом поклонения художников, музыкантов и моделистов. Ни один вид искусства от скульптуры до поэзии не обошелся бы без описания их красоты. А если бы реконы жили на планете, населенной условно разумными существами, то непременно стали бы для них богами.

Рекон расположился на огромном выступе одной из скал недалеко от леса. Со своего места Сигидо видел его достаточно хорошо, хотя и приходилось прищуриваться, чтобы разглядеть подробности.

Огромное животное спало, положив голову на длинной шее на собственный бок. Его чешуя отливала всеми оттенками зелени, кожистые крылья были сложены, огромные бока равномерно вздымались в такт дыханию. Тело рекона покрывали сложные узоры из полуколец и петель, морду украшали мелкие серебристые пятна. Из ноздрей при каждом выдохе вырывался едва заметный дымок, от жара которого дрожал воздух.

Сигидо предположил верно – рекон наелся и заснул. Только вот сколько он будет спать? Успеет ли корсинеец подойти достаточно близко, чтобы расставить сети?

Краткий ночной отдых не принес корсинейцу ожидаемого облегчения. Крепко засыпать было опасно, и Сигидо постоянно находился в полудреме, прислушивался к звукам и изредка приоткрывал глаза. Из-за постоянного напряжения болели мышцы спины. Ему уже доводилось спать на дереве, но эта ночь выдалась особенно тяжелой. Устали ноги, ныли руки, шея поворачивалась с трудом, в суставы словно насыпали песок. Он ощущал себя стариком, хотя самому не исполнилось и тридцати пяти.

Сигидо крепче стиснул зубы, забросил на плечо ненавистный рюкзак и пошел к горе.

Оба солнца Баньялбуфана поднялись над горизонтом, но пока не достигли зенита. Первое – большое светло-голубое – находилось в стороне, которую корсинеец определил как восток, второе – поменьше, ярко-красное – сияло на юго-западе. Благодаря двум источникам освещения в разное время суток у деревьев, кустов и любой крохотной травинки под ногами то появлялись две тени, то обе исчезали. Первое время Сигидо чувствовал себя странно, словно после хорошей порции крепкого алкоголя, но потом привык и даже научился использовать освещение в своих целях.

Благодаря двум солнцам он лучше видел следы рекона (сломанные ветви, обглоданные кости, примятые кусты), а также быстро научился угадывать движения хищных тварей, которые прятались в траве. Пробираясь сквозь невысокий кустарник, он старался держаться кромки леса и вышел на открытую местность лишь в самый последний момент.

Рекон спал.

Корсинеец быстро добрался до скалы, положил рюкзак на траву и опустился на землю. Прежде чем покорять вершину, следовало хорошенько отдышаться и подготовиться.

План действий был составлен еще на корабле.

Сигидо открыл рюкзак и проверил наличие ловушек. Для поимки такого крупного зверя потребуется не просто оцепить периметр, но оградить место спячки дважды, а если понадобится, то и трижды. Корсинеец снял перчатку с правой руки, выложил на траву два десятка гладких черных цилиндров – генераторов силового поля, а последний зажал в руке. Цилиндр щелкнул. С одного конца вытянулся длинный, с ладонь, металлический стержень, на другом конце открылось гнездо с миниатюрным дисплеем и парой кнопок. Сигидо выставил минимальную мощность и задал четвертьминутный интервал. Затем воткнул генератор стержнем в землю и досчитал до трех. Воздух вокруг цилиндра едва заметно задрожал. Оборудование не повреждено.

Через пятнадцать секунд цилиндр щелкнул и отключился. Сигидо проверил каждый, давая измученным ногам отдых, а потом сложил все в рюкзак, надел перчатку и поднялся.

В юности он любил карабкаться на скалы, но сейчас это давалось ему с большим трудом. Непослушные ноги то и дело норовили сорваться, мелкие камни предательски соскальзывали вниз, спасали от падения только крепкие руки и решимость добраться до цели во что бы то ни стало.

При подъеме корсинеец специально не использовал никаких приспособлений. Он испытывал себя, а значит, испытывал по полной. Будь его воля, точнее, не вмешивайся бы в эти вылазки Альдагаст, Сигидо выходил бы на неизвестные планеты с минимальным набором вещей и уж явно не тащил на поясе спас-набор и «тревожную кнопку». Он должен преодолеть все трудности самостоятельно, даже если тело будет умолять о пощаде.

Никакой пощады.

Никакой жалости.

Только вперед.

Сигидо карабкался по камням и невольно радовался, что рекон выбрал относительно простую для подъема скалу – не слишком высокую и не слишком крутую. В противном случае, даже при желании победить непобедимое, корсинейцу пришлось бы разбудить рекона и прогнать на следующее место отдыха. Потому что, к великому сожалению Сигидо, возможности его тела сильно ограничены.

Корсинеец остановился, стер со лба пот и прищурился. Он прошел полпути, а ноги уже практически отказывались подчиняться. Мышцы бедер сводило судорогой, левое колено умоляло прекратить эту пытку, и Сигидо, зацепившись за выступ, попытался сделать себе небольшой массаж.

В голове крутилась единственная мысль: «Неужели не дойду?».

В подобных ситуациях, когда достижение цели ставилось под вопрос, а сил оставалась самая толика, Сигидо всегда спрашивал себя, зачем ему все это понадобилось? Может, стоило сдаться? Плюнуть на все, вернуться на корабль и перестать испытывать собственное тело на прочность? Найти интересное занятие, не такое опасное, как погони за реконами, сражения с чужеродными племенами и путешествия через адские джунгли?

Подобные вылазки на неизвестные планеты стали для него своего рода наркотиком. Каждый год он изобретал все новые и новые способы разнообразить скучную и монотонную жизнь, и каждый год подвергал себя смертельной опасности. Так не пора ли остановиться? Помириться с отцом, стать образцовым сыном и вернуться домой? Заняться каким-нибудь ремеслом, не вставая с кресла, коротать дни в тишине и покое, как полагается всем кале…

Конечно нет.

Он не калека.

Он идет на охоту!

Сигидо вымученно улыбнулся и вновь полез на скалу.

 

* * *

 

Альдагаст не спал уже шестые сутки по местному времени. Его всегда сияющие сталью глаза потускнели, скулы и подбородок покрылись щетиной, а волосы, которые он уже две декады собирался подстричь, доросли до лопаток. Пришлось, не вставая с места, стянуть их в хвост и надеяться, что никто из команды не явится сюда, чтобы проверить командора.

Альдагаст сидел в своем кресле на капитанском мостике «ДжоДжинХо» и наблюдал за лучшим другом, который, как последний идиот, отправился охотиться на баньялбуфанского рекона. Правая рука командора лежала на джойстике видеокамеры, левая – на кнопке активации спасательной капсулы. Он был готов в любой момент нажать на нее и бросить на помощь Сигидо всю мощь огневой поддержки и самого совершенного медицинского бионика. Капсула получала координаты Сигидо каждые шестьдесят секунд и долетела бы до него меньше чем за двадцать минут.

В случае опасности это могло спасти безумному корсинейцу жизнь, но вот в случае ложной тревоги Альдагаст рисковал быть списанным с корабля. Сигидо терпеть не мог контроль и не принимал объяснений лучшего друга и его беспокойства за собственную шкуру. Поэтому командору оставалось только поднять в воздух миниатюрную камеру и прятаться по кустам, наблюдая за другом издалека.

Этой ночью Альдагаст снова не спал. Кружил вокруг задремавшего Сигидо невидимой неосязаемой тенью. Дважды подстрелил некрупных, но, возможно, опасных тварей, подбиравшихся к дереву, где спал корсинеец. И, как всегда, старался не выдать своего присутствия.

Командор проделывал этот трюк каждый год, с тех пор, как Сигидо надоели обычные развлечения, и он решил отправиться на крохотный астероид малоизвестной планеты, у которого не существовало даже кодового обозначения. По слухам там обитали ледяные танры – мелкие, но чрезвычайно опасные существа, сумевшие эволюционировать на куске камня с экстремально низкими температурами и условной атмосферой. Кажется, они были кремнийорганическими и чем-то походили на ксинианских горгулов, только жили не на вулканах, а в вечной мерзлоте.

Сигидо провел на астероиде неделю. Первые сутки Альдагаст непрерывно мониторил температуру и ветра в районе «прогулки» корсинейца, на вторые отправил по следам друга тепловизор, на третьи – видеокамеру. И с тех пор ни разу не выпускал Сигидо из «ДжоДжинХо» без невидимого сопровождения. А после инцидента на Мирхсе-16 под угрозой разрыва дружбы всучил спас-набор и сигнальную кнопку.

– Как он? – неожиданно раздался за спиной женский голос.

Альдагаст находился в таком напряжении, что не заметил, как на капитанский мостик пришла Каломондина. Он обернулся и улыбнулся. Высокая брюнетка с карими глазами представляла собой идеал женской красоты. Как обычно она была одета в кожаную безрукавку и шорты. К крепким бедрам и плечам пристегнуты широкие ремни с ритуальными капсулами, наполненными разнообразными веществами – от яда до крови тланской жабы.

В руках девушка несла небольшой поднос, накрытый белым пластиковым колпаком.

– Держится, – улыбнулся командор и поспешно придал лицу серьезное выражение. – Хочешь посмотреть?

Каломондина подошла к экрану и встала за левым плечом Альдагаста. Командор глубоко вздохнул. Он почувствовал ее тепло даже через плотную ткань своего костюма. Тепло, к которому так хотелось прикоснуться.

На экране Сигидо поднимался на скалу.

– Там рекон, – пояснил Альдагаст.

– Он очень устал, – качнула головой девушка. – Как жаль, что Сигидо не позволяет прицепить к себе датчик.

– Чтобы ты ежесекундно следила за его пульсом, давлением и температурой? – улыбнулся командор. – Я, конечно, не поддерживаю его в стремлении к абсолютному одиночеству, но от твоих датчиков тоже отказался бы.

Каломондина поставила поднос на ручки соседнего кресла.

– Хочешь перекусить? Я шла посмотреть на нашего отважного корсинейца, но подумала, что ты еще не завтракал…

Девушка опустила глаза.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Альдагаст. – Если честно, уже сутки ничего не ел. И не спал с тех пор, как он ушел.

– Так нельзя! – всполошилась брюнетка. – Тебе необходимо отдохнуть!

– Ты же знаешь, я не могу оставить его без присмотра.

– Я подежурю у камеры, – пообещала девушка и взяла командора за плечо. – Поднимайся. Ступай в кухню, пусть тебя покормят, а затем спать. Я разбужу тебя к вечеру.

– Думаю, осталось совсем немного, – Альдагаст накрыл ладонь Каломондины своей ладонью. – Он уже у цели. На этой скале спит рекон.

– Значит, – девушка смущенно кашлянула и убрала руку, – он скоро вернется на корабль?

– Хочется верить.

Командор придвинул к себе кресло с подносом и снял колпак.

– О, Сияющая Индгри! Какой запах!

– Здесь суп и немного грантового мяса. А еще вино.

– В медицинских целях? – улыбнулся Альдагаст.

– Именно, – серьезно подтвердила Каломондина. – Знаю я вас, корсинейцев. Совсем о себе не заботитесь.

– Зачем? – легкомысленно пошутил командор. – О нас заботится прекрасный врач.

– Но он не спасет вас от истощения, – девушка кивнула в сторону монитора. – Вот что мне с ним делать?

– Терпеть, – Альдагаст взял ложку. – Терпеть и не подавать виду.

– Ему бы голову полечить, а не тело, – полусерьезно заметила девушка. – Угробит ведь себя.

– Не переживай, – командор заглянул в глаза брюнетке. – Это мужские проблемы. Он делает то, что считает нужным.

– Только не говори, что его поддерживаешь!

– Поддерживаю, – ответил Альдагаст. – Он мой друг. А ты перестань за нас переживать. Сигидо вернется, а я сейчас поем, – командор улыбнулся и нежно погладил девушку по руке. – Спасибо, что заботишься о нас.

Каломондина кивнула и направилась к двери.

Альдагаст поставил поднос на панель управления, взял ложку в левую руку, а правой вновь направил видеокамеру по следам Сигидо.

 

* * *

 

Первую смерть Сигидо увидел, когда до лежанки рекона оставалось подняться на высоту трех его ростов. Небольшая светло-серая пташка лежала на одном из камней и не шевелилась. Корсинеец осторожно дотронулся до нее рукой в перчатке, и задумчиво посмотрел вверх.

Вторую мертвую птицу он увидел через пару десятков шагов, а третью – у самого края, там, где за огромным валуном начиналась плоская площадка, на которой расположился рекон.

Сигидо выпрямился, прижался спиной к скале и замер.

О баньялбуфанских реконах было известно почти все, и перед вылазкой корсинеец ознакомился с их повадками и «вооружением». Он не видел проблемы ни в большом размере, ни в плотной чешуе, ни в длинных когтях и острых зубах, однако дыхание реконов убивало.

Неотступно преследуя добычу, за последние два дня Сигидо нашел десяток мертвых птиц и крупных насекомых, а теперь, приблизившись к рекону вплотную, задумался, как лучше поступить.

Атмосфера Баньялбуфана походила на атмосферу Корсинеи, поэтому Сигидо вышел на охоту в комбинезоне без шлема. Значит, придется воспользоваться кислородным баллончиком с маской из арсенала Каломондины. Лекарша настояла на этом оборудовании, словно знала, что корсинеец не подстрелит рекона издалека, а подойдет к нему как можно ближе.

Сигидо вытащил из рюкзака маску, надел ее и закрепил баллон на груди. И после первого же вдоха понял, насколько привык к местным малоприятным ароматам.

Затем корсинеец осторожно выглянул из-за валуна. Рекон спал, положив голову на собственный бок и обвив длинным хвостом половину туловища. Его грудная клетка вздымалась и опадала медленно и спокойно. Ноздри едва заметно подрагивали.

Следующим шагом стала подготовка генераторов силового поля. Корсинеец вернулся под прикрытие валуна, вытащил из рюкзака весь комплект и поочередно их запрограммировал. Первые шесть сработают через три минуты и отключатся через шесть часов, вторые активируются через пять минут и отключатся одновременно с первыми.

У него оставалось совсем немного времени, чтобы посадить в клетку либо рекона, либо запереться самому.

Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, Сигидо вышел на площадку. Медленно наклонился и, не спуская глаз с рекона, воткнул черный цилиндр в трещину между камнями. Острие заскрипело и застряло на половине пути.

Рекон дернул ухом.

Три минуты, напомнил себе Сигидо и, выждав десять секунд, воткнул рядом цилиндр из второй партии, чтобы образовать вокруг летающей твари двойное кольцо. Затем прошел вперед, выбрал подходящую щель и установил еще два генератора.

Рекон фыркнул.

Корсинеец приблизился к голове животного. Третья пара цилиндров встала параллельно четырем первым, образовав две линии из трех генераторов. Теперь, когда рекон проснется и решит напасть, между ним и Сигидо встанет невидимая непробиваемая стена силового поля. Пока рекон сообразит обойти ее сбоку, корсинеец не только успеет вытащить из спас-набора на поясе оружие, но и забежать за спасительный валун. Но, конечно, все это случится, если хищник откроет глаза позже, чем включатся генераторы.

Сигидо осторожно обошел шею рекона по дуге, остановился и положил на камни четвертую пару цилиндров. Подходящих щелей он не нашел, а оставлять слишком большой зазор между генераторами не рискнул – большой зазор ослабляет поле, а с такими размерами рекон сможет прорваться наружу.

Пятую пару установил напротив правой передней лапы, шестую рядом с правым плечом, седьмую и восьмую у правого бока. И когда оставалось воткнуть в камни последнюю пару, рекон открыл глаза.

– Гха! – взревел он.

Сигидо рванул вперед. В то же мгновение генераторы щелкнули и включились. Рекон повернул голову к корсинейцу, попытался расправить крылья, поднимаясь на лапы, и наткнулся на силовое поле.

– Гха!

Сигидо на животе заскользил по камням к промежутку между черными цилиндрами, чтобы закрыть слабое место. Размахнулся и воткнул в камни первый. Шип не выдержал и переломился. Генератор откатился к рекону, заставив его подвинуться к противоположной невидимой «стене».

Тварь тряхнула башкой и попыталась выбраться из узкого «коридора».

Корсинеец стиснул зубы и воткнул в камни последний генератор.

– Попался, – выдохнул он и без сил опустил голову на камни.

 

* * *

 

Рекон метался в ловушке три часа. Тварь никак не могла понять, что произошло, и почему она не может добраться до наглой пищи, которая сама пришла к ней в пасть. Силовое поле окружало рекона, не давая вырваться за пределы кривого овала, похожего на скрюченный боб, ограниченный черными цилиндрами.

Высота невидимых стен превышала высоту рекона, но по мере удаления от генераторов их сила ослабевала. Если бы Сигидо сделал «тюрьму» слишком просторной, рекону хватило бы места, чтобы расправить крылья и подняться в воздух, но он не оставил твари такой возможности. Куда бы он ни повернулся, рекон всюду натыкался на незримую преграду и рычал от злости и досады.

Первый час корсинеец просто лежал на земле. Наблюдал за мечущемся зверем и улыбался. Он достиг цели. Выполнил все, что задумал. Шел по неизведанному Баньялбуфану почти шесть местных суток, пробирался по лесу, болоту, поднимался в горы и теперь выследил и поймал рекона. Огромную ядовитую тварь, которая в последних реджинийских играх дошла до полуфинала.

Да. Пожалуй, теперь у него появился повод гордиться собой. Теперь в его душе воцарится покой, которого так не хватало в последние месяцы.

На исходе второго часа размышлений Сигидо прогнал улыбку. Как прагматичный корсинеец, он не мог не думать о том, что этого покоя хватит ненадолго. Может, на полгода, может, чуть дольше, а потом ему снова потребуется доза адреналина. Он опять захочет испытать себя и полетит к неизвестной планете, чтобы снова выживать в невыносимых условиях и доводить тело до предела прочности.

Как долго это продлится? Неужели так будет всегда? Все оставшиеся ему полторы тысячи лет? И как долго с ним будут его друзья – Альдагаст и Каломондина? И что произойдет, если однажды он не сможет выполнить миссию, которую сам же для себя и придумает?

К концу третьего часа рекон устал бороться с невидимым противником.

– Гха! – зверь рыкнул и сел.

Сигидо поднялся и подошел к границе силового поля. Он посмотрел на летающую махину и наклонил голову. Зеленая чешуйчатая тварь повторила движение.

– Знаешь, – задумчиво произнес корсинеец, – говорят, что твое сердце может продлить жизнь едва ли не втрое, а печень – увеличить мужскую силу. Другой на моем месте давно бы перерезал твою длинную шею и выпотрошил, а я вот стою, разговариваю.

Рекон фыркнул, словно понял, о чем говорит Сигидо. Он разглядывал корсинейца и, вероятно, удивлялся наглости этого вкуснейшего куска мяса. А еще наверняка впервые в жизни чувствовал неуверенность в собственных силах.

– Технологии – страшное дело, – усмехнулся Сигидо. – Ты привык быть здесь главным, а теперь превратился в музейный экспонат. Но ничего. Скоро все закончится. Жизнь продлевать я не намерен, напротив, с удовольствием сократил бы ее в обмен на… а, ладно.

Рекон опустил голову на передние лапы и продолжил, не мигая, наблюдать за говорящим обедом.

– Да и твоя печень мне тоже без надобности, – Сигидо хмыкнул. – С этим, слава Сияющей Индгри, у меня все в порядке. Шкура… – корсидианец оценивающе осмотрел рекона, – у тебя красивая, но что с ней делать? Выдубить и повесить на стену? Набить чучело в полный рост и развлекать детишек? Нет. Во-первых, мне тебя жалко. А во-вторых, я бы не хотел, чтобы ты превратился в посмешище. Для меня ты – символ. Символ собственной воли, напоминание обо всех препятствиях, которые пришлось преодолеть, чтобы тебя поймать. И поэтому я тебя отпущу. Но не сейчас, а чуть позже.

Рекон дернул хвостом и прикрыл глаза.

– Даже не пытайся притворяться, – посоветовал Сигидо. – Ты умный зверь, но я и так открыт и легкодоступен. Только вот ты не выберешься из клетки, пока не закончится время или пока я не решусь покончить с собой и не отключу силовое поле. Но на это даже не рассчитывай. Ты – мой приз, и я намерен насладиться обладанием по полной.

Сигидо прошел к валуну, за которым прятался, прежде чем установить генераторы, и принес рюкзак. Опустился на согретую двумя солнцами скалу и вытащил сублимированный паек. Две капсулы, стакан воды, и желудок наполнился невкусной, но здоровой и полезной пищей.

– Не спеши осуждать, – посоветовал лежащему рекону корсинеец. – В первую экспедицию я добывал пропитание самостоятельно, но я не экстремал и не боец за выживание. Добыча пищи отнимает слишком много времени и отвлекает от цели, – Сигидо кивнул на рюкзак, – Так проще.

Он лег на спину, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Он наслаждался моментом, прислушиваясь к звукам, которые издавал его приз.

Рекон, видя, что корсинеец подставил небу беззащитный живот, рванулся к добыче, но снова наткнулся на невидимую стену.

– Лежать, мальчик, – посоветовал Сигидо, не открывая глаз. – У нас с тобой впереди еще два часа.

Время шло с привычной скоростью, не торопилось, не спотыкалось, просто шло, как ему предписано законами, и корсинеец был ему за это благодарен. Сейчас он не хотел ни торопить секунды, ни уговаривать минуты подождать. Он наслаждался моментом и пытался впитать в себя как можно больше звуков, запахов, ощущений, чтобы этого чувства – чувства удовлетворения – хватило на как можно более длительное время. Чтобы в ближайшие полгода, а еще лучше восемь или девять месяцев, рассматривая себя в зеркале, ему не приходилось стискивать зубы от бессилия что-либо изменить.

 

* * *

 

– Он возвращается, – кратко оповестил по громкой связи Альдагаст команду «ДжоДжинХо». – Ильфегер, оповести всех, кто вышел наружу, Сигидо придет через полчаса, его нужно встретить полным составом.

Командор вытер ладонью вспотевший лоб. Почти десять суток он неустанно работал ангелом-хранителем, и теперь с облегчением наблюдал возвращение лучшего друга.

Уставший, истерзанный постоянным напряжением, не выспавшийся, на грани физического истощения, обросший, грязный, но довольный Сигидо преодолевал последние километры баньялбуфанских джунглей.

Корсинеец нашел своего рекона. Посадил в ловушку силового поля и… отпустил.

Альдагаст предполагал, что его друг поступит именно так, но склонялся к мысли, что ему все-таки придется смириться с вонючей шкурой, а то и целой головой рекона на корабле. По крайней мере, он точно убил бы тварь, если решил бы на нее охотиться. Какой смысл ловить рекона и отпускать, не получив заслуженного трофея? Зачем вообще тогда было его выслеживать?

Впрочем, и из других своих вылазок Сигидо практически ничего не приносил, иначе ему пришлось бы построить отдельный дом, где он хранил бы шкуры, зубы, когти, чучела, хвосты и головы побежденных тварей. Корсинейцу не требовалось материального подтверждения собственных подвигов, он довольствовался самим фактом победы и воспоминаниями.

– Пойдешь его встречать?

Как и всегда в эти дни, сосредоточенный на наблюдении и охране Сигидо, Альдагаст не услышал, что на капитанский мостик пришла корабельный врач.

– Ни в коем случае, – командор обернулся и улыбнулся девушке. – Не будем выдавать, что знаем его местонахождение.

– Он далеко не дурак, – Каломондина подошла к панели управления и посмотрела на экран. – Думаешь, он не знает, что за ним следят?

– Знает, не знает, – пожал плечами Альдагаст, – но стопроцентной уверенности у него нет. Возможно, он думает, что мы отслеживаем его координаты… но про камеру догадаться не должен.

– Если бы это была просто камера! – улыбнулась девушка и откинула черную прядь со лба, – ты же послал за ним охранника-убийцу с лазерным мечом!

Командор рассмеялся. В словах лекаря была доля правды, но девушка произнесла это таким тоном, что ему захотелось немедленно схватить ее в объятья и закружиться по комнате. Вместо этого он с грустью отвернулся к панели управления.

– Бедняжка, – Каломондина наклонилась к экрану, пытаясь рассмотреть лицо Сигидо. – Не представляю, как он держится. Он ведь еле идет! Ты не должен был отпускать его! Хватит ему уже мучиться!

– Это его выбор, – нахмурился Альдагаст. – Так надо.

– Ты всегда так говоришь. Но у самого тоже сердце разрывается.

Командор не ответил, лишь стиснул зубы.

Сигидо выглядел ужасно. Последний километр давался ему неимоверно тяжело. Он устал, обессилел и выбросил из рюкзака все, что точно уже не пригодится. Корсинеец нес его, примотав ремнями к бедрам. Альдагаст сделал мысленную пометку забрать вещи, когда Сигидо ляжет спать.

– Ты только посмотри! – в голосе Каломондины зазвучали слезы. – Он не дойдет!

Корсинеец совершенно выбился из сил. Его правая нога перестала сгибаться еще ночью, а левую он странно подволакивал, будто боялся, что с нее в любой момент соскользнет ботинок. Сгорбленная фигура двигалась, словно под водой, преодолевая усталость и адскую боль.

– Не могу больше смотреть, – Каломондина отвернулась.

– Ты приведешь его в порядок, – ровным тоном произнес Альдагаст. – Все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? Может, он даже до корабля не дойдет?!

– Дойдет, – заверил девушку командор. – А ты приготовься. Сделаем вид, будто его не ждали. Сразу отведи его в ванную и сделай массаж, иначе он завалится спать, а завтра не сможет подняться.

– Сделаю, – всхлипнула девушка.

– И не плачь, – Альдагаст оторвался от экрана, поднялся, подошел к Каломондине и нежно ее обнял. – Мне тоже его жалко, но он боец. А бойцам жалость ни к чему.

Каломондина плакала, не сдерживая слез, но постепенно успокоилась, уткнувшись командору в подмышку.

– Тебе тоже не помешает принять ванну, – улыбнулась она.

Но командор только крепче ее обнял и легко, чтобы девушка не почувствовала, поцеловал в макушку.

– Обязательно, – ответил он. – Ступай. Приготовь свои волшебные мази и банки.

Лекарь отстранилась и, не глядя на Альдагаста, покинула капитанский мостик.

Командор вздохнул.

Он до сих пор не понимал, как ему удается сдерживаться и не поцеловать прекрасную брюнетку.

 

* * *

 

Перед тем, как выйти на финишную прямую к кораблю, Сигидо сделал небольшой привал. Он очень устал и с трудом передвигался, буквально одной только силой воли заставлял ноги шагать вперед. Окрестности «ДжоДжинХо» охранялись видеокамерами и были нашпигованы десятками разнообразных датчиков, поэтому Альдагаст получит сигнал и, возможно, картинку сразу же, как только корсинеец приблизится на достаточное расстояние. И это расстояние он должен пройти достойно.

Сигидо находился на грани болевого шока и не мог допустить, чтобы команда увидела его таким. Поэтому просто опустился на траву возле какой-то кучи, кишащей мелкими насекомыми, и попросил Сияющую Индгри послать ему немного сил, чтобы сделать вид, будто он чувствует себя вполне сносно. Чтобы дойти, не сгибаясь и не падая, до корабля, подняться в свою каюту и свалиться на кровать.

Альдагаст, конечно, постарается скрыть свое волнение за состояние друга, но они знакомы слишком долго, чтобы это ему удалось. Сигидо обязательно увидит боль в глазах командора и упрямо поджатые губы, скрывающие гримасу отчаяния и сочувствия. Каломондина же и вовсе может не сдержаться и заплакать, когда увидит новые шрамы своего любимого и единственного пациента. Или даже раньше, если Сигидо не удастся притвориться бодрым и веселым.

– Все хорошо, – процедил он сквозь зубы, поднялся и, стараясь не хромать и не спотыкаться, побрел к кораблю.

На «ДжоДжинХо» его, конечно, уже ждали. Команда разошлась по отсекам и каютам, кое-кто вышел на Баньялбуфан в поисках мяса, чтобы немного разнообразить меню, но Альдагаст и Каломондина стояли в переходнике.

– Наконец-то! – Каломондина бросилась к Сигидо и крепко его обняла.

Корсинеец стиснул зубы и приказал себе стоять ровно и ни в коем случае не упасть.

– Ну что, – поинтересовался командор, похлопав друга по плечу, – нашел своего рекона?

– Нашел, – кивнул Сигидо. – И даже поймал. Но отпустил.

– Добрая ты душа!

Каломондина отстранилась, и Альдагаст вопросительно посмотрел на полупустой рюкзак на поясе товарища.

– В речке утопил, – соврал корсинеец. – Все, что осталось…

– Не страшно, – командор крепко, но, к счастью, быстро, обнял друга. – Топай в ванну. Наверное, только об этом и думаешь.

– Не спорю, – снова солгал Сигидо и улыбнулся. – И, кстати, я не голодный.

Корсинеец направился вглубь коридора к своей каюте. Альдагаст и лекарша следовали за ним.

– Вы что, и в туалет меня под конвоем поведете? – усмехнулся Сигидо. – Или опять вечеринку закатите?

– Вечеринку, не вечеринку, – поднял палец Альдагаст, – но твое благополучное возвращение обязательно отметим.

– Завтра, – предложил корсинеец. – Соберете команду, приготовите что-нибудь вкусное, а сейчас я хочу помыться. И выспаться. Честно говоря, почти не спал прошлой ночью.

Такое объяснение могло сойти за правду, и Сигидо понадеялся, что лишних вопросов ему сейчас задавать не станут. Так и вышло. Каломондина многозначительно посмотрела на Альдагаста, и тот, хлопнув друга по плечу, пожелал ему приятных снов.

Как только Сигидо вошел в свою каюту и закрыл дверь, силы оставили его. Он упал тут же, возле двери, не дойдя даже до кровати. Ни о каком душе речь не шла, все, чего он хотел – избавиться от боли, поэтому прикусил язык, чтобы не застонать, и потянулся к рюкзаку. Отстегнул его, перекатился на спину и закрыл глаза.

Двадцать минут он просто лежал, наслаждаясь покоем и радуясь, что боль больше не усиливается. Затем стащил с правой руки перчатку и расстегнул комбинезон, под которым находилась водолазка и тонкие легкие штаны. Чтобы сделать следующий шаг, следовало хотя бы сесть. Сигидо приготовился к новому приступу боли и попытался мысленно уговорить себя не расслабляться. Если он расслабится прямо сейчас, утром будет совсем плохо. Нужно завершить все ритуалы: снять ботинки, вылезти из комбинезона, принять ванну, и...

Корсинеец сел, расстегнул ботинки, затем медленно, стараясь поменьше тревожить больное колено, поднялся, разулся и стащил с себя комбинезон. Подобрать одежду сил не осталось. Грязное черное облачение осталось лежать возле двери, и Сигидо виновато на него посмотрел.

Завтра. Все завтра.

Он побрел в ванную комнату, включил душ и, не раздеваясь, встал под горячую воду. Затем все-таки взял с полки мыло и губку и снял водолазку. Начиналось самое важное.

Сигидо вымыл шею, торс и руки, внимательно осматривая кожу. Чувствительность правой кисти, в которую его ужалило неизвестное насекомое, постепенно возвращалась. Ранка от укуса затянулась, и вскоре исчезнет. На теле обнаружилось несколько синяков, но в остальном все было в порядке, обошлось без переломов и новых шрамов. Пришло время снять левую перчатку. Ее помогал надевать Альдагаст, и он крепко примотал ее к руке широким эластичным клейким бинтом.

Корсинеец взял лезвие и разрезал первый слой, размотал оставшиеся и бросил бинты в раковину. Стянул перчатку. Бионический протез кисти функционировал нормально. Сигидо знал это, потому что не потерял гибкости пальцев, но вот место, где кисть крепилась к живой плоти, требовало немедленной обработки.

С ногами дело обстояло гораздо хуже.

Протез левой ноги крепился в районе икры, и он сильно пострадал от попавшей в сапог влаги. Вероятно, его придется заменить. Колено сильно опухло и пульсировало болью. Возможно, он растянул сухожилия или вывихнул его, когда спускался с горы. Правый протез выглядел совсем плохо. Он крепился к бедру, место прилегания к коже покраснело, а бионическое колено разбилось и больше не сгибалось.

Сигидо опустился в ванную и снял оба протеза. Хорошенько вымылся, включил горячую воду, немного полежал, давая мышцам отдохнуть, затем, опираясь на руки, вылез из ванны и открыл небольшую тумбочку рядом с полотенцесушителем. Там в потайном отсеке хранилась мазь.

Морщась от боли, он растер обе культи и обработал левую руку.

Спустя десять минут почувствовал, что родился новым человеком – боль отступила. Не исчезла, но уже позволяла сосредоточиться на других вещах.

Корсинеец пристегнул протезы и поднялся. Нашел в шкафу чистую одежду, подобрал брошенный комбинезон и ботинки, и направился к кровати. Там он снова отстегнул протезы и со вздохом облегчения повалился на подушки.

– Сигидо, можно войти? – Каломондина постучала в дверь. – Ты закрылся?

– Входи! – позволил корсинеец. – Открыто.

Лекарша пришла не с пустыми руками, она принесла поднос с кучей пузырьков, мазей, бинтами и хирургическими инструментами.

– Лучше бы механика привела, – пошутил корсинеец. – Ноги совсем ни к черту.

Каломондина не улыбнулась, она поставила поднос на кровать, обеспокоенно склонилась над Сигидо и стала внимательно его осматривать, ощупывая каждый сантиметр кожи.

– Что, думала мне совсем плохо? – улыбнулся Сигидо. – А я даже ничего не сломал. Ну, за исключением чертова колена.

– За исключением обоих чертовых колен, – брюнетка осторожно обследовала левое колено корсинейца. – Хотя нет. Это просто растяжение. Утром принесу тебе бандаж. Повернись на живот.

Сигидо перевернулся и почувствовал прикосновение теплых пальцев к плечам.

– Осторожнее там, – улыбнулся он, блаженно закрывая глаза.

– Тебе необходимо отдохнуть, – ответила Каломондина. – Я сделаю тебе массаж.

– Не надо, – запротестовал корсинеец. – Со мной все в порядке!

– Надо, – девушка прижала мужчину к подушкам. – Лежи и наслаждайся.

Сигидо смирился. Массаж и правда был сейчас ему очень нужен. Если не размять мышцы, завтра он вряд ли сможет подняться с постели, а ведь ему придется не просто прошествовать через всю кают-компанию под пристальным взглядом Альдагаста, но и выдержать «вечеринку».

Будь его воля, он уже сейчас поднял бы корабль в воздух и отправился домой, но команде необходим праздник. Следует порадовать экипаж небольшой вечеринкой, чтобы как-то вознаградить всех за терпение. С командором им повезло, но настоящим капитаном «ДжоДжинХо» был он, владелец, а значит, он устанавливал правила. И правила эти нравились далеко не всем и не всегда. Но что поделать, если у него такой характер? Когда ты инвалид физически, то в плане психики становишься либо тряпкой, либо диктатором, чрезмерно требовательным к себе, а значит, и к окружающим.

Тряпкой Сигидо никогда не был.

С того момента, когда у него появились искусственные ноги и протез кисти, он не уставал доказывать, что не является калекой. Он сам заботился о себе, преодолевал неудобства, боль и ограниченность движений, с каждым годом задавая себе все более сложные задачи. Ему был необходим повод гордиться собой, чтобы хоть как-то примириться с увечьями.

– Ты совсем себя не бережешь, – грустно произнесла Каломондина. – Повернись.

Сигидо повернулся на спину и криво усмехнулся:

– Что тут беречь? Мне жить еще как минимум тысячу лет, мое тело не стареет, не изнашивается, а я… кусок.

– Прекрати, – девушка сняла протез кисти и стала обрабатывать конечность. – У тебя отличные протезы, лучшее, что придумано для корсинейцев.

– Не лучшее, – Сигидо отвернулся, – медики работают не в том направлении. Не нужно делать искусственные конечности, нужно создать возможность вырастить живые.

– Живые протезы не обладают и половиной возможностей твоих бионических, – парировала Каломондина, взяла с подноса обеззараживающую и обезболивающую мазь и стала втирать ее в тело пациента. – Или ты говоришь…

– О метаморфизме, – подтвердил Сигидо и посмотрел на девушку. – Вот ты, как лекарь, скажи, есть ли шанс создать сыворотку, которая превратит меня в метаморфа?

– В псевдометаморфа, возможно, есть, – ответила брюнетка. – Частичная трансформация довольно распространенное явление в космосе. Но…

– Я знаю, что ты сейчас скажешь, и знаю, что отвечу, поэтому давай не будем снова начинать этот спор.

– Хорошо, – согласилась Каломондина. – Можешь поспать. Я еще поколдую над твоими ногами, и тоже пойду в постель.

Сигидо закрыл глаза.

Если бы у него была возможность по собственному усмотрению изменять тело, он обязательно отрастил бы себе руку и ноги. Точно такие, какие были у него с рождения, без всяких дополнительных усовершенствований.

– Надо связаться с Нонио, – сонно пробормотал он и провалился в бездну.

 

* * *

 

Утром у Сигидо болело все тело, а особенно ноги, но эта боль оказалась не настолько сильной, как он опасался, и корсинеец почти спокойно надел сломанные протезы и вышел на завтрак в общую столовую.

Кроме Альдагаста и Каломондины за столом сидел Ильфегер – гениальный техник, но до зубовного скрежета противный елох. За невероятно высокий рост и чрезвычайную худобу его прозвали «шнуром», но в глаза так никогда не называли. Когда елох злился, его коричневая кожа сморщивалась и трескалась, узкое лицо вытягивалось, а изо рта вырывались такие изощренные ругательства, что не по себе становилось не только корабельному доктору, но и всей мужской части экипажа.

– Рад, что с тобой все в порядке, – не глядя на Сигидо, произнес елох. Он был занят поглощением завтрака и торопился вернуться к прерванному ремонту какой-то запчасти.

– Спасибо.

На негнущихся коленях Сигидо прошел за стол и сел напротив Каломондины. Он видел, как внимательно за ним наблюдают друзья, и решил предупредить расспросы:

– Протезы я, конечно, поломал, но в остальном…

– Как колено? – обеспокоенно спросила девушка.

– Лучше, – кратко ответил корсинеец и осмотрел предложенные блюда, – передай, пожалуйста, рыбу.

Каломондина подвинула Сигидо тарелку, а Альдагаст, прожевав кусок морского гребешка, посоветовал:

– Возьми мясо. Ильфегер вчера подстрелил местного медведя, или кого-то, очень на него похожего. Необычный и очень интересный вкус.

Елох кашлянул:

– Советую съесть сначала небольшую порцию. Мясо съедобное и невредное, но кто знает.

– Учту, – кивнул Сигидо и принялся за рыбу. – Чем занимались, пока я гулял по Баньялбуфану?

– Ничем особенным, – пожал плечами Альдагаст. – Кроме как о медвежьем мясе и рассказывать не о чем.

– А с Корсинеи новости есть?

Командор поперхнулся и закашлялся. Каломондина постучала по его широкой спине, и бросила быстрый взгляд на Сигидо. Корсинеец понял, что новости есть, и весьма важные.

– Рассказывайте, – приказал он и отодвинул тарелку.

– Сначала позавтракай, – предложила девушка.

– Рассказывайте, – упрямо повторил Сигидо.

– Мы получили сообщение от Нонио, – с неохотой признался командор.

Корсинеец побледнел. Новостей от Нонио он ждал каждую секунду своей жизни, и каждую секунду надеялся, что они будут хорошими. Нонио работал начальником лаборатории по изучению природы метаморфизма на Корсинее.

С тех пор, как Сигидо лишился ног и руки, и получил первые, еще далеко не совершенные и абсолютно неудобные протезы, он мечтал стать метаморфом. Он не преследовал цель превратиться в совершенного бойца, фотомодель или стать идолом для женщин в кинематографе, он всего лишь хотел вернуть утерянное. Самые обычные корсинейские ноги и руку.

Долгие поиски решения проблемы ни к чему не привели. Ни на родной планете, ни на одной из самых продвинутых в плане медицины планет, не нашлось ни единого рецепта по превращению в метаморфа.

Подобные исследования проводились во многих вселенных, но из-за отсутствия результатов и дороговизны оборудования изучение природы метаморфизма неизменно останавливалось на половине пути. Отчаявшись найти готовый рецепт, Сигидо купил остров и построил собственную лабораторию. Он подобрал самых умных и талантливых химиков, биологов и врачей и поставил перед ними задачу превратить его в метаморфа. Или хотя бы псевдометаморфа. Чтобы он смог отрастить себе настоящие ноги и руку.

Целых шесть лет Нонио не мог порадовать нанимателя сколь-нибудь важными открытиями, и вот теперь прислал сообщение.

– Какое? – внезапно севшим от волнения голосом спросил Сигидо.

– Сейчас включу, – Ильфегер поднялся из-за стола и подошел к переговорному устройству. – Кто сейчас на мостике? Включите запись с Корсинеи.

В динамиках зашуршало, и спустя несколько секунд Сигидо услышал знакомый голос.

– Приветствую тебя, Сигидо, – произнес Нонио. – Знаю, что ты улетел на Баньянбуфан, но я все равно хочу поделиться с тобой новостями. Мы усовершенствовали предыдущую вакцину, от которой… э-э-э… тебе было так плохо. Снизили концентрацию трипетнртилбутилгидромениора и уменьшили вероятность развития демиелинизации нервных волокон. Проще говоря, практически избавились от опасности превратить тебя в слабоумного.

Сигидо улыбнулся.

– Но главное, – продолжал Нонио, – что мы значительно продвинулись в исследованиях. Нам удалось научить лопоухих тонглов отращивать дополнительные хвосты. Это, конечно, не метаморфизм в чистом виде, но больше, чем простая регенерация тканей. Сейчас мы продолжаем работу над сывороткой и к твоему возвращению представим более значительные результаты. Если хочешь, можешь ознакомиться с краткой выжимкой из наших исследований и описанием последнего опыта. Результативность, признаюсь, впечатляющая. Из ста подопытных хвосты появились у семидесяти четырех тонглов, а еще двое отрастили дополнительные пальцы на задних лапах.

Пальцы.

Сигидо прикрыл глаза и не заметил, как Ильфегер вернулся за стол.

– К сожалению, – вздохнул Нонио, – кроме хороших новостей есть и плохие. У нас практически закончились материалы для исследований. Э-э-э… я имею в виду существ, обладающих изучаемыми нами свойствами. Псевдометаморфов, если говорить ненаучным языком. Ты не ставил перед нами задачу обширного изучения данного явления для широкого применения, но и для того, чтобы изменить ДНК, нам нужны источники биоматериала. Желательно более разнообразные, чем прошлая партия.

Сигидо вздохнул. Порой Нонио забывал, что говорит с обычным корсинейцем, а не со своим подчиненным, имеющим три научных степени. Впрочем, то, как изъяснялся Нонио, никогда не раздражало, а наоборот, странным образом успокаивало. Сигидо всегда верил, что Нонио изобретет вакцину, а теперь и вовсе перестал в этом сомневаться.

– Желаю тебе приятного путешествия, – попрощался Нонио. – Загляни к нам, когда вернешься домой.

В динамиках щелкнуло, запись закончилась.

– Курс на Корсинею, – приказал Сигидо Альдагасту.

– Но, – Каломондина побледнела, – ты же не собираешься испытывать эту вакцину на себе?

– Собираюсь, – подтвердил корсинеец.

– А как же вечеринка? – спросил елох Ильфегер.

– К черту вечеринку, – отрезал Сигидо. – Взлетаем немедленно.

 

* * *

 

Утром Ильфегер вызвал Альдагаста на капитанский мостик.

– Мы получили срочное сообщение, – объяснил елох, когда командор вошел в помещение. – Официальное. От Конфедерации Межгалактических Связей.

– Показывай, – отрывисто приказал Альдагаст.

Конфедерация редко беспокоила корабли прицельными сообщениями, только когда случалось нечто из ряда вон выходящее, как первое восстание на Желне шесть лет назад. Тогда Конфедерация прислала экстренное предупреждение об опасности для жизни тех, кто собрался посетить эту планету, а также сообщила, что все корабли, совершившие посадку и даже просто вышедшие на орбиту Желны, будут досмотрены специальной службой на предмет перевозки запрещенного оружия. Нарушители запрета будут убиты на месте. Шесть лет назад эти меры не сработали, и восстания на Желне периодически возобновлялись, но теперь в распоряжении Конфедерации появились новые методы борьбы с терроризмом.

Ильфегер уступил командору кресло второго пилота, а сам встал рядом. На главном мониторе панели управления появилась эмблема Конфедерации: серебряные звезды на черном фоне, расположенные в форме созвездия Ольбуд, где находилась штаб-квартира.

– Внимание, разумные! – строго произнес официальный голос Конфедерации.

Альдагаст не слышал этого голоса уже многие годы, но знал, что он создан искусственно, синтезирован из голосов всех членов, входящих в совет Конфедерации.

– Раскрыты личности существ, ответственных за теракт на Реджине! – объявил голос. – Настоятельно рекомендуем ознакомиться с их описанием, которое приложено к этому сообщению. При обнаружении кого-либо из этих существ, необходимо немедленно сообщить карателям их координаты! Каждый, кто проигнорирует это указание, будет казнен, как пособник террористов!

На экране появились кадры разрушенной планеты. Разбитые купола, выжженная земля, руины зданий и трупы, накрытые белыми полотнищами. Очень много белых полотнищ.

– За предоставление живого или мертвого разумного из списка указаны наградные. За поимку двух и более существ вы получите право получения внеочередного статуса помощника карателей со всеми вытекающими привилегиями.

Альдагаст присвистнул и посмотрел на Ильфегера, который тоже был сильно удивлен сказанным.

– В настоящее время, – продолжал голос, – пойманы и уничтожены два организатора теракта и один пособник.

На экране изображение Реджины сменилось изображением большой пустой белой комнаты. В центре на некотором расстоянии друг от друга стояли три металлических клетки. В первой, обхватив руками колени, сидел серый. Во второй, схватившись передними лапами за прутья, стоял пожилой арахноид с посеревшей от возраста щетиной. На полу третьей клетки лежал огромный баббл – аморфное полупрозрачное существо. На пленниках не было одежды, на их лицах читалось обреченность, а в глазах блестел ужас.

– Именем Конфедерации Межгалактических Связей, – зазвучал за кадром голос советника Видчерчера, – вы приговариваетесь к смерти. Арахноид Сысот!

Паук в средней клетке дернулся, будто его ударило током.

– Ты обвиняешься в организации теракта на Реджине. Тебе назначена казнь через изъятие конечностей.

Арахноид отпрянул от прутьев, забился в самый дальний угол и съежился. В тот же момент к его клетке подошли два карателя – крепких гуманоида, одетых в официальную форму землистого цвета, высокие сапоги и шапки из шкур зирийского золя. У них в руках были длинные белые шесты с толстыми веревками на концах. Каратели встали по обе стороны клетки лицом к камере, щелкнули каблуками, затем повернулись к пленнику.

Паук испуганно заверещал, умоляюще поднял лапы, но на него, казалось, не обращали внимания. Каратели синхронно подняли палки, наклонили вправо, влево, подняли, опустили, поклонились друг другу и снова щелкнули каблуками, завершая ритуал. После этого тот, что стоял справа, вытащил из нагрудного кармана серый цилиндр, нацелил на обреченного и нажал кнопку.

Треск электрического разряда заставил Альдагаста вздрогнуть.

Паук дернулся, вытянулся, и свалился на пол. Каратели гаркнули и протянули к арахноиду палки. Веревки на их концах оказались «живыми», они крепко обхватили ноги паука.

– Привести в исполнение! – приказал голос за кадром.

Каратели потянули шесты в разные стороны. Конечности арахноида вытянулись, захрустели суставы. Бедняга заверещал, вращая глазами, затем закричал.

Одна из лап оторвалась и задергалась в конвульсиях. Из раны потекла серо-зеленая жижа. Каратели едва не упали, но удержались, и правый снова нацелил на арахноида серый цилиндр. Арахноид кричал так громко, что сорвал голос, и мог только беззвучно открывать рот. По его щекам текли слезы, изо рта капала слюна. Электрический разряд… и освободившаяся живая веревка схватила другую ногу паука.

– Хватит, – поморщился Альдагаст. – Можно это пропустить?

Ильфегер равнодушно кивнул и нажал кнопку. Командор не успел отвернуться, и увидел, как у паука оторвали еще одну конечность.

– Ты это уже видел? – уточнил Альдагаст у второго пилота. – И такой спокойный?

– Эти твари в клетках – не разумные, это террористы, – пожал плечами техник. – Конфедерация все сделала верно.

– Приговоренных к смерти следует убивать без мучений, – не согласился командор.

– И кому нужна такая гуманность? – искренне удивился Ильфегер. – Я считаю подобные меры оправданными. Это наглядный пример того, как посеять в разумах страх и заставить соблюдать законы.

Альдагаст отрицательно качнул головой. Иногда он поражался жестокости второго пилота.

Елох пропустил казнь арахноида и возобновил показ с момента, когда паук дернулся в последний раз и умер. У него изъяли шесть из восьми ног. Безжизненное тело в огромной луже серо-зеленой крови взяли крупным планом, а затем навели камеру на серого. Он сидел на полу, зажав места, где на его большой лысой голове располагались уши, и зажмурив глаза.

– Серый Дортмос! – зазвучал за кадром голос советника Видчерчера. – Ты обвиняешься в пособничестве при организации терактов на Реджине. Ты приговариваешься к сожжению кислотой.

– Сияющая Индгри! – выдохнул Альдагаст.

На сей раз к клетке пленника подошел всего один каратель, одетый в оранжевый скафандр химической защиты. В руках он держал гибкий шланг с металлическим навершием, конец которого уходил куда-то за клетки.

– Привести в исполнение! – приказал Видчерчер.

Серый не пошевелился, только открыл глаза и беспомощно посмотрел на своего убийцу. В тот же момент каратель открыл запор, и из шланга мощной струей полилась кислота.

Кожа серого растворялась на глазах, обнажалось мясо, затем внутренности… кислота смешивалась с алой кровью и кусками плоти, собиралась лужами у ног обреченного, растворяла его ступни до костей…

Дортмос умер не сразу. Он кричал и корчился, пытаясь сбежать от смертельной струи. А затем каратель направил струю на его лицо, и… Альдагаст снова отвернулся.

– Есть что-нибудь, кроме казней? – спросил он Ильфегера, пытаясь сдержать рвотные позывы.

– Баббла М'рамбаля казнили через сожжение огнем, – произнес елох, выключая запись. – Но есть еще одно предупреждение. Очень важное. Я покажу.

К облегчению Альдагаста картинка с телами изувеченных разумных сменилась на нейтральное изображение эмблемы Конфедерации Межгалактических Связей. На заднем фоне снова зазвучал знакомый синтезированный голос:

– В связи с началом активного поиска оставшихся в живых террористов, мы вводим режим «Тотальная проверка». Мы оставляем за собой досматривать любой корабль. По всем основным галактическим путям направлены каратели. Просим не сопротивляться и не препятствовать поискам преступников! Неповиновение карается смертью! Также будет организован обыск всех космических аппаратов, опустившихся на родные планеты террористов и их пособников, а также на все те, где они могут скрываться. Надеемся на понимание и сотрудничество.

Запись закончилась, экран погас.

– Этого следовало ожидать, – заметил Ильфегер. – Прикажешь показать эту запись команде?

– Не нужно, – Командор представил, как отреагирует на картину казней Каломондина, и поежился. – Просто ознакомь с текстом послания. Без изображения.

– А как быть с описанием террористов?

– Выброси. Мы не сотрудничаем с палачами.

– Даже если казнят террористов? – прищурился елох.

Альдагаст не счел нужным отвечать, просто развернулся и покинул капитанский мостик. Он не считал поступок Конфедерации достойным, а еще думал, что действия «террористов» хоть и были неоправданно кровавыми, но преследовали благую цель. Бои на Реджине давно следовало остановить.

 

* * *

 

Эрмэмэ, как всегда, пришла в самое подходящее время.

Сигидо сидел в своей каюте в кресле и подсчитывал оставшиеся запасы воды и кислорода. Альдагаст, безусловно, уже давно все рассчитал, но заняться все равно было нечем, и корсинеец развлекался тем, что приходило в голову.

После получения сообщения от Нонио он не мог думать ни о чем, кроме как о новой сыворотке и возможностях, которые она открывает. Однако он пытался не слишком радоваться. Препарат сначала необходимо испытать, и гарантии, что сыворотка, которая позволила лопоухим тонглам отрастить дополнительные хвосты и пальцы, так же подействует на совершенно другое, хоть и достаточно близкое по строению ДНК, существо, не было.

Сотрудники корсинейской лаборатории по изучению природы метаморфизма под руководством Нонио продвинулись достаточно далеко, и от экспериментов на мелких грызунах перешли к тонглам. Совпадение ДНК тонгла и корсинейца достигало девяносто восьми процентов, но оставался вопрос, насколько серьезным окажется влияние сыворотки на оставшиеся два процента? Существовала достаточно большая вероятность того, что препарат не сработает или сработает не так, как должен. Поэтому большую часть дня корсинеец проводил в спортивном зале, тестируя себя, а заодно и новые протезы, максимальными нагрузками, а вечерами читал книги и всячески пытался отвлечь себя от мыслей о том, что скоро он сумеет отрастить себе настоящие живые ноги и руку.

– Привет! – Эрмэмэ улыбнулась и, мягко ступая на носочках, подошла к Сигидо. – Соскучился?

– Не то слово.

Корсинеец привлек девушку на колени. Сегодня на ней была надета его любимая белая туника, которая красиво оттеняла бархатную нежно-розовую кожу. Короткие белые волосы небрежно взъерошены, тонкие руки обвиты серебряными змейками браслетов. Сейчас она походила на миловидного юношу, озорного и невыразимо привлекательного.

Эрмэмэ потянулась губами к губам Сигидо, и он ответил ей жарким страстным поцелуем.

– Чего ты хочешь? – прошептала девушка в ухо корсинейцу. – На кого я должна быть похожей сегодня?

– Ни на кого, – ответил Сигидо, целуя изящную шею. – Так хорошо.

Эрмэмэ лукаво улыбнулась и откинула голову, открывая доступ к ложбинке на груди. Корсинеец погладил плечо девушки и прикрыл глаза от удовольствия.

– Целуй меня, – прошептала Эрмэмэ, – еще!

Сигидо не посмел отказать в просьбе. Он любил эту зофирянку, хоть и понимал, что его чувства не настоящие. Но так было проще: проще считать это условно разумное существо ровней, проще притворяться, что ее страсть продиктована эмоциями, а не инстинктом продолжения рода. Ведь если бы корсинеец задумался об этом хотя бы на секунду, никогда не смог бы обнимать ее вот так, и целовать, и…

Сигидо отстранился.

– Тебе что-то не нравится? – надула губки Эрмэмэ, и ее грудь начала расти. – Скажи мне, когда нужно остановиться.

– Стоп, – тотчас приказал корсинеец. – Подожди. Мне нужно передохнуть.

– Ты устал?

Девушка поднялась с колен Сигидо и отошла в сторону, но встала так, чтобы корсинеец видел ее длинные обнаженные ноги. Туника сползла с правого плеча, и вместо того, чтобы ее поправить, Эрмэмэ развязала тесемку на груди, полураспахнув ворот.

Сигидо вздохнул. Почему-то он видел перед собой не прекраснейшее и соблазнительнейшее из созданий, а совершенный организм, созданный природой для удовлетворения потребностей. У зофирянцев инстинкт продолжения рода стоял во главе угла, он был важнее даже инстинкта сохранения жизни, и единственным смыслом существования для них являлось деторождение. А значит, секс. Поэтому миллионы лет эволюции научили женщин с Зофирии трансформировать свое тело в соответствии с пожеланиями полового партнера. А еще читать сигналы мозга, посылаемые из зон, ответственных за размножения и удовольствие. Они были идеальными любовницами: прекрасными и ненасытными, отдаваясь процессу всем телом и разумом.

– Хочешь, – Эрмэмэ опустилась на палас и обхватила колени руками, – просто полежим рядом?

Корсинеец устало улыбнулся. «Полежим рядом» всегда заканчивалось одинаково: стонами и скомканной простынею. Но он отчего-то не мог думать о сексе, в его мозге словно горела большая неоновая вывеска: МЕТАМОРФ. Зофирянка могла трансформировать собственное тело и своим присутствием напоминала о том, о чем Сигидо старался не думать. О новых ногах и кисти.

– Не понимаю, – качнула головой девушка. – Что с тобой происходит? Я тебе больше не нравлюсь?

– Нравишься, – подтвердил корсинеец и поспешил добавить: – дело во мне.

– Когда произносят эту фразу, имеют виду расставание.

– Не глупи, – Сигидо поднялся, подошел к Эрмэмэ и опустился рядом. – Ты же знаешь, я тебя никогда не оставлю.

Девушка всхлипнула и отвернулась.

– Оставишь. Я ведь… у меня ведь… я никому не нужна! У меня никогда не будет детей!

Зофирийка разрыдалась.

Корсинеец вздохнул и обнял девушку. Он не знал, как реагировать на ее слезы. До сих пор. Хотя она появилась в его жизни почти четыре года назад.

На ее планете бесплодные особи становились изгоями, их всячески унижали и даже убивали. Поэтому, когда Эрмэмэ узнала, что не способна к деторождению, сбежала на торговом корабле, и попала к работорговцам, у которых ее выкупил Сигидо. У девушки развился комплекс неполноценности, от которого корсинеец никак не мог ее избавить.

– Ты самая красивая и желанная во всей вселенной, – произнес он, стараясь вложить в свои слова побольше уверенности. – Не обязательно иметь детей, чтобы быть счастливой.

– Обязательно, – всхлипнула девушка. – Ты не понимаешь!

– Понимаю, но ты все равно успокойся.

– Сигидо, ты занят? – раздался под потолком комнаты голос Альдагаста. – Можешь подойти на мостик?

Корсинеец малодушно вознес мысленную благодарность Сияющей Индгри за повод и поцеловал девушку в затылок.

– У меня дела. Встретимся позднее.

Эрмэмэ вытерла слезы, поднялась и протянула Сигидо руку.

– Ты мне не помог, а я тебе помогу.

Корсинеец улыбнулся и, хотя ему не требовалась помощь, чтобы подняться, позволил зофирийке себе помочь. Пусть хоть в чем-то почувствует свою нужность.

 

* * *

 

Альдагаст ждал Сигидо на капитанском мостике. Будь его воля, он ни за что не стал бы беспокоить друга по такому поводу, и разрешил ситуацию самостоятельно. Но он всего лишь капитан «ДжоДжинХо», а Сигидо – владелец, и именно ему решать, как поступить в такой ситуации.

– Мы получили сигнал бедствия, – объявил командор, как только корсинеец открыл дверь.

– Рассказывай, – попросил Сигидо, подошел к панели управления и опустился в кресло второго пилота.

– Корабль градойцев просит помощи. У них вышла из строя система подачи азота, корабль частично разгерметизирован. На борту больше сотни разумных.

– Они азотодышашие?

– Да. Запас азота практически на нуле.

– Мы успеваем до них добраться? Сколько у них времени? Как далеко от нас их корабль?

Альдагаст вывел на монитор расшифровку сигнала и схематичное изображение звездного неба. Красной точкой подсвечивался их корабль, синей – координаты, где находились градойцы.

– Долететь успеваем, – Альдагаст наклонил голову, – но я бы не торопился к ним на помощь.

– Испугался разбойников? – усмехнулся корсинеец, разглядывая схему.

– Испугался, – без смущения ответил командор. – В последнее время с инфомаяков часто приходят сигналы с просьбой о помощи. Сердобольные капитаны вроде тебя бегут спасать жизни, а некоторые и поживиться за счет умирающих, но попадают к разбойникам. Уверен, на месте нас встретит прекрасно вооруженный крейсер.

– Разве я когда-нибудь отказывался от драки?! – усмехнулся Сигидо.

– Не отказывался, а следовало бы, – командор многозначительно покосился на левую кисть друга.

– Не ной, – отмахнулся корсинеец и поднялся. – У меня хорошее предчувствие. Меняй курс. Летим на помощь.

Когда Сигидо ушел, Альдагаст занялся корректировкой курса и отправил на корабль градойцев сообщение о скором прибытии. Он не сомневался, что сигнал бедствия всего лишь ловушка, но не мог ослушаться корсинейца. Они прибудут по указанным в сигнале координатам через трое суток.

Параллельно командор запросил перечень всех зарегистрированных кораблей в радиусе семи дней полета от точки встречи. У Сигидо было слишком много врагов, чтобы вот так бездумно бросаться неизвестно куда. Огромные деньги не только позволяют осуществлять самые бредовые фантазии, но и порождают целый ворох завистников.

Они были готовы к драке. «ДжоДжинХо» прекрасно защищен и вооружен, но какой капитан добровольно полезет в драку? Только тот, у кого слишком много денег, чтобы их жалеть.

– Не занят?

Альдагаст обернулся и увидел Каломондину, которая держала в руках небольшую тарелку, накрытую белой салфеткой. На плечи девушки был наброшен зеленый медицинский шарф, скрывающий облегающий черный топ и предплечья, где на широких ремнях были закреплены ампулы с различными веществами. Это означало, что девушка пришла на капитанский мостик в качестве врача.

– Не занят, проходи, – позволил командор. – Что-то срочное?

– Не особенно, – повела плечом брюнетка и поставила тарелку на один из мониторов панели управления. – Раздевайся.

Альдагаст почувствовал, что его сердце начинает биться быстрее, но тут же приказал себе успокоиться. Зеленый шарф. И вообще… Их отношения не зашли настолько далеко. Да и можно ли назвать эти отношения отношениями? Каломондина безумно ему нравится и, судя по всему, он тоже далеко не безразличен этой высокой брюнетке с удивительными карими глазами. Но он с Корсинеи, а она с Залона-34, и это ставило между ними непреодолимую преграду.

Межвидовые скрещивания кощунственны. И пусть их практикует половина вселенной, Альдагаст считал подобное положение вещей неправильным. Хотя все больше и больше влюблялся в стройную лекаршу.

Командор снял капитанскую куртку.

– Футболку тоже, – попросила девушка и подняла салфетку.

Как и предполагал Альдагаст, на тарелке лежали шприцы, наполненные мутной коричневой жидкостью.

– Профилактика инфекций, – пояснила Каломондина и взяла один из шприцев. – Повернись ко мне спиной, руки за голову.

Командор выполнил приказ врача и почувствовал прикосновение теплой ладони. Каломондина провела ладонью по спине Альдагаста, затем протерла под правой лопаткой влажной спиртовой салфеткой.

– Будет больно, – предупредила девушка.

Командор усмехнулся и даже не вздрогнул, когда под лопатку вонзилась игла шприца.

– Дыши глубже, – посоветовала лекарша.

Этому совету Альдагаст с удовольствием последовал, но не из-за укола, а потому что только так смог выбросить из мыслей скользящую по обнаженной коже ладонь.

– Можешь одеваться.

Командор обернулся и увидел, что Каломондина положила использованный шприц на тарелку.

– А подуть, чтобы не болело? – улыбнулся он.

– Может, еще и поцеловать? – подмигнула девушка и взяла тарелку. – Место укола нельзя мочить. Не мойся до утра и постарайся не потеть.

– Да уж постараюсь, – Альдагаст качнул головой. – Хотя может статься в скором времени потеть придется всем.

– Что случилось? – Каломондина поставила тарелку обратно на панель управления и села в кресло второго пилота. – Что-то серьезное? Снова Сигидо?

– И да, и нет, – командор понимал, что приказы владельца корабля не обсуждались, но не мог промолчать. – Может, ты на него повлияешь? Мы получили сигнал бедствия…

Лекарша понимающе кивнула.

– Наш герой рвется на помощь? Думаешь, это могут быть перекупщики?

– Или разбойники, – кивнул Альдагаст. – Или кто-то из его врагов.

– Это даже более вероятно, – согласилась брюнетка. – Он слишком многим перешел дорогу.

– А еще у него полно завистников. Большие деньги притягивают неприятности. А если учесть, что никто не знает, откуда у него такое богатство…

– Он сам виноват, – вздохнула Каломондина. – Если бы не стал делать из своей истории секрет, избежал бы многих проблем. Он уничтожил всю свою биографию. Ни одна служба на Корсинее не может определить кто он, где жил до двадцати пяти лет, и как его по-настоящему зовут.

– Зато слишком многие осведомлены о размере его состояния, – согласился Альдагаст. – Вот и выплывают такие… фокусники.

– Все знают, что он купил на Корсинее личный остров и выстроил там медицинскую лабораторию, а еще каждый год ради забавы летает в межгалактические путешествия.

– Это мелочи, – отмахнулся командор. – Его главные враги не с Корсинеи. Он перешел дорогу весьма влиятельным корпорациям, когда купил Инностейн.

Девушка вздохнула.

– Я попробую с ним поговорить, но если он что-то задумал, просто так переубедить не получится. Да и какое у меня влияние? Ты его лучший друг. Если он не послушал тебя, то меня не послушает тем более. А ведь ты ему жизнь спас.

– И ты тоже! – напомнил командор. – Я его нашел, а ты его вылечила. Без тебя он не выжил бы.

– На моем месте мог оказаться любой врач, – парировала брюнетка, – а вот на твоем… Я не рисковала ничем, а ты мог погибнуть.

– Я понял, – Альдагаст отвернулся к монитору. – Если не хочешь, можешь не поднимать эту тему. Курс я уже просчитал и задал. Летим на помощь этим «градойцам», кем бы они ни были.

– Не обижайся, – Каломондина поднялась, взяла тарелку и, постояв немного, погладила командора по затылку. – Я попробую с ним поговорить. Но, думаю, нам в любом случае придется сделать крюк по дороге домой.

Девушка вышла, и Альдагаст потер макушку.

Какие глупости!

Это всего лишь прикосновение! Совершенно невинное. Так мать гладит непослушное дитя, когда то оставляет свои проделки и садится ужинать.

Но на душе у него почему-то стало легко и весело.

Черт с ним, с незнакомым кораблем. В конце концов, «ДжоДжинХо» вооружен получше многих. С кем бы они ни столкнулись, сумеют дать противнику достойный отпор. Если, конечно, в точке встречи их не ожидает целая армия.

 

* * *

 

Через трое суток «ДжоДжинХо» приблизился к указанным в просьбе о помощи координатам настолько, что стало понятно: их встретит единственный корабль.

Сигидо пришел на капитанский мостик и лично в этом убедился. Когда компьютер показал данные, он не стал упрекать Альдагаста в чрезмерной осторожности и злорадствовать, он понимал, что опасения командора вполне оправданы. Если вероятность встречи с агрессорами у команды обычного корабля составляла не более тридцати процентов, то у него эта цифра доходила до девяноста. Он никогда не считался пай-мальчиком, а огромное состояние добавляло к группе естественных врагов еще и завистников.

Камера в носовой части «ДжоДжинХо» показывала старенький темно-серый, местами черный, корабль класса «Микнон-9» с дополнительными стабилизаторами. Из-за отсутствия дублеров основных систем такие корабли редко использовали для межзвездных экспедиций, обычно в них перевозили грузы внутри солнечных систем. Но градойцы почему-то вышли в глубокий космос. За что и поплатились.

– «Ноннок-Оса» вызывает «ДжоДжинХо», – раздался в динамике слабый голос. – Это вы?

– «Ноннок-Оса», – немедленно откликнулся Альдагаст. – «ДжоДжинХо» на связи. С вами говорит командор Альдагаст.

– Рад вас слышать, командор. Меня зовут Йиндий, я второй пилот. Капитан потерял сознание две минуты назад.

– Немедленно готовим стыковку.

Альдагаст переключился на ручное управление и начал поворачивать корабль.

– Как у вас дела? – спросил Сигидо. – Какие меры предприняли?

– Все плохо, система подачи азота… практически не работает, дублера… нет, – голос становился все тише и слабее, второму пилоту было тяжело дышать. – Мы герметизировали… один из отсеков и собрали там весь экипаж и пассажиров, но некоторые не выдержали. Боюсь, еще несколько минут, и градойцы начнут умирать.

– Никто не умрет, – пообещал Альдагаст. – Мы рядом.

Сигидо занял кресло второго пилота и дал команду к подготовке перекачки азота. Наученный долгими межзвездными перелетами и двумя встречами с перекупщиками, он всегда брал на «ДжоДжинХо» тройной запас необходимых газов и жидкостей, а также запасных частей и элементов управления. И сейчас, когда их путешествие подходило к концу, мог поделиться излишками.

– «Ноннок-Оса», мне нужен состав вашего воздуха, – попросил Альдагаст, увидев, чем занимается Сигидо. – Синтезируем его у себя.

– Высылаю, – тяжело дыша, откликнулся Йиндий. – До конца маршрута нам не хватает сто пятьдесят тысяч жЭ. Сколько сможете дать?

– Все, – откликнулся корсинеец.

В этот момент корабль легонько качнуло.

– Стыковка прошла успешно, – доложил Альдагаст. – Готовьтесь к перекачке воздуха.

Сигидо ввел в компьютер формулу воздуха градойцев, и буквально почувствовал, как в грузовом отсеке ожили насосы и загорелись синие огни. Через несколько минут, когда корабли обменяются информацией о длине и расположении шлангов, от «ДжоДжинХо» и «Ноннок-Оса» соединит пуповина с азотной смесью. В это время техники загерметизируют на терпящем бедствие судне все, что смогут, и у градойцев появится возможность добраться до пункта назначения живыми.

– Йиндий, – предупредил Альдагаст. – Мы направим к вам врача и трех сопровождающих.

– Четырех, – поправил Сигидо и поднялся с кресла, – хочу лично за всем проследить.

– Четырех, – командор неодобрительно качнул головой и отключил микрофон.

– Все еще считаешь, что это ловушка? – поднял бровь корсинеец.

– Нет, – отозвался Альдагаст, – однако кому-то нужно думать наперед. Возьми оружие.

– Непременно, – согласился Сигидо. – Но оно не понадобится.

 

* * *

 

В переходнике их встретил низкий круглолицый градоец. Раньше Сигидо никогда не встречал представителей этой расы, и с некоторым любопытством посмотрел на того, кого они прилетели спасать.

Фигурой незнакомец напоминал мескалинного медведя: короткие мощные задние конечности, широкая грудная клетка, густая серая шерсть с зеленоватым отливом. Только в отличие от медведя на широком плоском лице явственно читался недюжинный ум, и вместо передних лап из плеч росли четыре вполне корсинейские руки с пятью пальцами.

Бедра незнакомца прикрывали короткие штаны из черной кожи, предплечья охватывали широкие ремни, к которым крепилось несколько ампул с разноцветными жидкостями. Точно такими же, какие носила Каломондина. Он часто и тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха, и одной рукой держался за стену.

– Я Йиндий, – представился градоец и поклонился.

– Сигидо, – корсинеец поклонился в ответ, приложив руку сначала к шлему скафандра, а затем к области сердца. – А это наш врач Каломондина и техники: Влас, О-Оорр и Тонгром.

Стоящие позади Сигидо техники и лекарша поклонились. Техники держали ящики с инструментами, а девушка – незаменимый в космосе набор первой помощи и огромный сундук с медикаментами и азотным баллончиком.

– Простите, что не могу оказать прием, достойный вас, – Йиндий закрыл свободными руками лицо в знак стыда и сожаления. – Наше положение не позволило капитану покинуть рубку, а большая часть экипажа и пассажиров почти не дышат.

– Не страшно, – корсинеец. – Покажите пробоину, мы все поправим.

– Я вынужден снова просить прощения, – поклонился градоец. – Теперь еще и за отсутствие помощников. Прошу вас пройти за мной к воздуховоду. Быстрее, пожалуйста, здесь почти не осталось азота!

Градоец поспешил вглубь корабля.

 «Ноннок-Оса» действительно не предназначался для перевозки пассажиров. Сигидо отметил узкие и темные переходы, малое количество герметичных дверей, которые могли изолировать отсеки при аварии и обилие креплений для грузов там, где обычно располагались каюты.

– Из этой части мы всех переселили, – пояснил Йиндий, тяжело дыша. – Когда азот стал заканчиваться, собрали всех в первом павильоне и перекрыли доступ воздуха в другие части корабля. Воздуховод там, – градоец показал коридор, – третий поворот налево. А вас я проведу к капитану. Ему нужно оказать помощь в первую очередь.

Техники отправились отсчитывать третий поворот, а Сигидо, кивнув Каломондине, последовал за градойцем.

Йиндий подвел гостей к желтой двери, по периметру которой блестели золотистые шляпки шурупов, и прислонился к ней спиной.

– За этой дверью находится герметичная зона. К сожалению, переходника, как вы видите, нет, поэтому прошу вас зайти как можно быстрее, чтобы не потерять те жалкие остатки азота, которые еще поддерживают жизнь членов экипажа и пассажиров.

Сигидо подошел к двери вплотную и почувствовал, как Каломондина прижалась к его спине.

– Заходим на счет «три», – предупредил градоец. – Сначала вы, потом я. Раз, два, три!

Йиндий распахнул дверь, и корсинеец вбежал внутрь. Каломондина нечаянно ударила его по ноге своим лекарским сундуком, но в остальном получилось неплохо.

– Скорее, – поторопил градоец, закрывая за собой дверь. – Идите вперед!

Первой побежала Каломондина, Сигидо последовал за ней. Узкий темный коридор оказался весьма коротким, и через несколько шагов неожиданно повернул направо и закончился.

Корсинеец увидел длинное складское помещение, освещенное тусклыми лучевыми трубками. На полу вперемежку сидели и лежали градойцы, их было много, около сотни. Кто-то стонал, кто-то тяжело сопел и кашлял, но большая часть не шевелилась. Каломондина рванула на помощь к ближайшему существу, но Йиндий потянул ее за рукав.

– Сначала капитан! – попросил он. – Без него нельзя.

Лекарша нехотя поднялась и стала пробираться вперед. Сигидо последовал за девушкой, стараясь идти след в след, чтобы ни на кого не наступить.

– Азот! – умоляюще прохрипел крупный градоец, одетый в ярко-красные штаны, и протянул к Сигидо руку.

– Экономьте дыхание! – посоветовал Йиндий, который пыхтел где-то сзади. – Помощь уже пришла! Скоро вам всем станет легче!

Несмотря на запрет, градойцы с облегчением вздохнули и загудели.

– После поворота направо! – слабым голосом подсказал Йиндий.

– Направо, – произнес Сигидо, зная, что Каломондина не расслышала градойца, зато услышит его по внутренней связи скафандра.

Рубка «Ноннок-Оса» оказалась маленькой и тесной. В ней умещалась лишь кресло пилота и панель управления, куцая и малофункциональная, автоматически отметил про себя Сигидо. Капитан корабля лежал в кресле, спинку которого заботливый Йиндий опустил практически горизонтально. Каломондина подбежала к потерявшему сознание градойцу, поставила саквояж и набор первой помощи на пол и вытащила азотный баллончик с маской.

Йиндий между тем обессилено опустился на пол и закрыл глаза.

– Со мной все в порядке, – пробормотал он, – сначала капитан.

В этот момент в шлеме Сигидо раздался голос Альдагаста:

– Азот пошел.

Корсинеец опустился рядом с отважным градойцем и взял его за руку.

– Техники загерметизировали систему и подают воздух в ваш отсек. Когда вам станет лучше, проводите моих помощников, чтобы они могли починить ваш воздуховод.

– Спасибо! – слабо произнес Йиний, – но наша система поломалась окончательно. Мы пытались ее исправить, и ничего не получилось. Сто пятьдесят жЭ можно закачать напрямую в отсеки. Нам хватит этого количества.

Сигидо с сомнением качнул головой.

– Вы точно все подсчитали? Может, нужно больше?

Градоец не ответил, видимо, нехватка азота все-таки заставила его потерять сознание. Каломондина посмотрела на Йиния, но качнула головой. В ее арсенале был только один азотный баллончик. Сигидо воздохнул. Им оставалось лишь ждать.

Двадцать минут, может, немного больше, ничего не происходило, а потом в рубке раздался незнакомый голос.

– Вы дали нам все необходимое, – капитан дышал воздухом из баллона, и его голос звучал глухо, но он очнулся. – Благодарю вас от лица всех, кого вы спасли!

Каломондина забрала баллон, отошла от капитана и потеснила Сигидо. Корсинеец поднялся, чтобы девушка смогла привести в чувство второго пилота, и подошел к креслу.

Неопытный взгляд не нашел отличий во внешности капитана и Йиния. Сигидо сумел отметить лишь более темный оттенок меха, а в остальном градойцы походили друг на друга, будто близнецы.

– Мы никогда не сможем отблагодарить вас соразмерно вашей помощи, – произнес капитан. – Йинорий ваш вечный должник.

– Сигидо, – представился корсинеец и пожал протянутую руку. – Похоже, мы успели в последнюю минуту.

Капитан вдохнул полной грудью.

– Голова больше не кружится. Кажется, все в порядке. С вашего позволения, я должен проверить моих пассажиров.

Сигидо посторонился, и Йинорий неловко опустился на пол. Его все еще покачивало, но он побежал по коридору довольно быстро. Корсинеец с трудом догнал его у входа в длинный грузовой отсек, где на полу лежали градойцы. Некоторые из них уже поднялись, другие склонились над теми, кто пока не пришел в себя.

– Пострадавшие есть? – громко спросил капитан.

– Есть, один!

– И тут один!

– Здесь двое!

– Значит, мы потеряли четверых, – Йинорий опустил голову, но спустя несколько секунд повернулся к Сигидо и опустился перед ним на колени. – Зато все остальные выжили! Ни одно слово ни на одном языке не сумеет выразить нашу признательность! Вы спасли наши жизни.

Корсинеец неловко отступил и наклонился, чтобы поднять градойца, но тот качнул головой и ткнулся носом в пол.

– Склоните головы перед спасителем! – громко приказал Йинорий.

Сигидо почувствовал, как его лицо становится горячим и, вероятно, не просто красным, а ярко-алым. Абсолютно все, кто находился в складском помещении, опустились или поднялись на колени и прислонились лбами к полу.

– Пусть всякое твое начинание приведет к удовлетворению и порождению блага! – нестройным хором произнесли градойцы. – Пусть всевышнее благословение освещает твой путь и ослепляет твоих врагов. Пусть жизнь твоя превратится в танец радости. Да умножатся потомки твои до седьмого колена и принесут славу твоему роду!

Корсинеец нахмурился. Он не ожидал настолько горячего выражения признательности и пришел на корабль не за этим, а потому почувствовал себя неловко.

Йинорий поднялся и сложил на груди ладони.

– Я прошу вас еще об одном одолжении, господин Сигидо.

– Все, что в моих силах, – вежливо откликнулся корсинеец. – У вас заканчиваются запасы пищи?

– Нет, – капитан «Ноннок-Оса» потянул корсинейца за руку и повел по коридору. – Я прошу вас принять благодарственный подарок.

Сигидо вдохнул, чтобы отказаться, но тотчас прикусил язык. Неизвестно, как бы он чувствовал себя в аналогичной ситуации. К тому же в инструкции по межгалактическому этикету ясно написано, что некоторые расы считают отказ в принятии благодарности кровным оскорблением. Поэтому корсинеец негромко кашлянул:

– Благодарю, но ни к чему вас ни обязываю.

Капитан Йинорий провел Сигидо мимо рубки. Корсинеец увидел, что Йиндий пришел в себя, а Каломондина засобиралась на помощь тем, кто остался на складе.

– Сюда, пожалуйста!

Капитан «Ноннок-Оса» подошел к небольшой темно-оранжевой двери, возле которой на стене тускло светился сломанный сканер. Йинорий толкнул дверь и Сигидо увидел жилое помещение, вероятно, личную каюту капитана. Только вот в ней почему-то царил полный хаос. Постельные принадлежности комом валялись в центре комнаты, рядом лежали книги, раскрытые коробки с лекарствами, статуэтки непонятных богов, одежда, письменные принадлежности, даже несколько желнийских ливров.

Градоец обошел кучу вещей, открыл ящик письменного стола и извлек из его недр небольшую шкатулку. Осторожно, словно в его руках находилась бомба, Йинорий протянул подарок спасителю.

– Пусть она принесет вам счастье, – с поклоном произнес он.

Сигидо поклонился и взял шкатулку. Таких любопытных вещиц он никогда не видел. Ее крышка была сделана из блестящего зеленого камня или даже рога какого-то животного, а нижняя часть выглядела как окаменелое дерево. По всей поверхности шкатулки блестели тонкие нити изящного золотого узора, напоминавшего переплетение лианы. Корсинеец не увидел ни замка, ни ручки, потянув за которую ее можно открыть. Сигидо поддел крышку ногтем, но та не поддалась.

– Что в ней? – поинтересовался он.

– То, что вы хотите больше всего на свете, – загадочно ответил градоец, и указал на привинченное к полу кресло. – Садитесь, я расскажу, что с ней делать.

 

* * *

 

Вечером, лежа в кровати в своей каюте, Сигидо вертел в руках шкатулку и думал над словами Йинория.

Йинорий рассказал, что пассажиры корабля, члены экипажа и он сам были пленниками на далекой планете системы «Кентавр». После пяти долгих лет всяческих лишений и тяжелой работы им удалось угнать грузовой корабль «Ноннок-Оса» и сбежать, обманув преследователей. Градойцы долго и тщательно готовились к побегу и собрали достаточно провизии, но система воздуховодов вышла из строя, а запасы азота истощились. Капитан принял решение отправить на спас-маяк сигнал бедствия, хотя и понимал, что его могли получить перекупщики. Они вряд ли стали бы помогать беглецам бесплатно и подождали бы смерти градойцев, а потом ограбили корабль. Но вместо них пришла настоящая помощь.

В благодарность за спасение собственной жизни и жизни своих соотечественников Йинорий отдал единственную ценную вещь, из-за которой и попал в рабство – шкатулку Ока. Подобных вещей в мире существовало крайне мало, и каждая ценилась дороже жизни. Внутри шкатулки заключалась могущественная сила, которая стремилась на свободу, но могла вырваться, лишь исполнив заветное желание обладателя шкатулки. «Будьте честным перед собой, – посоветовал Йинорий, – загадайте желание и получите то, чего не хватает».

Сигидо знал, чего хочет больше всего на свете, но шкатулка не поддавалась.

– Чего же тебе надо? – пробормотал корсинеец и сел в кровати.

На ночь он отстегивал протезы ног, но левую кисть не снимал. Откинув одеяло, Сигидо посмотрел на гладкие культи и провел живой ладонью по коже.

– Мне нужны ноги и рука, – произнес он, поднеся шкатулку к губам. – Нормальные здоровые корсинейские ноги и кисть!

Шкатулка равнодушно блестела золотом и не желала открываться.

Сигидо вздохнул и вытащил из-под подушки нож. Ломать чудесную вещицу не хотелось, но, может, стоит ей немного помочь?

Увы, острое лезвие вошло под крышку лишь на толщину волоса, хотя щель казалась достаточно широкой. Шкатулка словно закрылась плотнее, будто стиснула зубы, сомкнула губы, не желая ни исполнять желания, ни отвечать.

Корсинеец пытался взломать подарок, подсовывая лезвие со всех сторон, но в конечном итоге оставил попытки. Шкатулка не работала.

Сигидо не допускал и тени мысли, что загадал неправильное желание. Вероятно, Йинорию досталась не настоящая шкатулка Ока, и тот, отчаявшись ее открыть, подарил своему спасителю. А может, неверными были инструкции, и для исполнения желания необходимо исполнить особый ритуал.

Корсинеец решил, что утром поищет информацию о шкатулках Ока в межгалактической сети, и тогда она ему поддастся.

Сигидо дотянулся до прикроватной тумбочки, выдвинул верхний ящик и вытащил оттуда старую перчатку от корсинейского скафандра первого поколения. Грязно-серая, прошитая металлизированной нитью, разорванная в районе большого пальца, она символизировала победу. Он все-таки поймал перчатку первого космонавта Трокла Шеффельда. Никакой кисти в ней, разумеется, не было.

Корсинеец повертел ее в руках и улыбнулся. И перчатка, и шкатулка Ока принесут ему удачу. Ноги и рука будут у него в любом случае. Либо с помощью Ока, либо с помощью микстуры, которую синтезировал Нонио.

Корсинеец убрал шкатулку и перчатку в тумбочку, закрыл ящик и опустился на подушки.

– Ты не спишь? – раздался за дверью негромкий женский голос.

– Входи, – позволил Сигидо и снова сел в кровати.

Эрмэмэ, как всегда, пришла весьма кстати.

– Я соскучилась, – улыбнулась девушка и подошла к корсинейцу.

Сегодня она пришла полностью обнаженная, прикрытая лишь мягким банным полотенцем. Короткие светлые волосы были сухими, но на плечах блестели капельки влаги. Красавица мягко поцеловала Сигидо и отстранилась.

– Люби меня, – попросила она и сбросила полотенце на пол.

Корсинеец откинул одеяло, схватил девушку и повалил на подушки.

Он чувствовал, что на сей раз у него все получится.



[1] Дорлонг – крупный хищник Корсинеи, размерами сравнимый с африканским слоном.

[2] Дарл – корсинейская мера длины, около 3,5 метров.

[3] Фил – корсинейская мера веса, равная 12,6 килограмма.

Еще статьи...

  1. Глава 1
  2. Пролог